Кириенко-Малюгин. Стихи периода перестройки (из архива 1987-1991). Блок № 2.
Мы видим стены крепостные
В веках мятежной суеты.
За ними шлемы боевые,
В руках зажатые кресты.
Здесь преподобный Радонежский
Князей на битву освятил.
Люд православный, небезгрешный
На смерть и подвиг вдохновил.
Сражались предки в лихолетье
Походов Польши и Литвы.
Стояли насмерть на столетья,
Чтобы сберечь детей Москвы.
В низинах плавают туманы,
Сверкают в далях города.
Рисуют ангелы фонтаны,
Картины счастья на года.
Плывёт Любовь в небесной сини.
Мы вместе, родина-Россия.
Ты подожди
Я долго ждал, когда настанет утро,
И речка счастьем заблестит вдали.
Я радуюсь российским перламутрам –
Что образ твой желанный принесли.
Ты подожди, я прилечу к рассвету
Любви, надежды, новых встреч с тобой,
И принесу российские заветы
От наших трав, завещанных судьбой.
Пускай враги злословят, как им надо,
А я хочу тебе ещё сказать,
Что вижу я твою улыбку рядом,
А незабудки встретим мы опять.
Ты не спеши искать себя в печали
И говорить: – Виновен человек.
Я прилечу, чтоб наши души стали,
Обвенчанными Родиной навек.
Май 1989 г.
Каждому своё?
Пот гнал товарищ мой с лица,
Вгрызался в почву и пыхтел,
Достиг исканий векового мудреца,
Когда лопатой на природе овладел.
Мне близок был из нашей рати
Второй: в заботах не жалел нутра.
Он награждён был местной братией
Бутылкой жигулёвского с утра.
Среди людей страдал трудяга-сват,
Вершитель главных дел порой.
Четырёхкратный стал лауреат
И пятикратный для жены герой.
Мир на виду и часто странен,
Откладывая почесть на потом.
Надолго оставался безымянен,
Кто пирамиду подпирал хребтом.
Дурачить можно дочек и юнцов:
Мол, всем нужна блатная милость!
А мы надеемся, в конце концов, –
Восторжествует Справедливость?
Июль 1987
Коты и кошки
Лоснится жиром старый Кот.
Весь в думах и трудах создатель.
Серьёзен, важен, хвост не гнёт.
Недаром кличут Председатель.
Под боком слева, жмуря глаз,
Блаженствует подруга Милка.
Стройны в ней бёдра, также таз,
На кошечек глядит с ухмылкой.
А сбоку справа, вся от страсти,
К прыжку готовится Загвоздка.
Нацелена на пришлых часто,
Не уследишь. Всё ж вертихвостка.
Напротив ждёт кусочек счастья
И точит когти наш Студент.
Опасен будет в одночасье,
Растёт серьёзный конкурент.
Там, притаившись на заборе,
Занял позицию Подлец.
На радость глупым, всем на горе.
Шустёр, когда проспишь… Стервец.
Сражаться хочет, выгнул спину,
Изобразил из корпуса вопрос,
Звать Дурачком, а ищет половину.
Получит по ушам молокосос.
Ещё один, по кличке Неумытый,
Смотрите, кипятится весь!
На драку просится от жизни сытой,
Из недоумка выбьют спесь!
А с Муркой что-то не порядке .
Мяучит часто по ночам,
Потом завоет для разрядки.
Страдает что ль по кирпичам.
Из подворотни все облезлые
Глядят соседские коты.
Увещевать их бесполезно.
Одно название – скоты.
Нет, с этой публикой непросто
Лежать в тени, следя за веком.
Жрёт, чёрт возьми, элитная короста.
Стать, что ли, лучше человеком?
Июнь 1987
Про букву «Ё»
Мне за словом лезть в словарь?
И решать, где «все» иль «всё»?
Сказал филолог Солозарь:
Мне наплевать на букву «Ё».
А славист известный Лёва,
То ль с Бобруйска иль откель,
Чтоб не мучить наше слово
Ёлку взял, сменил на ель.
Тут вся в горестях подруга,
«Моксель-ексель» стала ныть.
Я её довоспитаю:
«ёксель-моксель» говорить.
А жена, что вытворяет!
Там, где «всё» она мне «все».
По квартире загоняю,
Коль на «Ё» мне будет «Е».
А коллеги в коллективе
Букву «Ё» продать хотят.
Задарма, что ль, всех споили,
Коль «едрено» говорят.
В «Е» вселили сатану,
Хочешь верь, хочешь не верь.
Русофобу я скажу:
«Страсть ломать «Ё» поумерь!»
Вижу я врагов по жесту,
Их морально изваляю.
Я теперь к любому месту
«Ё» упорно применяю.
Март 1987 г.
Посещение эстрады в 1988 году
Эстраду нашу прямо обожаю.
Там, что ни день – сплошные чудеса.
Один орёт, как будто тут пивная.
Дурёха по повадкам – ну, лиса!
Вот та за песню три манто сменила
И шапок штук наверно пять.
Какая-то нечистая, знать, сила
Умеет раздевать и одевать.
И хорошо, что дяденька Леонтьев
Нас научил, как бёдрами вилять.
А баритон по виду Пилат Понтий,
Учил народ как надо подпевать.
Такая вот эстрадная картина.
Редактор здесь как форменная стать.
А мой приятель, по прозванию Дубина,
Всех начал матюгами посылать.
1988 г.
Телефонная любовь
Алло! Алло! Пушистый, котик!
У телефона Мурка. Это я!
Открой скорей пошире ротик:
Мне, кажется, я больше не твоя.
Мы намурлыкаться успели.
Ты громко, ну и я была не тише.
Сегодня я уже при деле.
Ждут три кота меня на крыше.
Что говоришь? Не очень слышно.
Что со вчерашнего серьёзно утомлён?
Тогда сегодня ненавижу.
Да для тебя это не сон.
Вчера немного ободрали?
Ну, это право же пустяк!
После гастролей в тёмном зале
Ты отлежишься, мой чудак.
Кончаю милую беседу.
Я тут запуталась в шнурах.
Коль прилетишь после обеда,
Приму тебя при фонарях.
Алло! Алло! Опять прервали.
Международный? Два нуля!
Прощай, меня едва не разорвали.
Рядом коты – три короля.
1987 г
Встреча с чертями
Что за черти, что за черти
Крутят всё наоборот?
Вы, ребятушки, поверьте:
Это грамотный народ!
Первый чёрт мне строит глазки,
Хитро вкривь другой ведёт.
Третий ублажает лаской,
А четвёртый ложь поёт.
Находясь, как будто, с краю,
Я попал в сплошной дурман.
Потихоньку подпеваю:
Видно, по-чертовски пьян!
Что за глупость, наважденье?
Чёрт приносит благодать?
Для решения сомненья
Стал я в чёртиков играть!
Чёрт играет, я играю.
Он мне – нолик, а я – крест!
Он мне: Вас я уважаю.
Я ему в ответ протест.
Как не просто разобраться:
Кто из нас последним прав?
Стали мы опять играться:
Он мне гонор, а я – нрав.
Мы играемся, ребята!
Чёрт как чёрт, а я горю.
Люди жаждут результата:
Первым быть кому в раю?!
Декабрь 1987 г.
Перед телевизором
Сел я дома. В тот же вечер
«Телеящик» оценил.
Среди «звёзд» тебя отметил –
Спасу нет и нету сил.
Я смотрю, ты в новом платье.
А потом, как будто, без,
Я готов, созрел – ну хватит,
Чуть на стенку не полез.
Вижу я ты с микрофоном
И в объятьях с чудаком.
Я тогда с любовным стоном
Бью по крышке кулаком.
Это кто подходит сбоку?
Неужели режиссёр?!
Ты держись. Его уроки:
Всех раздеть и в свой шатёр.
Вот нырнула ты с досады
Прямо в синий океан.
Был бы я с тобою рядом
Следом кинулся в дурман.
Чтоб с тобою подравняться
Я ярлык наклеил «Ман».
Пусть враги теперь не злятся –
Я готовый басурман.
Я из тысячи портретов
Полюбил лишь твой овал.
И теперь по всем приметам
На других я наплевал.
Чтоб с тобою повстречаться
В «ящик» прыгнуть я готов.
И на катере промчаться,
Млея рядом и без слов.
Как мне кажется, ты можешь,
Бросить «ящик». Ох, хотел!
Будешь для меня дороже,
Как жена здесь на тахте.
Декабрь 1987 г.
Берегите мужчин!
Посвящается создателям фильма «Интердевочка»
Во дворе у нас , ребята,
Мужики, ведь, были хваты.
Если, кто с пути сбивался –
Знал тогда: везде позор.
Все сплошные активисты,
Половина – гитаристы,
Ликвидировать заразу
Лезли всем наперекор.
В домино пока играли
Бюрократики не спали,
Инструктивными флажками
Обложили чудаков.
Оказалось: то – не можно,
Ну а это в корне ложно,
Если – «Да!», то осторожно.
Верь, не верь, без дураков.
И пошли тут нарушенья
То у Пети, то у Жени,
То у Васи, то у Кости,
То у ряда простаков.
Во дворе возникли споры,
И пока шли разговоры,
Мамы, дочки удивились –
Не хватает мужиков.
И к гостинице столичной
Побрели девицы лично,
Без оглядки и утайки
На интимные дела.
И без всякого надзора,
Без шумихи и позора
У толпы зевак приличных
Совесть сбоку залегла.
Прилетели иностранцы,
Видят: их поднялись шансы,
Как узнали в нашем доме
Лишних девок – пруд пруди?
И пошла у них забота
Загрести не просто что-то,
А словить такую кралю,
Чтоб как орден на груди.
Тут кричат одни: «Проспали,
А другие – то детали,
Если девки потеряли
Предпоследнюю мораль».
А милиция страдает
И юстиция не знает
Оценить какой статьёю
Прости-уточную шваль.
Часть общественного мненья –
Показало обсужденье:
Это результат эпохи –
Что захочешь, то возьмёшь!
Это диско-брейк-культура,
Это с USA – натура.
Но решили: «Секс-культурой»
Просветить всю молодёжь.
У истоков этой темы
Был большой разбор проблемы.
Обсуждали очень долго:
Ждать откуда грянет гром?
И теперь стоит задача:
Мужиков спасать. Иначе
Могут женщины дать сдачи:
Учинить в Цека погром.
Январь 1988 г.
Такие танцы
В курятнике опять переполох,
Стащили кур куда-то иностранцы.
И неоткуда-то – опять подвох,
А с наших русско-зарубежных танцев.
А дело было поздно вечерком,
Вдруг налетели сбоку индюки.
И те, кто с этой публикой знаком
Считают их нельзя на шашлыки.
Пока плясали брейки петушки,
А курочки хвостами всё крутили,
Самых красивых хвать за гребешки
Те индюки – и поминай, как были.
Все говорят опять проспал Петух.
Скажите всё же, чем он виноватый,
Поскольку обнаружил вдруг,
Что он и братья ходят без зарплаты.
Петух, попробуй подкатись к индюшке!
Она тебя не пустит за версту.
Или пошлёт гулять к дуре-кукушке,
Такой противной в размалёванном кусту.
После таких наивных приключений
Теперь в курятнике гуляет горе-горе.
А в петушках рождается сомненье:
Что делать при такой дыре в заборе?
декабрь 1991 г.
Песня девушки
Серебром играется
Под пригорком пруд.
Вечер приближается,
Иволги поют.
Месяц в речку катится,
Пишет в пойме след.
Счастье где-то прячется,
Милого всё нет.
Где в краях нехоженых
Он упал в траву?
Голос в небо брошенный
Полетел в молву.
Прилетел на Родину,
Зазвенел в саду,
И в кустах смородины
Скрылся в тишину.
Тишина раздвинется,
Зазвенит струна.
Песня в небо кинется,
Полетит молва.
Песня в даль врывается,
Силу вновь даёт.
Друг пусть возвращается,
Родина зовёт.
Декабрь 1988 г.
В саду
Как будто по волнам цветений
Плыву сейчас в любимый сад.
Где ждут каких-либо прозрений
Мои друзья, лаская взгляд.
Я обнимаю куст сирени,
Вдыхаю шалый аромат,
Хочу отдать от пробуждений
Себя во власть стихий… И рад
Безумству, новизне исканий,
Весельям беззаботных лет,
Сомнениям мечты на грани
Падений и подъёма в Свет.
Ловлю желанную прохладу
По закоулкам в зеленях.
Спешу к знакомому наряду
Кудесниц-яблоней в ветвях.
И проясняется в мученьях
Души бегущей в красоте,
Как жить после любых сомнений,
Что зарождались в суете.
Декабрь 1987 г.
Размышления эпохи перестройки
Вот говорят в народе:
Умных мало.
Мне побороться
С этим довелось.
Ведь всё, что падало к нам
С пьедестала,
То подбирать,
Товарищи, пришлось.
Кому-то, может быть,
До слёз обидно:
Всё потерял
И больше не имел.
А мне отсюда снизу
Точно видно:
Благам и дефициту
Есть предел.
В очередях
С людьми договорились,
Что в планах
У Госплана перекос.
Они там с ног,
С прицела,
С нюха сбылись,
Когда объём труда
Склад перерос.
У нас возникла
Стройная система,
Где крайнего
Средь умных не найти.
И потому
Открыта будет тема:
Как пик товаров
Крышей обнести.
Мудрили кандидаты до упаду.
Но вот чудак
Про небоскрёб изрёк,
Что, может,
Строить по другому надо:
Тот небоскрёб –
И вдоль, и поперёк.
Ну, мы решали
И похлеще темы,
Когда отсутствовал
Родной стандарт.
И ускорителям тупой проблемы
Давали сзади
Скипидаром старт.
Проснулся я
Как после долгой спячки.
Смотрю:
Здесь без меня не обойтись!
Давайте, скажем, братцы,
Без горячки:
Эй, перестройщик,
Дурью поделись!
Декабрь 1988 г.
Ну, сколько ждать!
Я жду от Вас короткого письма,
Что Вы ещё воспоминаньем живы,
Что не болит от счастья голова
Иль ждут на службе вскоре перспективы?
Что Вы храните сильный интерес
К общенью с верным до нельзя поэтом,
И сбросили восторженную спесь,
Навешенную дядями с приветом.
Я жду от Вас надёжные слова,
Что Вы прозрели от любых ошибок,
От мишуры освободилась голова,
И можете прислать букет улыбок.
Что не таитесь в разукрашенной квартире
И не придумали для лени оправданья,
Что Вы распутали проблемы в мире,
И разобрались, в чём Ваши желанья.
Я жду от Вас красивого совета:
Зачем нам днями о любви молчать,
Искать в пленэрах милого ответа,
Где всяких радостей ни дать, ни взять,
Мне говорят: пора прибиться к месту
И разорвать обманчивую даль,
Поймать за хвост реальную невесту,
А Вам принять по Кодексу мораль.
Сентябрь 1987г.
На Белорусском вокзале
Я выхожу на авансцену
Вокзала с грозною судьбой.
Я верю в путь и перемены,
Где жизнь борьба с самим собой.
Я распинаюсь в русском плаче
Во имя женщин и детей.
Стихи читаю наудачу
И проверяю, что верней.
Бежать ли раньше паровоза
Иль в хвост пристроиться к нему,
Глотая дым, стирая слёзы,
Стремясь узнать: Что? Почему?
Мне сесть в купе в томящей неге?
Ждать, как проедем перегон?
Смотреть, как хитрые стратеги
Всех повезут в блатной загон?
Зовут меня умерить страсти,
Обняться с яростным врагом,
Принять в дары кусочек власти
Совместно с лучшим пирогом.
Глядят в меня те пассажиры,
Что верят в правду без потех,
И ехать жаждут целым миром
Вперёд, на равных и для всех.
И я цепляюсь за подножку,
Последний пусть, но мой вагон.
Нельзя отдать дорожку-стёжку
И упустить наш перегон.
Летят вагоны словно повесть,
В которой каждый мчит вперёд.
Перетрясём в пути всем совесть,
Чтоб каждый понял наш народ.
Чтоб каждый, вытирая слезы,
После утрат в родной стране
Бежал не раньше паровоза
И не остался в стороне.
Ноябрь 1987 г.