Юрий Кириенко-Малюгин. Литературные «кумиры» или пророки минувшего века
Известный литературный критик и прозаик Андрей Воронцов опубликовал в журнале «Москва» проблемную статью «Литературные кумиры минувшего века».
Спрашивается: это «кумиры» для эстетов или литераторы-пророки для читателя из народа? Поскольку А.Воронцов в статье спрашивает о другом мнении изложу своё понимание «кумиров» или литературных пророков, на которых желательно ориентироваться читателям. Пройдём по публикуемым посылам в статье.
1. Воронцов заявляет, что в ХХ веке: «Писателей, равных по значимости Пушкину, Гоголю, Тютчеву, Л.Толстому, Достоевскому, Чехову, не было или, точнее, никто не смог удержаться надолго на обозначенной ими высоте». Но было два романа, ни в чем не уступавших книгам классиков: «Тихий Дон» Шолохова и «Белая гвардия» Булгакова».
Затем к именам Шолохова и Булгакова Воронцов добавляет Платонова (по первой части романа «Чевенгур»). Далее Воронцов пишет: «….проза Шолохова, Булгакова (хоть и в ограниченном объеме), Платонова была реальным фактором отечественной литературной жизни даже при Сталине, а проза Набокова пришла к нам только в конце 80-х годов».
То есть, названы конкретные литературные кумиры.
Для меня, как читателя с юности, автора поэзии, исследователя творчества Н.М.Рубцова и также литературного критика, есть два других не «кумира», а духовных писателя-пророка. Главным критерием суждения о любом литературном произведении (романе или поэзии) для меня является народное мировоззрение и творческий художественный уровень, которые и воздействуют на души любого читателя в России. Кроме Шолохова и Булгакова назову ещё двух русских советских писателей ХХ века.
Первый – Александр Николаевич Степа́нов (1892—1965) — русский советский писатель, выпускник Санкт-Петербурского технологического института в 1913 году, инженер по образованию, участник русско-японской войны в 12-летнем возрасте, был связным под командованием отца, работал инженером и преподавателем в тридцатые годы 20-го века. Автор романа «Порт-Артур» о русско-японской войне 1904-1905 г.г. Лауреат Сталинской премии первой степени (1946).
Рецензент романа, генерал-майор А. А. Игнатьев, участник русско-японской войны, вскоре после выхода первой книги «Порт-Артура» отметил «великолепные батальные сцены как на море, так и на суше», «живость и правдивость изображения», превосходное знание автором материала, что позволило ему «не только избежать ошибок, но и передать самую технику войны».
Роман был издан семнадцать (!!!) раз общим тиражом более миллиона экземпляров, переведён на многие языки, в том числе на английский, французский, венгерский, китайский, японский и другие.
Однако, нашлись Николаев Д.К. и Чистяков О.В., которые опубликовали статью «Порт-Артур» в «Военно-историческом журнале», 2010, № 1, в которой попытались опровергнуть факты биографии Степанова (см. википедию).
В 1946 году по роману А. Н. Степанова им в соавторстве с И. Ф. Поповым написана одноимённая пьеса, по которой 1953 году был поставлен спектакль в Малом театре (режиссёры П. А. Марков и К. А. Зубов). Многие театры страны последовали этому примеру, также был создан киносценарий «Порт-Артур». Этот сценарий патриотического направления после смерти Сталина не был реализован (см. википедию).
Второй писатель – Константин Фёдорович Седых (1908-1979), окончил Читинский педагогический техникум, работал журналистом, написал сотни стихов. в 1930—60-е годы вышли десять сборников стихов. В течение 15 лет собирал материалы по истории казачества в Сибири, изучал материалы по истории, экономике, географии, этнографии дореволюционного Забайкалья, архивные источники, воспоминания участников гражданской войны, устное народное творчество. Роман «Даурия» вышел в 1948 году. К.Ф.Седых стал лауреатом Сталинской премии 2-ой степени (1950)
Роман «Даурия» выдержал свыше 100 изданий. Был переведён на английский, китайский, французский, украинский, белорусский и другие языки, выходил за рубежом — в Англии, Канаде, США, Франции, Югославии, в социалистических странах. По мотивам романа в Читинском драматическом театре был поставлен спектакль «Даурия».
2. Воронцов заявляет: «Правда, поэтическая антология XX века вполне могла бы соперничать с антологией XIX: Блок, Есенин, Заболоцкий, Мандельштам, Ходасевич, Г. Иванов... Но общая картина от этого не меняется: чем дальше уходил в прошлое XIX век, тем сильнее в поэзии звучали его мотивы. Судите сами: первая половина века — разрыв с традицией (Маяковский, Хлебников), вторая — возвращение к ней (Заболоцкий, Рубцов). Эта эволюция очевидна даже в судьбе отдельных поэтов (того же Заболоцкого, Пастернака)».
Моя базовая поэтическая антология ХХ века это: Есенин, Кедрин, Исаковский, Фатьянов, Дербенёв и особенно Н.М.Рубцов. Потому что русская поэзия это поэзия, основанная на традиционной народной лексике и традиционных духовных ценностях, то есть на народности, справедливости, общинности и православном мировоззрении поэта. Другая поэзия – это, в основном, абстрактно эстетическая, атеистически-материалистическая и может считаться только как русскоязычная.
Потому что Гоголь сказал в своё время: «Поэзия есть чистая исповедь души, а не порождение искусства или хотения человеческого; поэзия есть правда души, а потому и всем равно может быть доступна. Способность вымысла и творчества есть слишком высокая способность и даётся одним только всемирным гениям, которых появление слишком редко на земле; опасно и вступать на этот путь другому.
Многие даже из первокласснейших талантов становились ниже себя, зашедши в область вымысла, но высоко возвышались даже и небольшие таланты, когда событиями собственной души своей были наведены на то, чтобы передавать одну чистую правду души»…
«Ещё доселе загадка – этот необъяснимый разгул, который слышится в наших песнях, несётся куда-то мимо жизни и самой песни, как бы сгорая желанием лучшей отчизны, по которой тоскует со дня создания своего человек… Ещё тайна для многих этот необыкновенный лиризм – рождение верховной трезвости ума, – который исходит от наших церковных песней и канонов и покуда так же безотчётно возносит дух поэта, как безотчётно подмывают его сердце родные звуки нашей песни».
3. Воронцов пишет о творчестве Платонова: «В движении Платонов видел способ познания неподвижного. «Паровозный философ» из «Чевенгура», старый машинист-наставник, говорит: «Видел ты труд птиц? Нету его! Ну, по пище, по жилищу они кое-как хлопочут, ну а где у них инструментальные изделия? Где у них угол опережения своей жизни? Это удивительное понятие лучше всего характеризует самобытность, исключительность прозы Платонова. Он изображает человека под углом опережения его жизни, — так в старых учебниках физики рисовали пунктиром движения человека».
Как можно (по Платонову) не понимать значение и назначение птиц в окружающем мире, оценивая их по отсутствию видимых «инструментальных изделий». Эти пернатые уничтожают вредителей растительного мира (личинок, жучков, короедов, гусениц, червей), комаров, насекомых. К сожалению, очень многие «интеллектуалы» оторваны от реалий трудовой деятельности «простолюдинов».
М.П.Лобанов в статье «Слово и дело» приходит к следующим выводам:
«Отвлечённая метафизика не в складе русского ума и характера, и «вечные вопросы», так мучившие Достоевского, органически рождались из русской народной жизни… Умный человек, например, понимает, что масса знаний это ещё не культура, главное – как творчески перерабатываются эти знания, подчиняются ли они какой-то руководящей идее автора.…Нелепо представить, чтобы духовно стандартизированная, хотя и сплошь дипломированная мещанская масса могла стать питательной средой для романа такой силы, как…, «Тихий Дон».
Эти высказывания Лобанова были встречены в штыки либеральной интеллигенцией, прикрывавшейся марксистко-ленинской идеологией пролетарского интернационализма и игнорировавшей развитие русско-славянской православной по сути культуры параллельно с развитием культуры других коренных народов.
М.Лобанов подчёркивал: «Никакое глубокое творчество немыслимо без таких сил, составляющих первооснову духа, как Родина, земля, народ, традиции культуры, вечность. Корневое (крестьяне, народ) соединялось в творениях русских писателей с высотами культуры, оттого и такая крепость их, вечность». «Вытеснение духовно и культурно самобытной Руси, её национально-неповторимого быта Россией новой, «европезированной», унифицированной, как страны Запада, – этим болели многие глубокие умы России».
«Становится понятным, почему Л.Толстой так ценил Монтеня, когда читаешь в тех же «Опытах»: «Нравы и рассуждения крестьян я нахожу обычно более соответствующими наставлениям подлинной философии, чем нравы и рассуждения наших философов».
То-есть, М.Лобанов разоблачает методы приватизация общественного мнения со стороны образованцев. Которые не позволяют представителям традиционного мировоззрения иметь и публиковать собственное мнение.
4. Далее Воронцов пишет: «Я назвал наших писателей ХХ века лишь «звучным эхом» писателей XIX столетия, но эхо это было «позвучнее» зарубежного. А.А. Ахматова незадолго до смерти изрекла известное: «Три кита, на которых ныне покоится XX век, — Пруст, Джойс и Кафка...» В те времена (конец 50-х — начало 60-х годов) у нас только-только начали печатать Кафку, книги Пруста, публиковавшиеся в 30-х годах небольшими тиражами, можно было достать лишь в крупных библиотеках и у букинистов, а Джойса вовсе не издавали. Так что приходилось принимать слова Ахматовой на веру».
У меня вопрос: Зачем вообще в статье публиковать и рассматривать мнение Ахматовой, которая в качестве кумиров называет трёх зарубежных писателей инородного мировоззрения? Зачем давать анализ их «творчества»? У нас есть отечественные ориентиры.
Воронцов пишет: «Набокова часто упрекали, что он заимствовал идею и сюжет «Приглашения» из «Процесса» Кафки... В «Процессе» закон что дышло — как повернул, так и вышло. Набоковского же Цинцинната Ц. судят «сообразно с законом». И закон этот придумал не Набоков, а еще древние греки в незапамятные времена. Процедура называлась «остракизмом» (от «остракона» — глиняного черепка для голосования, на котором писали имена). Ежегодно народу предлагалось демократическим путем определить, кто потенциально угрожает демократии. Прекрасная, узаконенная возможность сводить счеты с недругами!»
И далее главный интересный посыл Воронцова: «Для того чтобы прослыть врагом демократии или, если угодно, врагом народа, не нужно было совершать никакого преступления или даже замышлять его: достаточно было «возвышаться над прочими и угрожать принципу равенства». И следующий ниже идентичный посыл: «Зато точно известно, что он (Сократ по тексту) резко критиковал афинскую демократию за засилье в ней посредственностей и считал, что власть в государстве должна принадлежать «лучшим», то есть тем, кто «возвышается над прочими». Всё это верно.
На сто лет раньше эти идеи были выражены Н.В.Гоголем в статье «В чём же, наконец, существо русской поэзии и в чём её особенность» (1846г.), которая практически не замечается литературоведами. Гоголь писал: «Когда у некоторых доброжелательных, но не дальнозорких начальников утвердилось было странное мнение, что нужно опасаться бойких, умных людей и обходить их в должностях из-за того единственно, что некоторые из них были когда-то шалуны и замешались в безрассудное дело, он (Крылов) написал не меньше замечательную басню «Две бритвы» и в ней справедливо попрекнул начальников, которые
«Людей с умом боятся
И держат при себе охотней дураков».
5. Статья А.Воронцова написана на высоком художественном уровне и обоснованно на тех литературных источниках, которые выбрал сам автор.
Можно принять как вкусовую классификацию А.Воронцова. А также по минувшему веку и мою классификацию, предлагаемую на принципах объективной историчности и народной философии: Шолохов, Булгаков, А.Степанов и К.Седых.
Относительно других литературных «кумиров» всегда будет вкусовая классификация, которая зависит от сложившегося либерального или духовно-патриотического (православного, не афишируемого подсознательно) мировоззрения и реального материального положения литературного критика.
В области литературоведения ХХ и начала ХХI веков привожу авторскую классификацию: Ю. И. Селезнёв («Златая цепь»), М. П. Лобанов («Слово и дело»), композитор Г. В. Свиридов («Музыка как судьба») и Ст. Ю. Куняев («Поэзия. Судьба. Россия», «Шляхта и мы» и др.).
В области исследования русской поэзии смотрите авторскую статью (Ю. Кириенко-Малюгин) «Классификации поэзии в России» (опубликована на сайте «Звезда полей» в 2007 году; в книге «Поэзия. Истина. Рубцов», М., Изд. И.Балабанов, ISBN, 2007г.; в книге «Методика оценки и критерии народности поэзии», М., Изд. «Рубцовский творческий союз», ISBN, 2014 г.)