Юрий Кириенко-Малюгин. Стихи эпохи перестройки (1987 — 1992 г.г.). Блок № 4.
Я тебя, конечно, встречу
Глазки синие, как вечер,
Косы русые, как рожь.
Я тебя, конечно, встречу,
Если во время придёшь.
Вот следы твои витают
В переулках в свете дня,
И мгновенно исчезают,
Не спасает беготня.
Исходил я все театры,
Изучил я всех актрис,
И московские Монмартры
Проштудировал на «бис».
Эх, не видно королевы!
Знать стащил её Парис,
Не куда-нибудь налево -
В свою сторону кулис.
Что ж. Найду тебя под старость,
Если раньше не сбылось.
Покажись хотя бы малость
Или знак для встречи брось!
Знак весёлого вниманья
На лету я подхвачу,
Понимать твои желанья
Научиться я хочу.
Не какой-нибудь повеса
Или захудалый франт!
Я от счастья стану весел,
Как непризнанный талант.
Я игрой воображенья
Создал милый идеал.
Где учёл чужие мненья
И своё туда вписал.
Видит враг — я не заплачу,
Видит друг я не спасусь.
Я любовь свою запрячу
Или в счастье окунусь.
Июль 1988 г.
Оглянись на друзей
Коля, посмотри на Ваню !
Это он или не он?
Ты же с ним бодался в классе.
Стал, конечно, чемпион.
Посмотри на вид испитый,
Руки в лихорадке.
Это друг твой недобитый
Стонет днём украдкой.
Вася, посмотри на Колю!
Это он или не он?
Потерял в сраженьях волю,
Но стоит, как дутый слон.
Посмотри на вид блаженный,
На тоску в глазах, как ночь.
Он ведь друг твой сокровенный.
Чем и как ему помочь?
Маша, посмотри на Катю.
Ты припомни как она
Покоряла русской статью
И пьянила без вина.
Посмотри: она испита
Разве только не до дна.
У разбитого корыта
Без семьи, детей, одна.
Катя, посмотри на Машу.
Трудно ей как на духу.
Со значеньем варит кашу,
Мелет дядям чепуху.
Посмотри: твоя подруга
Знает, мечется скользя.
Вся в друзьях. Сама без друга,
Жизнь — не гладкая стезя.
Коля, Вася, Маша, Катя.
Чем же жизнь не хороша,
Что дорога стала гатью
И в колдобинах душа?
Апрель 1987 г.
Наша история
Я слышу звон отчаянных мечей.
Я слышу стон промчавшихся веков.
Я вижу блики памятных свечей
И счастье оторвавшихся подков.
Я помню князя Дмитрия поход.
Я знаю славу грозного Петра.
Суворова я помню переход.
Штурм Измаила с ночи до утра.
Я верю в гренадёр Бородино,
Я бью поклон защитникам Москвы.
Я верю, помнит Родина одно:
Что перед памятью мы все равны!
Январь 1988 г.
Демография
Вот когда-то говорят:
Женщина была в загоне,
Не встречали её брат
Ни в одном притоне.
Этот крупный недосстаток
Взялся своротить
Теоретик. Сильно хваток
Демографией крутить.
Будто женщина не та,
Нет у ней породы.
Каждый день она с утра
Гибнет в огороде.
А когда подступит срок
Будто специально
Барыням даёт урок -
Родит ненормально.
То троих родит славян,
А за жизнь десяток.
«Ненормальный гражданин» —
Женщина со святок.
Теоретик подсчитал,
Надо сто заводов,
Чтоб производить крахмал
Вместо этих родов.
А особенно нужны
Тонны гербицидов.
Ну, а женщины должны
Быть красивше с виду.
Любит очень иностранец
Наших русских женщин.
И, конечно, не за глянец.
За доверчивость. Не меньше.
Возникает здесь вопрос:
«Может что-то не тово?
Создаёт кто перекос?
Кто косит и для кого?»
Март 1987 г.
Генетическое древо
Мой прадед, вроде африканец.
Прабабка же украинских кровей.
В мою генетику незнатный иностранец
Внедрялся с незапамятных корней.
Дед был потомственный крестьянин,
Прилип, как банный лист к сохе.
А бабушка была стройнее лани,
Натуры польской и спала в дохе.
Отец в душе боролся за монарха,
Молитвами протёр чужой кафтан.
Потом прозрел и русская рубаха
Годами осеняла городской шалман.
Мать, как простая полурусская еврейка,
Меня гоняла по мажорам и бемолям.
И падала в слезах Малороссейка,
Когда концерты я давал по антресолям.
С такой роднёй сам чёрт не страшен.
Я вхож в любой святой дурдом.
Среди грузин — я как король лавашей,
А средь казахов я француз: пардон.
Мозги свои даю в кредит и ссуду.
Во мне от лишних генов зреет дребедень:
Толь выступать мне только за Иуду,
Иль за Христа сражаться целый день.
Вот мой сосед восходит от Адама,
Считается породы чистокровной.
А я – наследник русского бедлама
Живу опять славянской родословной.
Так успокойтесь все специалисты
Национально болевых вопросов.
Пусть с длинным носом пишут в нигилисты.
А я, как коренник, пройдусь курносым.
Июнь 1987 г.
Я ещё постою
Не ищи пустоты
И чужых наслаждений.
Ты смотри на судьбу,
Как на высшую дань.
И друзей не бросай
В час неловких падений,
Поддержи на лету
И надежду достань!
Справедливость ищу,
Говорят потерялась.
Я покой разорву,
Душу в кровь теребя.
В разговорах горю,
Злость на глупость осталась.
Полуправду гоню
Из себя и тебя.
Я ещё постою
За последнюю совесть,
За цветенье лугов
И полёт журавлей.
Друзья верю поймут,
Что я спел эту повесть,
Чтобы стало ясней
Небо русских полей.
Март 1988 г.
Мы остаёмся
Нас подводили недруги не раз.
Друзья хвалу нам пели по заслугам.
Мы знаем, что ещё не пробил час
От похоронок горевать подругам.
Нас не забудут верные друзья.
И в день Победы прошлое помянем.
Мы знаем, что в атаку шли не зря,
Хоть смерть ждала тогда в тумане.
Мы остаёмся в звёздах и крестах.
И Родина склоняет к нам знамёна.
Мы не искали новый пьедестал,
А защищали древний опалённый.
С небес струится несказанный свет.
Колокола звонят: Вперед прорвёмся!
Мы соберёмся вновь на дружеский Совет
И вновь за Родину мы поклянёмся!
Февраль 1990 г.
Зачем печалиться?
Я друга лучшего Серёгу
На праздник песни к нам зову.
Он потерял пока дорогу,
Бредёт в расчёте на молву.
Зову его пропеть с двузьями
Про грусть и радость бытия,
Про честь, тоскующую днями,
И про забытые края.
Иль породнился он с печалью?
А, может, просто заболел?
Сидит, обнявшись, с глупой далью,
Когда полно сверхважных дел.
Зачем печалиться карьерой?
Оставь её для чудаков!
Мы лучше песню, как премьеру,
Дадим во славу простаков!
Я не пойму его, ей Богу!
Его, ей Богу, не пойму!
Зову в весёлую дорогу.
А он не может. Почему?
10 декабря 1987 г.
Песня встречи
При встрече: Спасибо! Спасибо!
Я снова тебе говорю.
До счастья с тобой дорасти бы —
Не раз я тебе повторю.
В тебя безнадёжно влюблённый
Спешу я на крыльях ветров.
Коснуться волос расплетённых
Мечтаю при свете костров.
Скажу тебе: Милая, здравствуй!
На день и во веки веков!
Влюбляться приливами страсти
В тебя бесконечно готов.
Идти по дороге разбитой
Как в сказках с тобой решено,
И чувства друг другу открыты
При встречах с любовью давно.
Ноябрь 1987 г.
Мы с тобою
Мы с тобою вдвоём
Песню жизни споём.
Эту песню мы долго искали.
Мы однажды пришли
И надежду нашли.
Мы друг друга давно ожидали.
И никто, ведь, не знал,
Что годами искал,
Мог легко в суете потеряться.
И пытливость ума
Уходила в дома,
Где нетрудно умнее казаться.
Не спеши уходить,
Нам друг друга любить
Заказали российские зори.
И в просторных лугах,
На родных берегах
Нас прямые потомки повторят.
12 декабря 1987 г.
Дождик
Дождик светлый! Ты песню послушай,
Что сложилась в моём шалаше!
Ты пока что не знаешь, что души
Двухпропащих влюбились уже!
Дождик светлый! Не надо, не надо
Размывать путь счастливый ко мне!
Ты поверь, есть такая отрада
Быть с любимой в родной стороне!
Дождик светлый! Я знаю, ты можешь
Грязь эпохи смыть с наших подруг.
И тогда ветер-друг песню сложит,
Как найти свой спасательный круг.
Дождик светлый! Ты наше спасенье
От угара томительных дней!
Пусть останутся в пошлом сомненья!
Ты нам счастья немножко налей!
11...12 сентября 1990 г.
Рассказ гусара
Эх, дайте мне, как старому гусару,
Гульнуть по чёрной с этой Хмарой.
Бедро у ней повыше, чем у Лиды,
Одно боюсь, не подхватить бы спида.
Вчера та Хмара ехала с французом.
У нашей «Украины» тормознули юзом.
Выходит вся прозрачная кокетка,
Руками машет в силу интеллекта.
Француз хорош. Ну, как протуберанец.
Перёд блестит и сзади глянец.
Костюм после утюжки и искрится.
И у меня такой от времени лоснится.
Ну, в общем парочка не для дневного бденья.
На русском нет цензурного сравненья.
Проходят в ресторан под ручку.
Гульнёт шалава на французскую получку.
Нет, — думаю , — не допущу позору,
Маню её на брифинг, к разговору.
Ты что, — шепчу, — всё с Западом играешь?
Хвостом вертишь, комедь ломаешь?
А что как Сашка-муж узнает,
Так он твою витрину поломает.
И не посмотрит, что ты в дом несёшь.
Он от достатка прозревает: «Огребёшь».
Ты без понятий, — отвечает Хмара,
Пыхтя в аппартаментах перегаром.
Сейчас сотрудничать с французом модно,
Мы с ним встречаемся международно.
Шепчу тогда: — «Валюта нам мученье,
Прикинь во что войдёт твоё леченье.
К тому ж порочишь не себя одну,
Дискредитируешь ещё страну.
У нас в России лучшие мужчины,
Не хуже лучшей в мире половины.
Я вот способный, малость озорной.
Надёжнее гулять тогда со мной.
Смотрю, француз волнуется, пижон.
Ко мне подходит, лезет на рожон.
Берёт за лацкан, я то не привык.
Видать, Бородино забыл, отвык.
Тут хорошо, что Сашка подоспел.
Он дверь пробил, а сам остался цел.
И к Хмаре подошёл, как царь успеха,
Взерошен весь. Ей не до смеха.
И хоть жена припудриться успела,
Муж Сашка не стоял без дела.
Не стал он говорить ей комплименты.
Под глаз поставил рядом аргументы.
Француз ретировался сразу,
Чтоб исключить конфликт и спидову заразу.
За Сашку Хмара держится горой,
А для друзей он стал заслуженный герой.
Июль 1987 г.
Пародия из середины перестройки
Корифей он по плотинам, Ося!
Он за вырубку лесов!
Рассказать его попросим,
Как болванил дураков!
У него на книжке тыщи,
Говорит на агрегат.
Он по государству рыщет
Оторвать от пирога.
Он стоит за частный сектор,
Он поскольку эрудит.
Одессит сказал мне, некто.
Он в деньгах не ерундит.
По-научному он доктор
И концепцию создал,
Чтобы хапал тут не кто-то,
А потомственный нахал.
Друг его приплыл с Востока -
Мандариновый король.
Разложенец, друг порока.
Съешь его едрёна-моль.
Друг пропёрся в депутаты,
Дуракам издать закон,
Чтоб они из всей зарплаты
Отчисляли на притон.
А не то друг обозлиться,
Не подаст толпе товар,
Чтоб все щами подавиться —
Создаёт себе навар.
Верил перестройщик Ося
В развитой социализм,
В академики пропёрся,
Сделал дома коммунизм.
У него такая ванна —
Не придумать и во сне!
На неё садится дама,
Как актриса при кине.
Он теперь за перестройку,
Раз нахапал как фирмач.
Измы бросил на помойку,
Рвётся в барины ловкач.
Учит нас теперь учиться
От начала до конца.
Посмотри, такие лица
Перестраиваются!
Январь 1990 г.
Вопросы из села
Куда девались вы, российские ребята?
Какие стройки полетели поднимать?
Скажите: чем берёзы виноваты
И с «пережитками» стареет мать?
Куда девались вы, российские девчата?
Какие славите кардебалеты?
Иль на потребу иноотчесватов
Тела продали в секс-кассеты?
Январь 1989 г.
Частушки научные
Мой милёнок чудный стал.
Ну откуда така прыть?
Разоделся весь в металл,
Девкам головы дурить.
Министерство просит больше
Что-то новое прислать.
Отгрузили им методик
Тонн на сорок-сорок пять.
Что главней навоз безмерно,
Доказал дурак пока.
Люди рвутся на ту ферму —
Покажите им Жука.
К нам прислали аспиранта.
Был он важен и речист.
Прилепился к девке с бантом
Ну, почти как банный лист.
Полюбила кандидата,
Думала, что насовсем.
На черта его зарплата,
Если спит он с ЭВМ.
В министерстве план сорвали
Три КБ и два ПО.
Долго рыжего искали —
Сам министр. Кто ж ещё?
Институтскую структуру
Вертят, крутят, куда хошь.
Сохранить прошу фигуру
И зарплату, ох, не трошь!
Руководство! Руководство!
Не болит ли голова?
Поднимать ли производство?
Иль играть опять в слова?
Январь 1988 г.
Начало перестройки
Погуляй, подружка, погуляй!
Ты ещё незрелая гульная,
Коль в панельный развесёлый май
Понеслась головушка шальная.
Ты боишься, может, опаздать
К поезду химеры и желаний.
Ты ещё не знашь как страдать
В помыслах грядущих покаяний.
Для тебя трагическое в том,
Что сама себе цены не зная,
Телом благородишься с трудом,
Доллары с подстилки поднимая.
Пролетают мимо дни любви,
Скоростью гася твои сомненья.
И стирет жизнь — беги, лови!
Всю твою красу без сожаленья.
Погуляй, подружка, погуляй!
Наступила очередь твоя.
Только не забудь и вспоминай:
На тебе закончилась семья!
Май 1987 г.