В книге представлены этапы творческой биографии русского народного поэта Н. М. Рубцова (03.01.1936 – 19.01.1971), факты и события его жизни, даны исследования содержания его поэзии, продолжившей направления творчества русских поэтов Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Кольцова, Фета, Блока и Есенина, Гоголя. Сообщается о путях-дорогах Н М. Рубцова по России и к песням, о взаимосвязи Слова, Музыки и русской Души, о народной философии, православном и мистическом содержании творчества поэта. Книга написана на основе монографий: «Николай Рубцов: «И пусть стихов серебряные струны…» (М. Изд. МГО СП России, 2002, 336 стр., 1000 экз.) и «Николай Рубцов»: «Звезда полей горит, не угасая…» (М. Изд. НКО «Рубцовский творческий союз», 2011, 288 стр., цветная вкладка – 16 с., тираж 500 экз.).

Николай Михайлович Рубцов – член Союза писателей СССР (1968 г.) и выпускник Литературного института имени А. М. Горького (1969 г.).

В обществе разыгрывается песенная стихия народного русского Поэта. Светлая поэзия Рубцова полностью отвечает идеям Добра, Справедливости и Возрождения России. Поэт сказал читателю: «Пусть душа останется чиста!». Кто «За» и кто «Против»?

Книга-монография предназначена для литературоведов, филологов, поэтов, преподавателей институтов, колледжей, лицеев, школ и, конечно, для Читателей. Книга создана в жанре неформального публицистического литературоведения.

ISBN 978-5-903862-11-5 (изд. 2011 г.)

ISBN 5- 7949 – 0107-1 (изд. 2002 г.)

Ю.Кириенко-Малюгин: текст и концепция книги

Предисловие

Стихи Рубцова сами просятся на музыку, скорее даже музыка просится из стихов: их не нужно перекладывать на музыку, её нужно улавливать в них, слышать её, как слышали музыку песен, былин, сказаний в самой ритмике их словосочетаний древние певцы-гусляры, сказители. Многие стихи Рубцова – это песни и в эпическом смысле. Вслушаемся в музыку хотя бы вот этой строки: «Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…» Музыкальная открытость, возвышающий простор строки Рубцова сродни эпическому ладу древних поэм. Ю. И. Селезнёв (1).

Я буду долго

Гнать велосипед.

В глухих лугах его остановлю.

Нарву цветов

И подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Эти простые строки о первой любви из стихотворения «Букет» в 1988 году прозвучали впервые в исполнении А.Барыкина и неожиданно ворвались в песенную среду русского и других народов России, но без авторства текста от Николая Рубцова.

После жизненных потрясений и прозрений Рубцов уже в 60-е годы подарил всем нам задушевные песни «Звезда полей», «В минуты музыки», «Журавли», «Тихая моя родина», «Привет, Россия». А в 1970 году в наш тихий цветущий мир, влетает мифический «Поезд», похожий на таинственную Россию. Поезд мчится «в дебрях мирозданья», подхватывает «на разъезде где-то у сарая», поэта и неясно, чем всё кончится. Этот образ уже в новую эпоху сродни русской птице-тройке великого Н. В. Гоголя.

Поезд мчался с грохотом и воем,

Поезд мчался с лязганьем и свистом,

И ему навстречу жёлтым роем

Понеслись огни в просторе мглистом.

……………………………………..

Вот он, глазом огненным сверкая,

Вылетает…Дай дорогу, пеший!

На разъезде где-то, у сарая,

Подхватил меня, понёс меня, как леший!

При жизни поэта опубликованы четыре стихотворных сборника: «Лирика», 1965 г. (2), «Звезда полей», 1967 г. (3), «Душа хранит», 1969 г. (4), «Сосен шум», 1970 г. (5). После гибели поэта опубликованы сборники «Зелёные цветы», 1971 г. (6), «Последний пароход», 1973 г. (7) и «Подорожники», 1976 г. (8). В 1974 г. выпущена «Избранная лирика» со статьёй В. Оботурова о поэзии Рубцова (9). В 1976 году вышла книга «Николай Рубцов» с предисловием В. Кожинова (10). В 1983 году опубликованы «Воспоминания о Рубцове» (11). В 90-е годы 20-го века и в начале 21-го века широко изданы сборники стихов Поэта. Отдельные стихи Рубцова вошли в школьные программы.

Самое удивительное состоит в том, что нарастание читательского интереса к поэзии и песням на стихи Н. М. Рубцова происходит стихийно, фактически без участия средств массовой информации. Эпизодические упоминания (примерно 2 – 4 раза в год) о поэте не могут принципиально повлиять на этот процесс. Это можно объяснить только «внутренней» информацией в обществе, когда при обсуждении поэзии неизменно возникает имя Н. М. Рубцова.

Надеюсь, многих читателей интересует музыкальность творчества любого поэта, если он песенный. Обратимся к истории этой области, начиная с девятнадцатого века, периода образования фактически современного литературного русского языка.

И вспомним самобытного русского поэта Алексея Васильевича Кольцова (1809-1842). С детства Алексей жил в степи, летом пас скот, зимой занимался торговлей. Общение с природой сделали из него поэта. Написал массу песен и пьес, встречался с литераторами своего времени. Этот экскурс необходим для того, чтобы понять «что такое народная песня». Вот что пишет В. Г. Белинский в предисловии к полному изданию сочинений А. В. Кольцова (12):

«Кроме песен, созданных самим народом и потому называющихся «народными», до Кольцова, у нас не было художественных

(вот главное! – прим. Ю.К.-М.) народных песен, хотя многие русские поэты и пробовали свои силы в этом роде, а Мерзляков и Дельвиг даже приобрели себе большую известность своими русскими песнями, за которыми публика охотно утвердила титул «народных». В самом деле, в песнях Мерзлякова попадаются иногда места, в которых он удачно подражает народным мелодиям, и вообще он по этой части сделал всё, что может сделать талант. Но несмотря на то, в целом его русские песни не что иное, как романсы, пропетые на русский народный мотив. В них виден барин, которому пришла охота попробовать сыграть роль крестьянина. (курсив Ю.К.-М.). Что же касается до русских песен Дельвига – это уже решительные романсы, в которых русского – одни слова. Это чистая подделка, в которой роль русского крестьянина играл даже и не совсем русский, а скорее немецкий или ещё ближе к делу, итальянский барин. Мерзляков, по крайней мере, перенёс в свои русские песни русскую грусть – тоску, русское гореванье, от которого щемит сердце и захватывает дух. В песнях Дельвига нет ничего, кроме сладенького любезничанья и сладенькой задумчивости, следовательно, нет ничего русского. Впрочем, наше мнение о песнях Мерзлякова клонится не к унижению его таланта, весьма замечательного; но мы хотим только сказать, что русские песни мог создать только русский человек, сын народа...” (курсив Ю.К.-М.)

Далее, сравнивая с «Русалкой» и «Каменным гостем» Пушкина В. Г. Белинский пишет: «Не таков мир русских песен Кольцова: в них и содержание и форма чисто русские, – и, несмотря на всю объективность своего гения, Пушкин не мог бы написать ни одной песни вроде Кольцова, потому что Кольцов один и безраздельно владел тайною этой песни... Кольцов вырос среди степей и мужиков. Он не для фразы, не для красного словца, не воображением, не мечтою, а душою, сердцем, кровью любил русскую природу и всё хорошее и прекрасное, что как зародыш, как возможность, живёт в натуре русского селянина. Не на словах, а на деле сочувствовал он простому народу в его горестях, радостях и наслаждениях» (курсив Ю.К.-М., 12).

Всё, что сказал Белинский о Кольцове, в полной мере, относится к творчеству Рубцова. Кольцов создал целый ряд народных песен:

«Обойми, поцелуй, приголубь, приласкай…», «Ты не пой, соловей», «Не шуми ты, рожь», «Грусть девушки», «Песня пахаря», песни Лихача Кудрявича, ряд «Русских песен» (13).

Темы песен Рубцова во многом связаны с темами стихов Кольцова «Путник», «Осень», «Размолвка». «Цветок», «Пора любви», «Мир музыки», «Хуторок», «Лес», «Звезда». Но как отмечал Рубцов, есть вечные темы, но взгляд на них может быть и должен быть авторским, иначе повтор идеи стихотворения. Но общим должно быть духовное, а не животное понимание окружающего мiра. Возьмём какую-нибудь поэтическую тему. Например, тему Родины. Эту тему можно представить себе как алмаз, как единое целое. Каждый поэт высвечивает одну, как правило, грань алмаза. Другой – другую. И так далее. И в целом создаётся высоко художественное чистое понимание темы, если каждый автор идёт от позиций Добра. Но если поэт идёт от эгоизма, то в картину Родины (алмаз) он даёт мутную грань и искажает, тем самым, истинную ценность объекта поэзии (13, с. 289).

Высоко ценил Н. М. Рубцов поэзию Ф. И. Тютчева (1803-1873), который в конце жизни создал несколько стихотворений-романсов, в том числе «Я встретил Вас…» (14). О поэтическом влиянии Тютчева на Рубцова будет сказано ниже. Близок Рубцову светлый лирик А.А. Фет (1820-1892), который написал несколько русских романсов и среди них «Сияла ночь. Луной был полон сад…», «Только станет смеркаться немножко…» (15).

Во время поездки в Рязань в марте 1969 года Рубцов побывал на могиле поэта Я. П. Полонского (1819-1898), который писал, преимущественно, любовную лирику (16). Со стороны матери Полонский происходил из дворянского рода, длительное время служил на Кавказе. По содержанию поэзии он близок Тютчеву и Фету. Написал знаменитую народную застольную песню цыганки «Мой костёр в тумане светит…».

С поэзией А.А. Блока (1880-1921) Рубцов знакомится во время службы на флоте. В письме Валентину Сафонову от 2 февраля 1959 года он пишет: «Вообще в стихах должно быть «удесятерённое чувство жизни», как сказал Блок» (17).

В силу своего происхождения Тютчев, Фет, Полонский, Блок не владели изнутри пониманием народной жизни и не могли писать

в полном смысле русские народные песни (что следует из обоснований Белинского и по существу). Их творчество выходило, как правило, на романсовое направление элитарного общества.

Особняком в русской поэзии начала двадцатого века стоит выходец из народа С.А. Есенин (1895-1925). Он окончил церковно-приходскую школу, где его готовили в качестве сельского учителя, хорошо знал славянский язык и историю религии, что отразилось в первых стихотворениях. Затем поэт попал в городскую стихию и создал фактически первые городские полублатные стихи-песни в период «изучения» жизни московских кабаков. Побывав в Западной Европе и Америке в течение полутора лет в качестве мужа модной американской танцовщицы И. Дункан, Есенин сравнивает моральные ценности Запада с Россией, прозревает и пишет стихи, которые также становятся русскими песнями.

В письме к Галине Бениславской от 20 декабря 1924 года из Батуми Сергей Есенин говорит: «Я чувствую себя просветлённым, не надо мне этой глупой шумливой славы, не надо построчного успеха. Я понял, что такое поэзия. Не говорите мне необдуманных слов, что я перестал отделывать стихи. Вовсе нет. Наоборот, я сейчас к форме стал ещё более требователен. Только я пришёл к простоте (курсив Ю.К.-М.) и спокойно говорю: «К чему же? Ведь и так мы голы. Отныне в рифмы буду брать глаголы». Путь мой, конечно, сейчас очень извилист. Но это прорыв. Вспомните, Галя, ведь я почти 2 года ничего не писал, когда был за границей» (18).

Лирические стихи, которые писал Есенин в 1924 – 1925 годах, имеют музыкально-ритмическую основу и многие стали песнями. В письме к В. Сафонову Николай Рубцов пишет: «Да и невозможно забыть мне ничего, что касается Есенина. О нём всегда я думаю больше, чем о ком-либо. И всегда поражаюсь необыкновенной силе его стихов. Многие поэты, когда берут не фальшивые ноты (курсив Ю.К.-М.), способны вызывать резонанс соответствующей душевной струны у читателя. А он, Сергей Есенин, вызывает звучание целого оркестра чувств, музыка которого, очевидно, может сопровождать человека в течение всей жизни» (19).

После золотого (19-го) века (Пушкин, Тютчев, Лермонтов, Кольцов, Полонский, Фет, Никитин и др.) и начала 20-го века (Блок, Есенин), казалось, наступил застой в русской поэзии. Нельзя

же считать подлинной русской поэзией декадентские, графоманские, замысловатые и надуманные изыскания специалистов по ритмическим конструкциям и рифмовке русских и нерусских слов или оторванных слогов.

Декаденты разных мастей (городская «заумная» элита) в начале 20-го века отличались тем, что зомбировали себя и, в особенности, доверчивую публику пессимизмом. Их претензии на оригинальность не выдерживали столкновения с действительностью, с правдой и требованиями простой жизни.

Символизм, как поэтическое течение, возник и развился в среде городской урбанистической интеллигенции в конце 19-го – начале 20-го века. Фактически отвергая патриотическое мировоззрение и лексику поэтов «золотого века» Пушкина, Гоголя, Тютчева, эти новаторы занимались, самокопанием в своём эгоцентрическом мировоззрении, оторванном от народной жизни. Брюсов, Гиппиус, Ходасевич, А. Белый, А. Ахматова, М. Цветаева и др. пытались сделать революцию в стихосложении, отказавшись от христианской морали создания семьи и рождения детей, как наследников Рода и России. Беспорядочные связи, вплоть до нетрадиционных, были остановлены в 30-е годы политикой Сталина и руководства СССР ориентацией на семью и патриотизм.

В начале 20-го века напористо внедряли ритмизированную отсебятину футуристы. «Футуризм – формалистическое направление в искусстве и литературе начала ХХ в., отвергавшее реализм и пытавшееся создать новый стиль, к-рый должен был разрушить все традиции и приёмы старого искусства» (20).

Лидер футуристов В.В. Маяковский (1893-1930) лозунговое русскоязычное стихотворчество превратил в ремесло, когда написал инструкцию «Как делать стихи», 1926 (21).

Г.В. Свиридов (1915 – 1998) сказал о В.В. Маяковском (22):

«Маяковский – поэт города… Сколько злобы в его произведениях, он истекает ею. Вспомним, о чём он писал: «Карьерист», «Подлиза», «Сплетник», «Бюрократы». Все поэты – «бездарные». Есенин – «подмастерье». Рабочие: Фоскин, Присыпкин, Двойкин, Тройкин… Он жалил, как скорпион, всех и всё, что было рядом, кроме Власти и Полиции… Человек, продавшийся за деньги или

честолюбие, лишён любви, ибо одно исключает другое…».

В статье Маяковского наблюдается безапелляционная позиция и обращение к толпе как верховному судье. К каждому посылу такого «реформатора» следуют комментарии автора (Ю.К.-М.).

Приводим посылы В. В. Маяковского (В. В. М.):

1.1. Посыл В. В. М.: «Об этом много писалось и говорилось. Шумное одобрение аудитории всегда бывало на нашей стороне. Но вслед за одобрением подымаются скептические голоса:

– Вы только разрушаете и ничего не создаёте! Старые учебники плохи, а где новые? Дайте нам правила вашей поэтики».

1.2. Комментарий Ю.К.-М. Поэтика Маяковского базируется на препарированном русском даже не языке в целом, а на разрезанных словах и неадекватных образах типа «облако в штанах», «улица – змея…». Последователи такой «поэтики», считают свои осколки мыслей, обрубленные фразы, оторванные от основ русского языка образы, в качестве нового направления.

2.1. Посыл В. В. М.:

«Например: революция выбросила на улицу корявый говор миллионов, жаргон окраин полился через центральные проспекты; расслабленный интеллигентский язычишко с его выхолощенными словами: «идеал», «принципы справедливости», «божественное начало», – все эти речи, шепотком произносимые в ресторанах, — смяты. Это – новая стихия языка. Как это сделать поэтическим?».

2.2. Комментарий Ю.К.-М.. Почему «жаргон окраин» должен стать эталоном русского поэтического языка? Этот жаргон – графоманское рифмование лозунгов, неадекватных русскому слово-образованию образов, для собравшейся толпы, а не для русского человека с его высоким художественным уровнем.

3.1. Посыл В. В. М.:

«Сразу дать все права гражданства новому языку: выкрику – вместо напева, грохоту барабана – вместо колыбельной песни: (курсив Ю.К.-М.). Разворачивайтесь в марше! (21).

3.2. Комментарий Ю.К.-М. Рифмованные лозунги – это поли-тическая поэтика. Для толпы?! Нет обращения к Совести, к Душе человека, к Состраданию. Это – поэтика насилия во имя насилия.

4.1. Посыл В. В. М.:

«Какие же данные необходимы для начала поэтической работы? Первое. Наличие задачи в обществе, разрешение которой мыслимо только поэтическим произведением. Социальный заказ.

Второе. Точное знание, или, вернее, ощущение желаний вашего класса (или группы, которую вы представляете) в этом вопросе, т.е. целевая установка.

Третье. Материал Слова? Постоянное пополнение хранилищ, сараев вашего черепа, нужными, выразительными, редкими изобретёнными, обновлёнными, произведёнными и всякими другими словами».

4.2. Комментарий Ю.К.-М. Маяковский пишет стихи на заданную тему. С ориентацией на пожелание или требования Заказчика. В этом случае включается только техника стихосложения. Маяковский далее предлагает поэту постоянно изобретать слова для хранения в черепной коробке. То-есть, при выполнении заказа поэт должен составлять рыбицу стиха и под пустоты в строках подгонять слова и рифмы (курсив Ю.К.-М.).

Свиридов так говорит о возрождении традиций (22):

«Художественная традиция нации создаёт свой язык, положим литературный или музыкальный. Музыкальная традиция России и есть, собственно, русский музыкальный язык, на котором писали все великие русские композиторы, каждый по-своему…Язык может в чём-то меняться, но существо его должно оставаться незыблемым…»

В тетради №10 Свиридов отмечает (22):

«Водораздел, размежевание художественных течений происхо-дит в наши дни совсем не по линии «манеры» или так называемых «средств выражения». Надо быть очень наивным человеком, чтобы так думать. Размежевание идёт по самой главной, основной линии человеческого бытия – по линии духовно-нравственной. Здесь – начало всего, – смысла жизни!».

Отечественная война (1941-1945) развернула мышление большинства поэтов и руководства страны на народность. В усло-виях экстремальной ситуации выживания народов были созданы песни «Священная война» («Вставай, страна огромная»), «Катюша»

и «В прифронтовом лесу» М. В. Исаковского (1900-1978), «Землянка», уточнённый текст песни «Синий платочек», которые сыграли огромную роль в духовном подъёме народов СССР.

Поэт А.И. Фатьянов (1919-1959) создал народные песни «Соловьи», «На солнечной поляночке», после войны «В городском саду», «Золотые огоньки», «Когда придёт весна не знаю…», «На крылечке твоём…». С гармошкой, народными плясками, русскими и украинскими песнями солдаты встретили Победу в мае 1945 года.

После войны нелегко приходилось Николаю Рубцову без родителей. Вечную нехватку денег будущий поэт отразил в раннем стихотворении «Элегия». Когда Вам сообщают:

Стукнул по карману – не звенит.

Стукнул по другому – не слыхать...,

то поневоле у читателя появляется понимающая улыбка.

В статье «Перед дорогою большою» (1977) Ю.И. Селезнёв привёл первичный анализ творчества Н. М. Рубцова (1):

«Николай Рубцов вошёл в литературу в то памятное «громкими» именами время, когда о лучших традициях русской классической поэзии напоминали скорее используемые в стихах имена Пушкина и Блока, нежели сам дух, сам смысл стихотворства многих из современников Рубцова; когда бездуховность «ультрамодных» приёмов, ритмов и рифм, рациональных метафор, ребусоподобных образов выдавалась – чего греха таить – и принималась порою за неоспоримые достоинства и даже подлинно поэтические ценности.

Чуткий ко всему истинному талант Рубцова уже с самых истоков противостоял завлекающей моде мифов о «треугольных шедеврах» и прочих «нетленках»…Поэзия Рубцова была живым ручательством необходимости и возможности их достижения. Имя Рубцова стало, по существу, синонимом того поэтического явления, которое подготовило в сознании читателей переоценку ценностей (курсив Ю.К.-М.), напомнив о бессмертии традиций отечественной поэзии…

Поэтический строй лирики Рубцова – в традициях русской классики… Магия лучших образцов рубцовской лирики не в

завораживании читателей и слушателей гоготаньем согласных и гласных («…Я – голос…Я – голод…Я – горе…Я – Гойя…»), не в «шаманстве» свистящего шепота сползающихся в клубок шипящих («Чую Кучума…чую кольчугу, чую Кучума, чую мочу…»)…

…У нас не мало сегодня поэтов, претендующих на миссию гражданского осмысления прошлого и настоящего… Вот перед нами, к примеру, поэма Евгения Евтушенко «Ивановские ситцы»… Иван-дурак почему-то представлен в поэме горьким пьяницей (а ведь речь идёт о народе в целом…). О подобных истолкованиях истории писал ещё Л. Толстой (напомним ещё раз мысль великого писателя): «Всё по истории этой было безобразие, жестокость, грабёж, грубость, глупость… Читаешь эту историю и невольно приходишь к заключению, что рядом безобразий совершилась история России…

…Читая о том, как грабили, правили, воевали и разоряли (только об этом и речь в истории), невольно приходишь к вопросу: что грабили и разоряли? А от этого вопроса к другому: кто производил то, что разоряли? Кто кормил хлебом…кто добывал золото и железо, кто выводил лошадей…кто строил дома, дворцы, церкви? Кто воспитывал и рожал этих людей единого корня? Кто хранил святыню…поэзию народную, кто сделал, что Богдан Хмельницкий передался России, а не Турции?..».

Эта книга написана на основе авторского исследования твор-чества Н. М. Рубцова. Приведены ссылки на источники инфор-мации. Автор поставил целью рассказать достоверно о жизни и творчестве Поэта, о мотивах его поведения в разных ситуациях, о его Православном мировоззрении и мистическом восприятии явлений окружающего мiра, о путях-дорогах к русской песне.

На памятнике в Тотьме на все времена дано нам первое заве-щание народного Поэта:

За всё Добро расплатимся Добром,

За всю Любовь расплатимся Любовью!

На могиле Н. М. Рубцова в Вологде — второе завещание Поэта:

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Глава 1. Семья Рубцовых и раннее детство поэта. «Но вот наше счастье распалось на части…»

(После гражданской войны, январь 1936 года – октябрь 1943 года)

Условия жизни семьи Рубцовых, начало войны с фашистской Германией, смерть матери, первые стихи, разлука с родными.

Николай Михайлович Рубцов родился 3 января 1936 года в посёлке Емецк Северного края СССР (в Архангельской области пишет в автобиографии поэт). В 1936 году Северный край переименовали в Северную область, которая в сентябре 1937 года была разделена на Архангельскую и Вологодскую области (БСЭ, т.9). Биографические сведения взяты автором в 2004 году из Государственного архива Вологодской области (ГАВО, ф.51, ед.хр.464). Опубликованы впервые в статье «Об отце Николая Рубцова» в газете «Тотемские вести», № 166 – 167 от 30. 12. 2004, № 4 от 18. 01. 2005, а также в книге (13). См. библиографию, ссылки даны по мере повествования в хронологическом порядке.

Отец поэта, Рубцов Михаил Андрианович, родился в 1899 году в деревне Самылково, в то время Биряковской волости Тотемского уезда Вологодской губернии, национальность – русский, социальное положение – крестьянин-бедняк. Мать Михаила – Раиса Николаевна. У Михаила были брат Николай и сёстры Александра и София (23). В 13 лет окончил Спасскую сельскую школу (3 года обучения, с 1909 по 1912 годы) в Биряковской волости. Нужно заметить, что в царской России 3 класса сельской школы по содержанию предметов преподавания соответствовали 6-7 классам советской школы. С 1912 по 1919 годы М. А. Рубцов – крестьянин в хозяйстве отца-бедняка в условиях многодетной семьи. Получил народное воспитание, хорошо играл на гармошке. С 1919 года по декабрь 1921 года – рядовой 40-го полка на польском фронте (24).

После возвращения с фронта женился на односельчанке Александре Михайловне Рычковой (1900 года рождения). С декабря 1921 года был членом Правления, а к августу 1929 года председателем Правления Биряковского общества потребителей. В Самылкове родились Надежда – 23 сентября 1922 года, Галина – 12 ноября 1928 года. По некоторым сведениям была дочь Раиса,

которая родилась в 20-е годы, умерла в детстве, названа, вероятно, в честь бабушки Раисы Николаевны (23).

С августа 1929 года по апрель 1931 года М. А. Рубцов работал заведующим торговым отделом Толшменского районного общества потребителей, член Правления общества. 13 ноября 1929 года М. А. Рубцов стал кандидатом в члены партии согласно записи в учётной карточке, 3 ноября 1930 года принят в члены ВКП (б). Учился на специализированных курсах крайпотребсоюза и кооперативных организаций (что было организовано для руководителей среднего звена в стране). 9 июля 1931 года решением Толшменского райкома ВКП (б) получил выговор за слабое руководство коопработой. 22 августа 1931 года отозван в распоряжение крайкома партии. то есть – на повышение (24).

С августа 1931 года по апрель 1933 года работал председателем правления Вологодского леспотребсоюза Северного края (это номенклатура обкома ВКП (б). Теперь проясняется, что Альберт родился в 1932 году в Вологде Северного края, а не в Ленинграде (как записано в справке о смерти Альберта, оформленной в Тюменской области, вероятно, по устной информации).

С июня 1933 года по октябрь 1934 года М. А. Рубцов работал начальником отдела рабочего снабжения (ОРС) Вологодской сплавконторы (первое понижение по должности). В октябре 1934 года назначен и по сентябрь 1935 года являлся начальником отдела рабочего снабжения (ОРС) Вологодского леспромсоюза. В это время в семье трое детей (Надежда, Галина, Альберт).

С сентября 1935 года по август 1937 года М. А. Рубцов работал в в Емецком леспромхозе Северного края начальником отдела рабочего снабжения (ОРС). Это второе понижение в номенклатуре. 3 января 1936 года в Емецке родился Николай.

Семья Рубцовых была музыкальной, у них часто играла гармонь, хорошо пели отец и мать, Надежда и Галина. Отец виртуозно играл на гармошке и на посиделках был заводилой. Александра Михайловна пела в молодости в церкви и любила народные песни «Ехали казаки» и «Златые горы» – их для неё исполняла Галя (19, В. Зинченко).

В августе 1937 года отец поэта назначен начальником отдела кадров райтрансторгпита Няндомского леспромхоза (24).

В Няндоме родился Борис. В семье – 5 детей в возрасте до 15 лет. В январе 1938 года на М. А. Рубцова поступил донос, он был арестован и содержался сначала в Няндомской и затем до конца марта 1939 года в Архангельской тюрьме №1. Семью с малолетними детьми выселили из добротной квартиры. С трудом Рубцовы (мать с пятью детьми) вселились в сарайного типа жилище. К снохе и внукам на помощь приехала бабушка Раиса (19). Пока не было официальных разъяснений по кампании доносов от семьи «врагов народа», семьи Рубцовых, отвернулись многие. Наде, имевшей редчайший песенный дар, запретили петь как на концертах, так и на спевках. Надя стала помогать родителям в содержании и воспитании младших детей, в неполные шестнадцать лет устроилась в районную потребкооперацию счетоводом (23).

В те 30-е годы 20-го века семьи в сельских районах были многодетными. Детей рождалось столько, сколько Бог дал. В июне 1936 года постановлением ВЦИК СССР (конечно, по указанию или согласию Сталина) были запрещены аборты. Большинство родителей стремились дать детям образование, которое было полностью бесплатным, а студенты обеспечивались стипендией, которой хватало на пропитание. В тех необычайно сложных условиях сталинское руководство поддерживало многодетные и малообеспеченные семьи из специальных фондов.

Известно, что отец поэта был сторонником политики ВКП (б) в хозяйственном строительстве в стране в 30-е годы 20-го века, находился на руководящих должностях в среднем звене управленческого аппарата. Как известно: «Кадры решают всё!». Этим объясняется перемещение М.А. Рубцова, как члена партии, и семьи Рубцовых по Северу России в годы модернизации страны.

Для этого надо вспомнить историю СССР в эти трагические и героические годы. По всей стране шло небывалое в истории строительство энергетических и промышленных объектов, шла подготовка к ожидаемой с Запада агрессии. Интенсивно создавалась авиационная техника, производились новые танки и вооружения, шло строительство металлургических заводов на Урале и на юге Украины, широкой сети железных дорог, мощных гидростанций и линий электропередач. Были созданы крупнейшие научно-исследовательские центры и подготовлены научные и инженерные

кадры. А в области литературы и искусства осуществлялось идеологическое обеспечение этих мощных преобразований. Естественно, что при помощи людей, не только убеждённых в правоте принятой линии и идеологии, но и при помощи непотопляемых во все времена приспособленцев.

Однако, после провокационного убийства 1 декабря 1934 года в Ленинграде С. М. Кирова (фактически приемника Сталина на посту руководителя партии и государства) началась эпоха выявления действительных и мнимых «врагов народа», сведения личных счётов, взаимных доносов, особенно со стороны партийных руководителей среднего звена. Журналисты местных и центральных газет выслуживались и «подогревали» руководство разных рангов. Выявленных «врагов народа» (зачастую что-то лишнее сболтнувших граждан, прим. Ю.К.-М.) сажали в тюрьмы, отправляли на строительство промышленных объектов или высылали в отдалённые края (автор этой книги родился в Казахстане, куда из Ленинграда в декабре 1935 года были высланы родители: выпускники знаменитого Ленинградского технологиче-ского института). В результате доносов и арестов в семьях возникли осиротевшие дети, голод и болезни грозили уничтожением семей, а хозяйственные организации и предприятия оставались без грамот-ных руководителей (последние были, как правило, членами партии).

Эта ситуация не осталась незамеченной руководством СССР. В марте 1939 года на 18-ом съезде ВКП (б) секретарь ЦК А.А. Жданов выступил с докладом, в котором прозвучал раздел «Об отмене массовых чисток...» и разоблачил авторов доносов, как действительных «врагов народа». (курсив Ю.К.-М.) Приводим выдержки из выступления А. А. Жданова (приложение № 1, 25, 13):

«В Архангельской партийной организации был, например, разоблачён такой злостный клеветник, как Прилучный, который написал 142 заявления на коммунистов, и ни одно из них не подтвердилось».

«В Ленинграде в течение долгого времени орудовала антипартийная группа Напольской, которая усердно «организовывала» компромат на честных коммунистов, писала на них заявления в НКВД и добивалась избиения честных людей. Этой группой были оклеветаны несколько десятков честных людей».

«Гладких, бывший секретарь Ровдинского РК ВКП (б) Архангельской области, давал задания каждому коммунисту найти врага народа и предупреждал заранее, что «перегибов от этого никаких не будет».

«В Ключевском районе Актюбинской области врагом народа Песковской было организовано исключение из партии 156 коммунистов, что составляло 64% всей организации».

На 18-м съезде ВКП (б) было принято решение о прекращении массовых чисток в партии и о наказании виновных, что остановило лавину доносов со стороны активных карьеристов

Одним из писателей в общество вброшена версия, что «Михаил Андрианович был арестован не за «политику», не как враг народа, а по уголовной статье, связанной с растратой или другими хозяйственными недочётами в ОРСе, возглавляемом им».

Нужно сразу отметить, что по уголовным делам или растратам в тридцатые годы не освобождали. Отец Рубцова был освобождён по его заявлению в адрес 18-го съезда партии и только как невинно пострадавший от доноса (приложение №2, 13, 31).

И нет оснований не верить Николаю Рубцову, когда он писал своему литературному руководителю Н. Н. Сидоренко:

«Родился в семье значительного партийного работника. Его даже врагом народа объявили, потом освободили, и статья о его реабилитации была помещена, кажется, в 1939 году в Архангель-ской областной газете…» (13)

После реабилитации Михаил Андрианович в апреле 1939 года был назначен инструктором-ревизором Няндомского райпотребсоюза. В апреле 1939 года был восстановлен в рядах ВКП (б). Весной 1940 года любимица матери Надежда заболела менингитом и 30 апреля умерла (23). В январе 1941 года семья переехала в Вологду и М. А. Рубцов стал работать в системе Военторга (23).

Рубцовы поселилась в пригороде Вологды. В рассказе «Дикий лук» Николай Рубцов пишет об отдыхе семьи около Спасо-Прилукского монастыря. Затем Рубцовы переехали в центр города, на улицу Ворошилова,10.

22 июня 1941 года фашистская Германия напала на Советский Союз. В конце 1941 года в семье родилась девочка – маленькая

Надежда. В рассказе «Золотой ключик» Н. Рубцов пишет (19): «Шёл первый год войны. Моя мать лежала в больнице. Старшая сестра, поднявшись задолго до рассвета, целыми днями стояла в очередях за хлебом, а я после бомбёжок с большим увлечением искал во дворе осколки…»

С начала войны М.А. Рубцов работает в Военторге, организация в которой служащие имеют практически «бронь» (освобождение от призыва в Красную армию) по роду работы на нужды фронта. В то время (июнь 1941 г.) Александра Михайловна беременна. В семье четверо детей. В декабре 1941 года рождается новая Надежда.

М. А. Рубцова призывают в Армию с марта 1942 г. (сайт «Душа хранит», раздел «Новости», 21.04.2019) Далее версия Ю.К.-М.: Ввиду низкого образования М. А. Рубцова призывают в качестве солдата в воинскую часть № 250 конвойных войск НКВД.

Александра Михайловна имеет в это время на руках пятерых детей, в том числе грудную девочку. Сердце матери не выдерживает нагрузки и 26 июня 1942 года она умирает. Коля узнаёт об этом, когда они с братом Аликом возвращались из кинотеатра после просмотра фильма о приключениях Буратино. Коля тайно выращивал аленький цветок в зарослях сада. И позднее в стихотворении «Аленький цветок» пишет:

Этот цветочек маленький

Как я любил и прятал!

Нежил его, – вот маменька

Будет подарку рада!

Кстати его, некстати ли,

Вырастить всё же смог…

Нёс я за гробом матери

Аленький свой цветок.

Отказывается от еды и через день после матери умирает семимесячная Надя. Остались четверо детей сиротами.

Вспоминает Галина Михайловна Шведова (Рубцова), которой в то время было 14 лет: «Мы остались одни. Я спрашиваю: «Что будем делать – есть нечего, хлеб кончился?», а Коля и говорит:

«Давайте будем песни петь!» У него получилось «Раз, два, три…».

Раз, два, три,

Гитара моя, звени

Про жизнь мою

Плохую –

Мне хлеба не дают,

А всё не унываю,

Да песенки пою.

Лето 1942 г.

Интересны сами факты из этой детской песенки: в семье была гитара, кроме гармошки. Есть ребёнку нечего, а Коля поёт.

Старшую дочь, Галину приютила Софья Андриановна, сестра отца. В этих тяжелейших условиях выживания надо было решать судьбу младших детей.

Галина с Колей жили некоторое время в комнате, которую мать занимала у соседей. Десятилетний Альберт, по разным данным, был отдан в ФЗУ (23, фабрично-заводское училище) или попал в детдом (19), в котором была семилетняя школа. Шестилетний Николай и пятилетний Борис были направлены в Красковский дошкольный детдом. По словам Галины, не выдержал Коля разлуки с родными и однажды ночью тихо ушёл (23). Около 18 километров прошёл шестилетний Коля до Вологды. Часть лета прожил он то у знакомых отца, то в семье тётушки Сони, где жила ещё и Галя. Плохо было Коле без матери. По другим сведениям, Колю не взяли сразу обратно в детдом из-за сыпи на руках, распространённое заболевание в то время (19). Это достовернее (прим. Ю.К.-М.).

О событиях тяжёлого лета 1942 года Галина Михайловна (по магнитофонной записи) сообщает (19): «Мальчиков (очевидно Альберта и Бориса – прим. Ю.К.-М.) отправили, а мы с Колей остались. Хозяйка квартиры, которая дала маме комнату на содержание, имела ключ. Мы получали по 300 граммов хлеба (в то военное время в сутки по карточкам – прим. Ю.К.-М.), выкупили за два дня, положили в шкафчик и ушли по своим делам… Потом хозяйка квартиры, когда нас не было, взяла эту буханку и съела

или спрятала куда. Когда мы пришли, она говорит: «Тут Коля бегал, Коля и взял». Я говорю, что Коля никогда так не сделает, – мы всегда разрежем, разделим и всё поровну вместе скушаем. И Коля обиделся и убежал… И нет, и нет… Мы его искали три дня. Никак не могли найти. Через неделю он сам пришёл – зубы чёрные, чёрные. Я спрашиваю: «Коля, где ты был?» Он говорит: «Я был в лесу и нашёл там такую ёлку, что даже дождь не возьмёт. И я там под ёлкой, сочинил такие стихи... Никто не мешал, он был один». А вот «стихотворение, записанное с магнитофонной ленты – чистый мелодический голос Г. М. Шведовой повествует жалобную быль на мотив песен городских дворов и окраин…» (19).

Вспомню, как жили мы

С мамой родною –

Всегда в веселе и тепле.

Но вот наше счастье

Распалось на части –

Война наступила в стране.

Уехал отец

Защищать землю нашу,

Осталась с нами мама одна.

Но вот наступило

Большое несчастье –

Мама у нас умерла.

В детдом уезжают

Братишки родные,

Остались мы двое с сестрой.

Но вот ещё лето

Прожил в своём доме,

Поехал я тоже в детдом.

Прощай, моя дорогая сестрёнка,

Прощай, не грусти и не плачь,

В детдоме я вырасту,

Выучусь скоро,

И встретимся скоро опять.

Коля Рубцов уже в 6,5 лет испытывает два потрясения в жизни (смерть матери и ложь соседки), сочиняет стихи без листа бумаги.

С осени 1942 года Галина живёт в семье тёти Сони в Вологде. «Мыла полы, стирала, нянчилась…Тетя Соня очень хорошая была… А Боря копия мамы…», сообщает Галина (23). «Тетя Соня работала в столовой, но и это обстоятельство не спасло детей, – она потеряла в войну четверых», – пишет В. Зинченко (19). Вот так немецко-фашистская агрессия прошлась по этой русской и всем русским семьям (курсив Ю.К.-М.).

Позднее в стихотворении «Детство» Рубцов вспоминает:

Мать умерла.

Отец ушёл на фронт.

Соседка злая

Не даёт проходу.

Я смутно помню

Утро похорон

И за окошком

Скудную природу.

Откуда только –

Как из-под земли! –

Взялись жильё

И сумерки и сырость…

Но вот однажды

Всё переменилось,

За мной пришли,

Куда-то повезли.

Осенью 1942 года Колю Рубцова направляют в Красковский детдом для детей дошкольного возраста. В многодетной семье тёти Сони его не могли содержать.

Из статьи Н.Т. Батуриной (26): «Дорога была болотистая, с кустарниками, холмами. В деревне Дубровская детей пересаживали на колхозные подводы... По рассказам Е.М. Киселёвой (в то время директор детдома – прим. Ю.К.-М.), в начале войны детдом не имел

транспорта, поэтому больных малышей носили в Вологду на руках.... Детей в годы войны было в 2 раза больше нормы.

А после снятия блокады стали поступать блокадные дети, измученные, похожие на старичков. Работники детдома под руко-водством Е. М. Киселёвой старались приложить все силы, чтобы сохранить жизнь этим детям...». В статье Н.Т. Батуриной сообща-ется: «Было организовано подсобное хозяйство. Были коровы, лошади, куры, свиньи. Нужно было кормить детей и обслужи-вающий персонал... После окончания войны директор старалась разыскать родителей детей и ей это часто удавалось». (курсив Ю.К.-М.). В детдоме проводились занятия по музыке, рисованию.

Идёт жестокая война за физическую и духовную свободу наро-дов СССР. Руководство страны не забывает о детях (курсив Ю.К.-М.). Ребята, которые достигли семи лет, должны учиться. Их, хотя и с большим опозданием к началу занятий, в октябре 1943 года увозят из Красковского детдома. С этого времени сведения о младшем брате Борисе частично теряются. А Коля запомнил этот переезд и пишет позднее в стихотворении «Детство»:

Я смутно помню

Позднюю реку,

Огни на ней,

И скрип, и плеск парома,

И крик «Скорей»,

Потом раскаты грома

И дождь…Потом

Детдом на берегу.

Более двадцати ребят из Красковского детдома с воспитателями оказалась на берегу реки Сухона в районе переправы Усть-Толшма. А до Никольского детдома – более 25 километров. И нет никакого транспорта. И вот дети прошли этот путь под дождём. И несложно сосчитать, что при пешей скорости 3 км в час это расстояние дети прошли не менее, чем за 8 часов, а с привалами и дольше. Вот такие были дети в годы Великой Отечественной войны. Дети, родившиеся в 1934 - 1936 г.г.

Глава 2. Детские годы в Никольском и Тотьме.

(октябрь 1943 года – июнь 1952 года)

Песни, музыка и стихи. За путёвкой в жизнь. В лесном техникуме. Город-легенда – Тотьма. Спасо-Суморин монастырь, церкви русского Севера. Юношеские стихи. Первый поиск родных.

Малолетние дети пришли ночью в детдом. Свободных мест для ночлега не было. И детей клали по двое в одну постель, они спали «валетом», голова одного у ног другого. И так продолжалось в течение, по крайней мере, года. Колю Рубцова положили в кровать с Анатолием Мартюковым. Со многими друзьями детства и юности затем пересекались пути Николая Рубцова.

Итак, 20 октября 1943 года группа ребят вместе с Колей были зарегистрированы в списке Никольского детдома Тотемского района для начала учёбы с первого класса. В этом детдоме, как и в других детдомах по всей стране, оказались дети-сироты, дети фронтовиков и дети, которых успели эвакуировать до оккупации фашистами территории проживания.

Вот что пишет о жизни в Никольском детдоме Анатолий Мартюков, будущий журналист и редактор газеты в г. Великий Устюг, столице Деда Мороза (27):

«Вёсны в годы Великой Отечественной войны мирно обогревали село Николу и его жителей. Вроде и не было войны, а если она и была, то где-то далеко-далеко. Только в пионерской комнате детского дома время от времени перемещала красные флажки Евдокия Дмитриевна Перекрест. Флажки двигались на запад…»

В те годы вся страна была объединена одной идеей: разбить германских оккупантов, освободить территорию страны и добить врага на его территории. «Кто с мечом к нам придёт, тот от меча и погибнет», сказал великий князь Александр Невский. На параде 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве Верховный главнокомандующий И.В. Сталин (Джугашвили), обращаясь к солдатам, уходившим с площади на фронт, сказал (28):

«Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне

мужественный образ наших великих предков – Александра Невского и Дмитрия Донского, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова».

А для спасения от голода населения, в том числе и детей, руководство СССР с самого начала войны ввело карточную систему распределения всех видов продуктов питания. Эта система действовала до декабря 1946 г. В январе 1947 г. была проведена денежная реформа для изъятия теневых денег у спекулянтов (торгашей), наживавшихся в тылу во время войны за счёт ворованных хлеба и продуктов. Обмен денег производился по счетам в сберкассах в соотношении 1:1, а для денег на руках («теневых денег») в соотношении 1:10. При этом спекулянты не могли предъявить в сберкассах основную массу денег, так как пришлось бы объяснять их происхождение. В течение четырёх лет были полностью восстановлены промышленные и энергетические объекты на территории Украины, Белоруссии, Молдавии, Прибалтики и европейской части России. Начиная с 1949 года по 1953 год (год смерти Сталина), ежегодно проводилось снижение цен на продукты и промтовары при сохранении и росте зарплаты.

В ходе войны неисчислимые потери понесли все народы Советского Союза, но, особенно, костяк государства и армии – русский народ, а также белоруссы, организовавшие мощное партизанское движение. В день Победы, 9 мая 1945 года Сталин отметил значимость разгрома фашистской Германии (см. Приложение № 3). 24 мая 1945 года на приёме в Кремле, поднимая тост, грузин по национальности, И.В. Сталин сказал (28):

«Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение…».

Что же такое жизнь в детдоме в военные и послевоенные годы? Это жизнь по заведённому распорядку дня, с крышей над головой,

систематическим бесплатным питанием, обучением по программе в сельской школе и свободным временем на природе. Воспоминания бывших детдомовцев, учителей и воспитателей, студентов и преподавателей техникума о Коле Рубцове, см. приложения, опубликованные в 2002 году (13).

Коля ждёт, что и к нему приедет отец. Но отца не видно. Нина Василькова (Попова) пишет (27): «А наши одноклассники уезжали один за другим со своими родными: во всяком случае, в первый класс нас пошло 40 человек, а в седьмом осталось лишь девять… Когда все по домам разъехались, в нашем классе осталось семь девочек и только двое мальчиков – это Коля Рубцов и Витя Горюнов». И Коля считает, что отец погиб на войне, поскольку до 1950 года не приехал в детдом. (Отец остался жив – прим. Ю.К.-М.). И становится Коля сиротой. Это ещё одно потрясение после смерти матери. Но жизнь продолжается. Что же спасает русского мальчишку-сироту в Никольском детдоме? Это – русские леса, поля, река, гармошка, песни и стихи. И надежда на будущее.

В стихотворении «Детство» Николай Рубцов пишет:

Вот говорят,

Что скуден был паёк,

Что были ночи

С холодом, с тоскою,

Я лучше помню

Ивы над рекою

И запоздалый

В поле огонёк.

До слёз теперь

Любимые места!

И там, в глуши,

Под крышею детдома

Для нас звучало

Как-то незнакомо,

Нас оскорбляло

Слово «сирота».

В ходе войны, навязанной народам Советского Союза, погибли миллионы отцов, старших братьев и сестёр детдомовцев, да и не все матери этих ребят выжили (погибли кто от голода, кто от бомбёжек, кто на оккупированной территории, а кто и был угнан в Германию на батрацкие работы). В детдомах по всей стране оказались дети, пострадавшие от «богоизбранных» агрессоров, а не обманутые дети, которых не взяли родные, как об этом сообщил Н. Коняев, автор книги о Рубцове в ЖЗЛ от 2001 г. Детей забирали зачастую не родители, а родственники по отцу или матери.

Во время службы в Красной армии у М.А. Рубцова проявилась язвенная болезнь, он был направлен в госпиталь, уволен 21.01.1944 г., с февраля 1944 г. принят в систему военторга Вологодской области (сайт «Душа хранит», Л. Вересов, 21.04.2019). Он, в это время вдовец, женится и в новой семье в Вологде в мае 1945 г. рождается сын Алексей. В. Зинченко пишет: «Сразу после войны к отцу из Красково привезли детей – Алика и Борю… Мальчики в новой семье не прижились: Боря (ему 8 лет – прим. Ю.К.-М.) плакал, всё время жаловался, и его увезла к себе в Мурманск тетя Шура...(19). Через несколько лет Борис вернулся в Вологду учился в школе рабочей молодёжи, работал на ВПВРЗ (ремонтный завод), призван в армию в 1955 г. После армии уехал в Краснодарский край.

В новой семье Альберт учился и работал в ФЗО (фабрично-заводское обучение) на гособеспечении. С 1951 по 1954 г. служил в армии. Известно, что Алик хорошо играл на гармошке и гитаре. Пути братьев разошлись на целых 13 лет (с 1942 по 1955 годы).

По имеющейся информации, запись о переводе Коли из Красковского в Никольский детдом не была обнаружена отцом. И, вероятно, он посчитал, что Коля погиб или потерялся во время войны. Осуж-дать отца Николая сложно, так как в то время (война и период после войны) у него новая семья была на руках, и двое детей от прежней семьи (Альберт и Боря). Галя до 1950 года жила у тёти Сони.

Вспоминает Евгения Буняк (Романова):

«Было голодно, хотя кормили нас по тем временам неплохо. Помню, сильно худеньким на ужин давали стакан молока. Список «худеньких» висел на раздаче у окошечка кухни. Меня в этом списочке никогда не было, поэтому до сих пор не люблю молоко. Иногда повар тетя Шура выглядывала и звала меня: «Тебе,

Романова, выписана луковица. У меня болели дёсны» (13). Вот такие были «тоталитарные» времена, над которыми ёрничают глуповатые демократы. Детей спасали в сталинские времена.

Вспоминает Иван Серков (27, также «Автограф», № 40, 2005 г.): «Многие детдомовцы обеденную пайку хлеба прятали, чтобы потом полакомиться. У нас с Колей была общая прятка. Зимой куски хлеба замораживали, а потом сосали как конфетки. Бывало и так, что наш хлеб воровали синички. – Пернатые тоже хотят есть, – говорил он. Коля был чутким к животным. Похожая история произошла с немецкой девочкой (в детдоме воспитывались и немецкие дети, но мы их не обижали), у которой собака Розка стащила пайку хлеба, лежавшую в шапке»…

«Коля играл на гармошке. Он был самым активным во всех мероприятиях. Особенно запомнилось, как его готовили для роли А. Пушкина к юбилею поэта. Коле очень хотелось быть похожим на Пушкина. Он даже попросил завить ему волосы. Завивали железным наконечником ученической ручки, нагревая её над керосиновой лампой. Волосы скворчали, и пахло палёным. Коля терпел, и Пушкин из него получился отличный. Стихи поэта он читал очень выразительно. Все были в восторге» (27).

Вот что сообщает в воспоминаниях А. Мартюков (27):

«В пионерскую комнату приходили все. И старшие, и младшие. Полной хозяйкой там всегда была пионервожатая Евдокия Дмитриевна (Перекрест)…Она брала листок с нотами и начинала петь… – Пойте, – обращалась она к ребятам. И в пионерской комнате вначале нестройно, потом слаженно звучала хорошая пионерская песня».

А Нина Алферьева рассказывала (27): «Мы часто собирались вместе и пели песни, которые слышали в только что просмотренном кинофильме. Запоминали их по рядам. Первый ряд заучивал первую строчку, второй – вторую, и так – до конца. Мелодию тоже быстро перенимали. И на другой день новая песня была уже нашей. Пели, как принято, в спальне. Рубцов подыгрывал на гармошке».

Нина Василькова (Попова) пишет (27): «Помню, например, как зачитывали Колино сочинение о молодогвардейцах в сорок восьмом году: Тогда книга Фадеева только что вышла в свет. Текстов было мало: всего два на весь класс. По ночам и то читали, убегали в баню

и «проглатывали» при свете самодельных коптилок. Тайно. На весь детский дом был один фонарь в коридоре… Пока было светло, почти всегда читал – вот потому и поговорить с ним всегда было интересно. А как начнёт о только что прочитанной книге рассказывать – часами говорит, говорит. Увлечётся – глаза горят, жестикулирует, звукоподражает.

– Ну, Коленька, – шутили мы, – кажется, ты у нас артистом

будешь.

– Нет. Моряком буду!

– Моряком?! Ещё нос не дорос!

– Не бойся! Дорастёт!

Ещё в ту пору, классе в шестом, Коля Рубцов был редактором нашей стенгазеты, хорошо рисовал…

Коля любил с удочкой посидеть. Уединится в самом красивом месте и не столько удит, сколько любуется зарёю, белыми лилиями, отраженьями деревьев в воде….

В походы ходили (вёрст за сорок!). В Погорелово, например. Жгли костры, пели под Колину гармошку. Проказничали. Такое никогда не забудешь…».

Учитель-воспитатель А. Меньшикова (с января 1945 г. приняла второй класс) пишет, как Коля любил читать стихи, красиво декла-мировал, помогал друзьям, любил лошадей и водил их на водопой.

Галина Матвеева (Гаричева) пишет, что в детдоме пели песни «Огонёк», «На рейде», «Синий платочек», «Катюша», «Тачанка».

Как известно, характер человека закладывается в детстве, в разных обстоятельствах выявляются отношение к товарищам, к животным, к природе, а также формируются детские и юношеские увлечения. И в детстве обостряется также чувство справедливости.

Учитель-воспитатель И.А. Медведев вспоминает (13):

«Любимая поза у Николая за партой была такой: туловище дер-жал прямо, щекой опирался на ладонь руки с протянутым указа-тельным пальцем. Любил задавать вопросы по урокам и прочему интересующему его материалу. Как ученик был скромный, сильный и умный. Я и другие товарищи-учителя в серьёзную шутку его часто называли Белинским и, как оказалось, о Белинском он

уже сам кое-что знал. Это в 5-ом классе!

В то время в школе и детдоме очень увлекались выпуском стенгазет. Николай Рубцов частенько мне на учительский стол подкладывал бумажки со стишками для стенгазет о жизни класса, школы, детдома, о природе. Изменений, поправок в стихотворениях, как правило, не было. Любил он говорить, сочетать слова в рифму. Жаль, что сейчас о поисках стенгазет и речи быть не может…

Помню случай весной 1949 года, я жил за рекой в деревне Френиха. Весной река Толшма вышла из берегов и залила низину на левом берегу между мостом и селом Никольским. Пешему не пройти. Стою на мосту. На левом же берегу почти все дети из детского дома. Они узнали о разливе реки. Вижу, двое едут на Бурчике – лошади детского дома. Верхом сидят двое: Миша из 7 класса и Коля. У воды Михаил спрыгнул с лошади, а Коля Рубцов, объехав ямы, прибыл на мост. «Со мной, – говорит, – поместитесь». К первому уроку поспели…»

Полный текст воспоминаний – в приложениях 4А – 4Ж. (13).

Из воспоминаний Клавдии Васильевны Игошевой (13):

«Что я помню о Николае Рубцове? Да очень немного. Ведь столько лет прошло! Методической литературы почти не было, варились в собственном соку, придумывали всё, что могли сами. Колю я запомнила умным, любознательным мальчиком, небольшого роста с чёрными, с хитринкой глазами, часто улыбающимися. Он был очень добрым.

Трудное было время, а Коля и другие ребята отделяли от своего пайка сахару полкусочка, немного хлеба и несли кошке, собаке, лошади. Коля очень любил животных...

Я ходила с ребятами в поход за 25 км до деревни Черепанихи. Помню, как я их устраивала в Черепанихе на ночлег, как на пароме переезжали через Сухону, сидели около реки. Собирали цветы. Мне было стыдно, что не всех растений знала название. Но хорошие были ребята, ни один не упрекнул: «Сама-то не знаешь». На обратном пути ночевали в Манылове в гумне, в сене спали немного, а к утру такой подняли гвалт, шум, что мне пришлось объясняться с бригадиром… Коля среди них был заводилой. И ещё помню, как он меня уговаривал провести игру «Потеря знамени». Чтоб искала вся

школа. Был разработан план, ориентиры. Но я боялась, можно ли так играть» (записано в 1983-1985 годах – прим. Ю.К.-М.).

Вспоминает Жданова Антонина Михайловна (13):

« …Это были тяжёлые годы. Шла война. Я была воспитателем младшей группы. И вот из Красковского д/дома приезжает группа детей. В этой группе был и Коля Рубцов, это был худощавый мальчик, с узким лицом, хрупкий. Глаза карие. Ресницы длинные. Внимательный взгляд.

В этот суровый период испытывали недостатки учебников, бумаги и других письменных принадлежностей. Писали между строчками старых тетрадей и старых книг. Керосина не было. Домашние задания старались выполнять засветло. Коля был очень внимательным, усидчивым. Старательно и безошибочно выполнял письменные работы. Задания выполнял самостоятельно. Иногда посмотрю на Колю, он, положив ручку, на парту помигивает и о чём-то думает. Спрашиваю: «Коля, всё сделал?» «Нет, – отвечает, – я ещё думаю». Проверять его часто не приходилось. После выполнения домашнего задания любил читать.

Я была закреплена за спальней младших мальчиков. В спальне иногда было холодно. Не было света. Не хватало постельных принадлежностей. Дети спали по двое. Коля спал вместе с Толей Мартюковым…».

О Николае Рубцове вспоминает Е. А. Аносова, учительница русского языка Никольской семилетней школы (13):

«…Всегда был активен и любознателен, много читал, любил стихи. Выразительно декламировал только понравившиеся ему: «Зимнее утро» А. С. Пушкина, «Утро» И. С. Никитина, «Мцыри» М. Ю. Лермонтова, «Песня о соколе» А. М. Горького, «В сто солнц закат пылал…» В. В. Маяковского и другие. Коля очень интересовался вопросами стихосложения, видимо, уже в школе (5-7 кл.) он сочинял стихи, но из скромности ни с кем об этом не говорил.

Сочинения Коли Рубцова были содержательны, идейны и грамотно оформлены (эпиграф, план, обрамление, красная строка, поля). В заключении он выражал своё отношение к изложенному, свои чувства и мечты…

Наш милый хороший Коля Рубцов, став поэтом, создал стихи-песни, в которых выразил свою любовь ко всему прекрасному, любовь и мечты, о которых он писал в школьных сочинениях…».

В июле 1948 года группу детдомовцев послали на экскурсию в Тотьму. По другим сведениям летом 1949 года группу ребят в составе 14-и человек направили в Тотьму на олимпиаду (смотр) детских домов. Там Коля играет музыкальное сопровождение на гармошке во время акробатических номеров, исполняемых Гетой Меньшиковой и Женей Буняк (Романовой). В старинном русском городе Тотьма (упоминается впервые в 1137 году), расположен-ном на живописных холмах, Коля видит широкую реку Сухона, причалы и пароходы на реке, красивейшие церкви Рождества Христова, святой Троицы, храм Входа Господня и Успенский храм с колокольней, полуразрушенный ансамбль Спасо-Суморина монастыря с сохранившимся Вознесенским собором. Возможно, Коля узнаёт о разрушенном монументальном Богоявленском соборе и взорванной белой колокольне этого собора. В Тотьме можно понять, на каких духовных основаниях держится поэзия Николая Рубцова. Как она неразрывно связана с историей России.

Старшая пионервожатая Е. Брагина сообщает: «Старшие воспи-танники вечерами охотно учились танцам, а Коля каждый раз играл на гармошке и нам всем казалось, что он непременно будет учиться музыке. Играл мелодии, предпочтительно грустные, и своё что-то импровизировал, что-то печальное».

Вспоминает Семенихина Екатерина Ивановна, бывшая пионервожатая в Никольском детдоме с августа 1949 г. (записано 3 июня 2002 года на станции юных туристов в Тотьме во время поездки представителей Московского Рубцовского центра, 13):

«Летом ребятам приходилось много работать. Потому что лошадь была, корова была, были свиньи, были овцы и даже пчёлы. Надо было накосить сена для скотины. Особенно этим занимались старшие. Выращивали картофель, овощи.

Зимой заготавливали дрова в лесу. Привозили к детдому. Потом надо было распилить, расколоть. Для детдома и для бани дров надо было много. Баня была по субботам. Здание детдома было высокое, отапливалось плохо. Холодно было. Дежурили и работали также в прачечной.

В пионерской комнате были танцы. Воспитатели тоже были молодые, из педучилища. Приходили и ребята из села. Коля играл русскую, польку, матросский танец. Ему ещё в 10 лет дали гармошку. Нашли в кладовой тульскую гармошку и сказали: – Играй! И он начал учиться, подбирал на слух.

Подыгрывал девочкам. Гета Меньшикова и Женя Буняк были очень физкультурные. В спальне делали акробатику. У них был номер. Делали и «пирамиду» на 7 человек. Ребята выступали с песнями, танцами. Было много украинцев и ленинградцев.

Младших детей никогда не обижал. Когда уезжал Коля в Ригу, ему девочки подарили 12 вышитых носовых платков» (27).

В Никольском детдоме жизнь была трудная, но весёлая. Николай Рубцов в письме к флотскому другу, писателю Валентину Сафонову сообщает: «А в детстве было многолюдное село (это о Никольском, – прим. автора), праздничные народные гулянья, спор гармоник, частушки, песни, пляски» (19).

В стихотворении «У размытой дороги» поэт вспоминает:

Плачет звезда, холодея, над крышей сарая…

Вспомни – о родина! – праздник на этой дороге!

Шумной гурьбой под луной мы катались играя,

Снег освещённый летел вороному под ноги.

Бег всё быстрее… Вот вырвались в белое поле.

В чистых снегах ледяные полынные воды.

Мчимся стрелой… Приближаемся к праздничной школе…

Славное время! Души моей лучшие годы.

Скачут ли свадьбы в глуши потрясённого бора,

Мчатся ли птицы, поднявшие крик над селеньем,

Льётся ли чудное пение детского хора, –

О, моя жизнь! На душе не проходит волненье…

Исследователь, к.ф.н. С.Педенко пишет: «Люди, выросшие вместе с ним, вспоминают, что уже в детстве он хорошо играл на балалайке и гармошке. Был у него выменянный на несколько порций хлеба заветный альбом, в который он записывал полюбившиеся стихи и песни и тут же их иллюстрировал» (29).

Одна из воспитанниц детдома красиво и по-русски сказочно сказала на многие времена:

«Не верьте, что ходили мы ради каких-нибудь ягод-грибов. Мы ходили по счастье, по радость, по песню, мечту и любовь» (курсив Ю.К.-М.).

Евгения Буняк, которая воспитывалась с Рубцовым ещё в Красковском детдоме пишет: «Первой подругой у Николая была Тоня Шевелёва, скромная, тихая, незаметная девочка, ничего в ней особенного не было, а вот Рубцов выделил её из всех девчонок. Они часто уединялись и вели свои разговоры, а мы их дразнили: «Жених да невеста!» У Тони до сих пор хранится Колина фотография с его дарственной надписью, у одной-единственной (на фото надпись «Плохим меня не вспоминай»). Многие фотографии детдомовской поры она отдала в различные музеи, а эту бережёт…» (26).

Вспоминает Нехаева (Смирнова) Римма Сергеевна о событиях переломного в жизни детдомовцев 1950 года: «А мы с Тоней Шевелёвой (А. А. Силинская) поехали в Вологду поступать в Фельдшерско-акушерскую школу. Когда уже были сданы экзамены, и мы были приняты в училище, Тоня показывает мне небольшую книжечку с красивым рубцовским почерком и говорит: «Коля отдал перед отъездом и сказал: «Когда поступишь – прочтёшь». Вот эти стихи. Правда я запомнила два куплета.

«Когда уеду из детдома

Тогда начнётся жизнь моя.

Какая ждёт судьба – не знаю,

Но не забуду я тебя.

Пока что я неинтересен,

И от себя меня ты оттолкнёшь.

Ну что ж – быть может где далёко,

Меня ведь тоже вспомянёшь» (27).

Конечно, стихи Рубцова не совершенны. Но искренность и предвидение разлуки с подругой налицо. Итак, первая влюблённость у Коли Рубцова – Тоня Шевелёва (30, 31).

12 июня 1950 года Николай Рубцов получает свидетельство об

окончании семилетки (оценки 4 и 5) и первую путёвку в жизнь. 13 июля 1950 года воспитанник детдома Коля Рубцов направляется в город Ригу для прохождения комиссии» (выписка из книги приказов по детдому, 1950 г.) и для поступления в мореходное училище. Мальчишка едет в сопровождении преподавателя никольской школы. Путь Коли проходит через Вологду, которая хранит древний Кремль с Софийским собором, прилегающие красивые церкви и храмы, особенно вдоль реки Вологда, двухэтажные деревянные дома с резными палисадниками. В Риге Коля встречается с архитектурой и обычаями католической Латвии и может сравнить с обычаями православной России.

В училище Рубцов не был принят. По мнению Н. Васильковой (Поповой): «…не вышел ростиком Коля, не на тех хлебах рос» (27). В Риге просто отсеяли худощавого и невысокого мальчишку. Есть версия, что в училище брали с 15-и лет. На обратном пути Николай пытался поступить в художественное училище в Ленинграде, но у него не было работ для представления на творческий конкурс (27). Николай Рубцов возвращается в детдом, 23 июля его ставят на снабжение. И до середины августа 1950 года живёт в Николе. Надо определяться с будущей профессией.

Именно в это время (июль – начало августа 1950 г.) Коля создал первое философское стихотворение «Два пути». В доме-музее Николая Рубцова имеется автограф: «1950 г., с. Никольское Вологодской области» (19). 14-летний мальчишка на паромной переправе Усть-Толшма видит русских людей, которые в любую погоду «на телегах, в сёдлах и пешком» выходят на тракт. Он ещё не знает, что аналогичная судьба предназначена будущему поэту. А Коля размышляет:

А от тракта, в сторону далёко,

В лес уходит узкая тропа.

Хоть на ней бывает одиноко,

Но порой влечёт меня туда.

Кто же знает,может быть, навеки

Людный тракт окутается мглой,

Как туман окутывает реки…

Я уйду тропой.

Коля подсознательно чувствует, что его будет спасать русская природа: «В лес уходит узкая тропа…» и «Я уйду тропой».

Надо устраивать судьбу мальчишки-сироты. По воспоминаниям Нины Васильковой, директор детдома Вячеслав Иванович Брагин вызвал воспитанника и предложил поступать в Тотемский лесной техникум. Это была вторая путёвка в жизнь для Николая Рубцова.

13 августа 1950 года Николай едет в Тотьму для сдачи экзаменов в лесной техникум. Вот что пишет в своих воспоминаниях преподаватель русского языка и литературы лесного техникума А. Ф. Корюкина (13):

«Август 1950 г. Идут вступительные экзамены в техникум. В аудиторию входит мальчик, ему 14 лет, хорошо одет, в добротный тёмно-синий шерстяной костюмчик, ботинки чёрные, светлая рубашка. Это Коля Рубцов, воспитанник Никольского детского дома. Всех воспитанников д/дома, когда их отправляли, прилично одевали, в техникуме он питался за счёт государства: ему выдавали талоны в столовую.

На экзаменах держался уверенно, бойко отвечал на вопросы билета, иногда приветливо улыбался. Очень выразительными были его глаза, тёмные, с красивым блеском, похожими на блеск чёрной смородины, омытой летним дождём. Экзамены успешно сданы и Коля Рубцов – студент техникума».

Николай Рубцов возвращается в Николу для оформления документов и 29 августа 1950 года уезжает из села на учёбу. Из тотемского техникума приезжал в детдом с 27 января по 3 февраля 1951 года – на зимние студенческие каникулы и со 2 по 5 мая 1951 года – на праздники. А рассчитался с Никольским детдомом 22 июля 1951 года в связи с его закрытием.

Из воспоминаний А. Ф. Корюкиной (13):

«Техникум расположен на полуострове при слиянии двух речушек: Ковды и Пёсьей Деньги (это территория Спасо-Суморина монастыря). Старый парк с корявыми берёзами, вероятно, про эти берёзы он писал: «Я люблю, когда шумят берёзы». Вблизи техникума – деревни Чоботово, Притыпино, Воробьёво, и Николай наблюдал деревенскую жизнь, когда в субботу топились деревенские бани, когда жители спешили помыться, а потом за вечерним чаем обсудить семейные дела.

У Коли никогда не было настоящей семьи. Радовался и восторгался, когда видел дружный крестьянский труд, красиво одетых женщин, сушивших сено по берегам реки и певших протяжные русские песни».

Спасо-Суморин монастырь, который рядом с Тотьмой в 1554 г. основал Феодосий Суморин, уже в 1613 г. защитил население во время польско-католической осады.

В сочинении «О родном уголке» (1953 г.) 17-летний Коля пишет теперь уже о родном городе (13, 19):

«Тотемский же монастырь, ограждённый могучей каменной стеной, а также собор, путь к которому преградили широкий ров, заполненный водой, и высокая земляная насыпь, так и не могли взять шляхтичи… Немало прошло времени и с тех пор, как Петр Великий посетил эти места, где во время пирушки со своей свитой приказал высечь на камне (огромный валун «Лось» на реке Сухоне) надпись в честь памяти о своём местопребывании».

Тотьма знаменита промышленным солеварением, которое здесь существовало на рубеже XIV и XV веков. Уроженцем Тотьмы является знаменитый солепромышленник Л. К. Строганов.

В настоящее время (данные на сентябрь 2016 г.) в кельях служебного здания монастыря действует гостиница «Монастырские кельи» с двухместными номерами. В кельях №№ 6, 7, 8 проживал Рубцов. Пустует фасадное двухэтажное здание с кельями, разрушены встроенная в фасадные стены церковь, угловая башня монастыря, полуразрушена вторая угловая башня. Воскресенский Собор находится в плачевном состоянии: внутренние помещения пустынны и завалены битым кирпичом, лестница частично разрушена, оконные проёмы ствола купола разбиты. Внутри помещений дебильные и полусатанинские надписи (даже в таком древнем городе некоторые русские молодые люди доведены до «Иванов, не помнящих родства»). Внутри собора были установлены строительные леса для реставрации, которые годами не использовались (прим. Ю.К.М.).

Здание техникума было расположено в здании древней церкви Преображения. Аудитории размещались в церковных помещениях, потолки и стены которых были разрисованы фресками на библейские темы. Очень впечатляют стены одного из проёмов,

на которых имеются картины «Ангел с крестом» и «Ангел с терновым венком». Во время лекций библейские персонажи с картин смотрели на студентов. Представленные сюжеты не могли пройти мимо любознательного Николая Рубцова. Вот откуда более позднее обращение поэта к Библии (31, см. ангел с крестом на фотовкладке стр. 5, календарь 2006 г., съёмка август 2003 г.).

У Преображенской церкви снесён купол (факты на 2002, 2008 г.г.). Автор с Э. А. Любенко, товарищем по песням Рубцова, поднялся в чердачное помещение (июнь 2002 г., - прим. Ю.К.-М.). Нас поразили мощные деревянные конструкции крыши. Брёвна нижней обвязки имели диаметр 40 см и длину около 25 метров, расчётная масса 3 тонны. На всю длину опоры брёвна стыковались. С трудом можно представить: какой же высоты деревья спиливали для получения нескольких таких брёвен, и сколько трудов стоило доставить их на стройку и затёсывать топорами? Стропила были выполнены из бруса сечением 200мм х 200 мм. Конструкции имели врезки для взаимного захвата и соединения и вверху образовывали куполообразную верхнюю обвязку. В целом это и есть ферма для опоры купола. И что поразительно: всё это было сконструировано в русской глуши примерно 200 лет назад, поднято при помощи каких-то специальных приспособлений на высоту порядка 15 метров, затащено в чердачное помещение и затем смонтировано. Вот такие мастера – предки жителей города. Население Тотьмы в те времена – около 3000 чел.

Известно, что Коля Рубцов вместе с ребятами лазали по стенам монастыря и даже на головокружительной высоте перепрыгивали проём в монастырской стене, ходили по карнизу, рискуя сорваться насмерть (высота около 12-15 метров). В настоящее время (запись в сентябре 2008 и в сентябре 2016 годов – прим. Ю.К.-М.) здание Преображенской церкви (бывшего техникума) и Воскресенского собора закрыты под ожидаемую реставрацию.

Временным домом для Коли стало общежитие техникума. В Тотьме он, как и все студенты, жил на нищенскую стипендию, наверняка полуголодный. Сергей Багров, товарищ Рубцова по техникуму, сообщает, что Коля отличался как бойцовским харак-тером, так и особыми дружелюбием и пониманием природы (27).

Вспоминает Анна Феодосьевна Корюкина (13, 31):

«…Учился легко и просто, любил литературу и математику, с ребятами жил дружно, зимой тетради носил в голенище валенок, иногда играл на гармошке.

По рассказам ребят часто вспоминает о маме и пишет о ней стихи. В беседе со мной говорит, что в техникуме нравится, но всё равно уйдёт, когда исполнится 15 лет: ему хочется на море, где сердитый ветер, могучие волны и отважные моряки.

Ему нравилась русская природа, с восторгом говорил о Николе, о реке Толшме, о маленьких деревеньках Тризоново и Пузовка, часто вспоминал Никольский детдом, работу в огороде, зимой – катание на санках, шум, смех ребят. Мы с ним жили очень дружно, часто беседовали вдвоём, много говорили о техникуме.

Друзьями Николая Рубцова были Борзенин Валентин, он жил рядом с техникумом, и Серёжа Багров, теперь писатель, у него дом был в Тотьме. Николай отличался прямым характером.

Когда он приезжал в Тотьму, он заходил в техникум, приходил дважды ко мне домой попить чаю с вареньем.

Меня всегда поражала его внешность: он был плохо одет: чёрное простенькое пальтишко, перешитое из перекрашенной шинели. Зимой серые подшитые валенки, дешёвенькая шапка, на шее – старенький серенький шарфик (его звали Коля – шарфик).

Очень жалко, что в трудную минуту его никто не поддержал, но радует, что его поэзию поняли последующие поколения: его стихи изучают в школе, чему помогают учителя школ».

Шананина Маргарита Афанасьевна создала в школе №1 музей Рубцова (в 2001 г. его закрыли). Преподаватель СПТУ Куринская В. К., проводила читательские конференции, где звучали песни на стихи поэта, использовала диафильмы» (31).

Вспоминает Алексеевская Нина Николаевна, преподаватель математики в лесном техникуме (13, 31):

«Начинался новый учебный 1950-1951 год, 1 сентября. В группе 1-го курса лесозаготовительного отделения 1-ый день учебного года начинался уроком математики. До начала урока я зашла в аудиторию проверить: всё ли готово к занятиям.

Поговорив с ребятами, я сказала, что у них до начала урока ещё есть несколько минут, я хотела выйти из аудитории, но с заднего

стола ко мне подошёл мальчик небольшого роста, худощавый, с ясными весёлыми глазами. Очень свободно, безо всякой скованной речи попросил посадить его за первый стол... Кто-то из мальчиков поменялся с ним местами и Рубцов сел за другой стол.

Учащиеся техникума были в основном из сельской местности. В то время они были плохо одеты.

На таком фоне обратил на себя внимание и внешний вид Рубцова: светлая сорочка, шерстяной хороший костюм, на ногах хорошие башмаки, всё это начищено, наглажено (так одели Николая в детдоме – прим. Ю.К.-М.). Это была первая встреча с Рубцовым.

О его литературных возможностях я тогда не имела представления. Однажды я зашла в комнату общежития к своим ребятам. Поздоровались и кто-то сказал: «А у нас гость». На кровати с гармошкой в руках сидел Рубцов. Перед моим приходом он играл и пел какую-то песню. Один из ребят сказал: «Он сам сочиняет». Но я тогда не обратила внимания на эти слова. Я вспомнила их потом…

В одном из номеров стенгазеты «Кадры – лесу» целая полоса была заполнена частушками, внизу стояла подпись Н. Рубцов.

Весной 1952 года я зашла в канцелярию учебной части. Около стола секретаря стоял Рубцов. Он обернулся и сказал: «Вот, уезжаю. Буду моряком».

Говорят, что Рубцов был человеком с трудным характером, упрямый и молчаливый, нетерпимый, вспыльчивый, резкий.

Но если он мог написать такие простые и в то же время глубокие стихи, ласковые, добрые, душевные, значит, душа у него была хорошая, а всё это внешне… Оно пришло к нему от равнодушия людского, от необеспеченности и неустроенности и всяких других невзгод, которых у него было достаточно и которые он тяжело переживал…» (курсив Ю.К.-М.)

Вспоминает Валентина Васильевна Оборина (Покровская), преподаватель истории лесного техникума (26, 31):

«Я приехала в Тотьму в августе 1950 года после окончания МГУ им. Ломоносова по путёвке Министерства лесной промышленности…

Николай пришёл из детского дома с. Никольское, жил в общежитии. Это был маленького роста, красивый, с очень

любознательными, распахнутыми настежь глазами, с иногда грустной, а иногда даже лукавой улыбкой. Меня тогда поразила его любознательность. Когда я приходила в их комнату в общежитии, он с интересом расспрашивал меня о Москве, об университете, музеях, Кремле. Пожалуй, он был единственным, кто так интересовался Москвой, и я с удовольствием вспоминала студен-ческие годы, музеи, экскурсии…

Учиться в техникуме он не хотел, много раз в течение года порывался его бросить. Он мечтал о море, хотя никогда не видел его (видел в Риге в 1950 году, – прим. Ю.К.-М.). По поводу ухода из техникума мне приходилось с ним много говорить. Я считала, что он должен кончить техникум, получить специальность, а потом уже податься в мореходку, как он мечтал.

В 1953 году я уехала из Тотьмы и до пенсии проработала в Лобненском техникуме… В журнале «Знамя» за 1971 или 1972 гг. я увидела большую статью о нём, очень обрадовалась. В ней упоминалась его учёба в лесном техникуме. Теперь я уже точно знала, что это мальчик из лесного, которого я запомнила на всю жизнь. Не дочитав статью, зашла к соседке, с которой я делилась своими сомнениями в отношении поэта Рубцова и уведомила её о том, что это он – мой ученик.

Мы решили написать ему письмо и пригласить к нам в техникум на встречу с учащимися (мы регулярно проводили такие встречи). А когда я через 10 мин. дочитала статью – оказалось, что Коля погиб. Вот так всё очень грустно кончилось.

Р.S. На открытии памятника Н.Рубцову в Тотьме на берегу Сухоны я присутствовала. Мне кажется, скульптор очень хорошо передал и внешний и внутренний мир поэта».

Вторая юношеская односторонняя влюблённость возникла у Николая Рубцова уже в Тотьме к Татьяне Агафоновой, с которой он познакомился в конце 1951 года и которая училась тогда в педагогическом училище. В своих воспоминаниях Татьяна Агафонова (Решетова) пишет: «Принято было в Тотьме собираться на танцы в лесном техникуме у «короедов» (как мы их звали) или в педучилище у «буквоедов» (так они нас называли). Танцевали под духовой оркестр или под гармошку… Меня вёл в вальсе улыбчивый паренёк, тёмноволосый, небольшого роста, одет, как и

большинство его ровесников, в комбинированную хлопчато-бумажную куртку, чёрные брюки. Всё было отглажено, сидело ладно. Красивое лицо с глубоко посаженными чёрными глазами – всё это как-то привлекло моё внимание. А главное, он всё время что-то говорил, улыбался и хорошо танцевал» (11).

Коля пытался добиться внимания девушки, но безуспешно. И Татьяна Агафонова пишет: «Вскоре по какому-то случаю он послал мне поздравительную открытку, на обратной стороне её были написаны стихи. Я поняла, что это его стихи. Но такие обидные для меня, злые! Оценивая меня, он не жалел ядовитых эпитетов. Резкие очень стихи были. Мне показалось, что он несправедлив ко мне, и в гневе тут же порвала открытку. Теперь я уже не замечала Колю…».

Такая вот односторонняя информация от Т. Агафоновой. Но как говорится: «нет дыма без огня». Эти взаимоотношения имели своё продолжение и сказалась на юношеском пути Николая.

В ноябре 1951 года Николай вступил в комсомол; имеется учётная карточка члена ВЛКСМ № 21173230, выданная тотемской районной организацией Вологодской области.

В те времена первые два курса в любом техникуме соответст-вовали 8-му, 9-му и частично 10-му классам общеобразовательной школы. Старшие курсы техникума имели программы специализации студентов. Определённый уровень знаний Николай Рубцов получил за два года учебы в техникуме. Диплом об окончании техникума приравнивался к аттестату об окончании десятилетки, что давало право поступления в высшее учебное заведение.

Не просто было расставаться Николаю со своей второй малой Родиной. В сочинении «О родном уголке» (1953 г., Кировск) Коля писал: «Пусть не лиманы и не каштаны украшают зелёные сады Тотьмы и не райские птички поют в их зелёной листве, пусть небо над Тотьмой не такое голубое, как в Италии, пусть ночи тотемские не такие «очаровательные», как украинские! Природа Тотьмы гораздо грубее и суровей, но именно этой суровой правдивостью нравится мне неподражаемая природа родного уголка.

Кроме того, я не мог бы считать бесценно дорогим этот город, если б с именем его не были связаны судьбы моих бесконечно милых друзей недалёкого детства» (19).

К лету 1952 года Николай имел сложившуюся жизненную позицию на основе народного воспитания, понимания необходи-мости своими силами решать проблемы после детдома. Он всё время помнил о море. Из стихотворения «Родное море» (1958г.):

Любил я свист кочующего шторма,

Картавых птиц над дюнами любил.

Я говор волн подслушивал упорно,

И между дюн мечтательно бродил.

И это о тех самых дюнах, которые Коля видел в июне 1950 года на рижском взморье, когда поступал в «мореходку». И то, что для простых смертных было средой для развлечений (отдых на море), для Николая Рубцова было стихией жизни.

Не только романтика, но и проза жизни гнала Николая Рубцова на морские просторы. Надо было получить на будущее специальность. Тот, кто был настоящим студентом, знает, как приходилось зарабатывать деньги на продукты и одежду.

Николай закончил 2 курса лесного техникума, потому, что ему надо было получить стипендию за летние месяцы для выезда из Тотьмы и просто выживания.

Перед отъездом из Тотьмы Николай видит картину моросящего дождя, понурой лошади, стаи озябших ворон. В. Зинченко (19) сообщает, что в архиве Бориса Тайгина хранится автограф варианта стихотворения с названием «Осенний вечер» и датой «Лето 1952 г., г. Тотьма Вологодской обл.». Николай рисует невесёлый пейзаж:

Скользкой неровной тропою

В зарослях ветреных ив

Лошадь идёт с водопоя

Голову вниз опустив.

Малейшие детали явлений жизни подмечает сознание Рубцова. Тревожное настроение передаётся читателю.

В середине или в конце июня Коля уезжает искать пути к морю и к своим родным. Впереди, до призыва в армию – три года.

Глава 3. Пути-дороги юности. На тралфлот, в Кировск, в Ташкент, в Вологду, в Приютино. «Надо хлеба мне, хлеба! Замолчи радиола…» (июль 1952 года – сентябрь 1955 года)

К морю в Архангельск, на тралфлоте. Горно-химический техникум в Кировске. Летом 1954 года в Ташкенте. Встреча с братом и отцом в Вологде весной 1955 года. Жизнь в Приютино.

В июне 1952 года Николай Рубцов направляется в Вологду. Он не знает, что отец жив, женат, имеет новую семью и новых детей. Он ищет, вероятно, сестру Галину, брата Альберта (как это обычно делалось через городские справочные бюро). Ни брата, ни сестры нет в городе. И, скорее всего, он получает адрес тёти Сони (которую Коля тоже помнит) и встречается с ней. Для тёти Сони появление Коли было, конечно, потрясением. От тёти он узнаёт об отце и его семье, в которой уже двое детей. И о том, что Альберт находится в армии (с осени 1951 года, в то время продолжительность службы в сухопутных войсках – три года). Младший — Борис увезён в Мурманск. Старшая – Галина уехала в Череповец на строительство металлургического комбината. Надо решать свою судьбу.

Можно себе представить состояние Коли при получении всех сведений о своих родственниках. Любой мальчишка (а Коле уже 16 лет) возмутился бы тем, что отец столько лет не искал своего сына. Естественно, что Коля не захотел встречаться с отцом: чтобы он хотел услышать от него? И Коля едет к сестре в Череповец, хотя бы затем, чтобы увидеться с ней после девятилетней разлуки (после далёкого 1943 года). Встретились они в женском общежитии Череповецкого металлургического комбината. Галина купила брату ботинки, поскольку старые развалились. Примерно неделю Коля прожил у сестры, на полулегальном положении, а затем должен был уехать. В стихотворении «Долина юности» Рубцов признавался:

Я родился с сердцем Магеллана

И от пирса юности отплыв,

После дива сельского барана (курсив Ю.К.-М.)

Я открыл немало разных див.

Практически Коля выигрывал время до решения судьбоносных проблем. Имея на руках паспорт, как документ для оформления на работу и учёбу, мальчишка Николай Рубцов в конце июня-начале июля 1952 года уезжает на Север, в Архангельск. Сдаёт экзамены в мореходное училище. Живёт в общежитии (13).

Над глупостью коменданта общежития пошутил Коля и не приняли его в мореходку. Море рядом и Коля пытается попасть на рыболовный траулер, где в те времена давали очень хороший заработок. Жуткая житейская ситуация лета 1952 года в Архангельске отражена в стихотворении-песне «Фиалки»:

Я в фуфаечке грязной

Шёл по насыпи мола.

Вдруг тоскливо и страстно

Стала звать радиола:

– Купите фиалки!

Вот фиалки лесные!

Купите фиалки!

Они словно живые!

Как я рвался на море!

Бросил дом безрассудно

И в моряцкой конторе

Всё просился на судно.

Умолял, караулил…

Но нетрезвые, с кренцем,

Моряки хохотнули

И назвали младенцем…

Так зачем мою душу

Так волна волновала,

Посылая на сушу

Брызги сильного шквала?

Кроме моря и неба,

Кроме мокрого мола,

Надо хлеба мне, хлеба!

Замолчи, радиола…

Да! Не до радиолы и фиалок было голодному и бездомному Рубцову в Архангельске. Коля едет на «толкучку», стихийный рынок, где пытается продать старую фуфаечку.

Вот хожу я, где ругань,

Где торговля по кругу,

Где толкают друг друга

И толкают друг другу.

Рвут за каждую гайку

Русский, немец, эстонец.

О, купите фуфайку!

Я отдам за червонец!

А червонец (10 рублей – до денежной реформы 1961 года) в товарном измерении составлял 8 батонов бело-серого хлеба. На этих батонах Коля мог бы продержаться 4-5 дней.

Но нашлись добрые люди. Коле удалось устроиться на работу «избачом» (библиотекарем) и одновременно слесарем-истопником в местную библиотеку (29). В это время Николай получает возможность читать всё желаемое со стеллажей с книгами.

Скоро сбывается и юношеская мечта. 12 сентября 1952 года Рубцова принимают в Архангельске на рыболовный траулер на тяжёлую работу в качестве угольщика (помощника кочегара). За время этой работы Николай накачал мускулатуру, приобрёл «морской» характер, что очень пригодилось ему в жизни.

Не лирическое, а техническое отступление (прим. Ю.К.-М.).

Одно дело – красиво, как в кино, стоять на мостике в качестве капитана и отдавать приказы. И совсем другое – обеспечить жизнедеятельность судна. У «мудрых» интеллигентов имеется часто примитивное представление о работе капитанов и матросов, в том числе угольщика, а позднее и кочегара Рубцова. «Мудрецы» предполагают, что вот человек дебильного типа должен бросать и бросает лопатой уголь в какую-то топку, зев котла. Однако этот процесс происходит в машинном отделении рыболовного судна. А оно представляет собой очень сложную техническую систему, которая содержит мощный котёл, систему трубопроводов пара,

преобразователь пара высокого давления (несколько атмосфер) и блоки кривошипно-шатунных механизмов для привода винтов морского судна. Кроме того, имеется много приборов контроля давления, температуры и автоматики, системы освещения и всё это сосредоточено в малогабаритном пространстве судна. Поэтому кочегар, как правило, является одним из операторов (по мере выучки) машинного отделения, то есть механиком, специалистом на судне. И за состоянием механизмов надо постоянно следить, чтобы не допустить трагических результатов. На морском судне имеется обычно несколько механиков и хватает черновой работы по смазке узлов и деталей конструкций (особенно тавотом).

На траулере Николай работает на разных специальностях: то угольщиком, то поваром, а то и подсобным рабочим. Здесь он находился на хорошем питании, так как моряков в те времена никогда не кормили плохо.

О работе на тралфлоте позднее написаны весёлые стихи: «Я весь в мазуте, весь в тавоте…», «В океане», «Хороший улов», «Возвращение из рейса», «Летел приказ» и др.

В стихотворении «Хороший улов» Рубцов рисует картину:

У тралмейстера крепкая глотка –

Он шумит, вдохновляя аврал!

Вот опять загремела лебёдка,

Выбирая загруженный трал.

Сколько всякой на палубе рыбы!

Трепет камбал – глубинниц морей,

И зубаток пятнистые глыбы

В красной груде больших окуней!

Морская романтика владела Рубцовым, была радость жизни, и понимание, что одним – «море», а другим – «причал». И поэт весело и философски отмечает:

Я весь в мазуте, весь в тавоте,

Зато работаю в тралфлоте!

Я, юный сын морских факторий,

Хочу, чтоб вечно шторм звучал.

Чтоб для отважных вечно – море,

А для уставших – свой причал.

Находясь на тралфлоте, Николай вспоминает о Т. Агафоновой и пишет ей письмо. Посылает «фирменное» (в тельняшке и фуражке) фото с надписью «На память Тане. г. Архангельск. Тралфлот. 29.V.53. Н.Рубцов» (32). Об ответном письме Т. Агафоновой в этот период сведений нет.

Проплавал Николай до июля 1953 года. Он решает продолжить образование. Даже приличная зарплата рыбака не прельстила его. Он захотел стать механиком, как вспоминает о беседе с матросом Колей Рубцовым при увольнении капитан рыболовецкого траулера А. П. Шильников (19, В. Зинченко).

А поступать Николай Рубцов решил в Кировский горно-химический техникум, в котором был механический факультет. Коля прочитал объявление в местной газете и решил, что надо приобрести «земную» специальность. Техникум готовил горных механиков. Николай предполагал, что на просторах Родины он сможет устроиться, получить постоянную крышу над головой.

Но одно обстоятельство осложнило жизнь Рубцова. 27 марта 1953 года после смерти И. В. Сталина была объявлена амнистия заключённым со сроками осуждения до 5 лет. Весной и летом этого года масса освобождённых хлынула на дороги страны. И у Николая Рубцова перед отъездом в Кировск украли заработанные деньги. Без билета и денег, на крыше вагона Рубцов приехал в город. Узнав о краже, друзья-матросы (“шапка по кругу”) прислали Николаю деньги, в три раза больше, чем украли у него. И Коля узнаёт, сколько есть друзей настоящих.

При поступлении в техникум Николай пишет содержательное сочинение «О родном уголке» (33), в котором признаётся:

«Вспоминая теперь про свой родной бесконечно близкий уголок, я убеждаюсь, что именно этому уголку я обязан всем чистым, ясным и благородным, что было и что будет в моей жизни, ибо здесь под влиянием родной природы, под влиянием своих учителей и своих

же товарищей, под влиянием самой жизни, такой радостной и счаст-ливой, развивались мои наклонности, формировался характер».

Из ранних стихов Н. Рубцова выделяется светлая лирическая песня «Деревенские ночи». Датирована 1953 годом, очень вероятно, что написана после увольнения из тралфлота. К какой девушке из Никольского относятся такие строки?

К табуну

с уздечкою

выбегу из мрака я,

Самого горячего

выберу коня,

И по травам скошенным,

удилами звякая,

Конь в село соседнее

понесёт меня.

Пусть ромашки встречные

от копыт сторонятся,

Вздрогнувшие ивы

брызгают росой, –

Для меня, как музыкой,

снова мир наполнится

Радостью свидания

с девушкой простой!

Позднее после публикации в газете «Трудовая слава» Всеволожского района Ленинградской области 27 декабря 1959 года на это Светлое «поэтом» Н. Лужбининым была написана ёрническая пародия. Это потому, что склонная к самолюбованию душа не может создать ничего Подобного. И как бы хлёстко (игра на животном уровне) не писали такие пародии, «Деревенские ночи» пели и поют как красивую лирическую песню авторы-исполнители.

Литератор из Череповца Л. Вересов, который в 70-80-е годы 20-го века работал в Кировским техникуме, в статье «Хибинский

эпизод великого поэта» сообщает (34): «Приказом № 218 от 25 августа 1953 г. Н. М. Рубцов зачислен студентом с госстипендией по специальности «Маркшейдерское дело»… По воспоминаниям М. А. Салтан, маркшейдеров называли «горными штурманами».

В то время стипендия в Кировском техникуме составляла 280 руб. (до реформы в январе 1961 г.). Трёхразовое питание стоило 210 руб. в месяц. Для справки: бутылка водки стоила 21 руб. 20 коп, батон белого хлеба – 1 руб. 50 коп, 1 кг мяса – 12 - 15 руб.

Друзьями-приятелями Николая Рубцова в Кировске были Н. Шантаренков, Н. Рыжков, Е. Ивановский. С 17-летним бывалым Рубцовым учатся «салажата» 1-го курса (возраст 14-15 лет).

Е. И. Смирнова, Е. К. Савкина, Е. Филиппова, М. А. Салтан, сокурсницы Рубцова отмечают его общительный характер (35).

…На литературном вечере Московского Рубцовского центра в марте 2003 года Н. Шантаренков рассказывал о встречах с Рубцо-вым (31). Заприметил он Колю ещё на спортплощадке, где тот играл в волейбол. Отметил силу и ловкость Рубцова, который свободно поднимал 2 двухпудовые гири (каждая по 32 кг).

По воспоминаниям современников, Николай Рубцов занимался резьбой по дереву, вырезал какие-то фигурки искусно. Учился без интереса (это немудрено, учитывая, что на первых курсах любого техникума преподавали в сжатом виде предметы старших классов, которые Рубцов знал по лесному техникуму, а также усиленно химию). Стихи писал во время уроков, но говорил о них мало. Перед отъездом из Кировска показывал тетрадь своих стихов. В Кировске ребята купили в складчину гармонь, но играл на ней, в основном, Рубцов. Видимо, с этой гармонью Николай провожал Татьяну Агафонову в августе 1954 года в вагоне поезда на Москву.

После поступления в Кировский техникум Николай написал письмо Агафоновой на адрес Тотемского педагогического училища. Получил ответ и фото с надписью «На память Коле от Тани А.». На фото две девушки, Татьяна запечатлена в тюбетейке, что вызвало вопросы учащихся техникума: «Которая? Чернявая? А почему в тюбетейке, узбечка, что ли?» (32). Поскольку комментаторы поэзии Рубцова ссылаются иногда на высшие силы и Рок судьбы, можно здесь отметить, что Т. Агафонова была направлена по распределению в Азию, в Азербайджан.

По сообщению Н. Шантаренкова, Коля заявлял: «Она – мой идеал, а я – её». После получения фотографии в воображении Николая создаётся впечатление о взаимности с Татьяной. (курсив Ю.К.-М.). Среди подростков-студентов у него возникает авторитет потенциального «жениха». Из дальнейшей информации видно, что Татьяна встречается в это время с местным парнем Николаем Переляевым (32). Писем нет, переписка обрывается, для Рубцова причина не ясна. Самое обидное в таком возрасте: выглядеть смешным в глазах сокурсников. И потому Рубцову надо ехать к «идеалу», к «своей» девушке, и прояснить взаимоотношения.

В начале 2009 года вышла брошюра историка А. Быкова «И золотое имя Таня…» о жизненном пути Т. Агафоновой, которая сообщает, что более 20 лирических стихов поэта связано с любовью Рубцова к ней (32). В книге «Поэзия. Истина. Рубцов» (по информации на 2007 год) имеется авторская статья об адресатах лирики поэта (36). Фрагменты из 3-4 стихотворений могут быть отнесены к Т. Агафоновой и одно – «Ответ на письмо» – прямо к ней. Нет ни одного конкретного посвящения «первой любви».

Название брошюры «И золотое имя Таня…» по строке стихотворения требует разъяснения. Автор брошюры А. Быков сообщает, что это стихотворение хранилось в архиве писателя Попова. Но известно, что Н. В. Попов «случайно» опрокинул баул Н. Рубцова в комнате общежития, когда поэт отдал ему баул на хранение. Об этом сам Попов сообщил нам на литературно-музыкальной встрече в Московском Рубцовском центре в апреле 2002 года. Потом Попов с соседом-студентом читали «этакую уйму» написанного Рубцовым и удивлялись. От автора: это - созданное поэтом ещё до поступления в литинститут!

А. Быков обосновывает в книге написание приводимого ниже стихотворения после лета 1960 г. и до лета 1962 г., то есть в период жизни поэта в Ленинграде.

Рубцов писал все свои стихи по текущим событиям. Лирический герой неотделим от личности поэта в течение всей его жизни. Автору известно это стихотворение с 2003 года (от Н. В. Петровой), ещё до передачи его Н. Поповым в московскую библиотеку № 95. О текстах от Попова новые владельцы не сообщали в наш Центр. Привожу текст, который совпадает с архивным вариантом автора:

Я уезжаю…Мучит тайна.

Однажды на заре проснусь

И золотое имя Таня

Под звон листвы произнесу.

А между тем на всю планету

Вновь ветер холода надул…

Тоскуя, в Вологду поеду

И этот чудный взгляд найду.

Добавляю 3-ю строфу, которая имеется у автора в архиве:

Живые силы хлынут в жилы,

И опьянею я слегка.

И, может быть, впервые в жизни

Растают на душе снега… (31, стр. 48, 49)

Логически рассуждая, Рубцов не мог написать это стихотворение после весны 1957 года, когда Т. Агафонова сообщила о своей беременности и предложила взять её замуж с будущим ребёнком. К тому времени вторая влюблённость Рубцова закончилась.

С весны-лета 1955 года началась юношеская любовь Николая к Тае Смирновой из Приютино (курсив Ю.К.-М.). Считаю, что стихи «Я уезжаю… Мучит тайна…» написаны весной 1954 года в период молчания Т. Агафоновой (её встреч с другом из Тотьмы?!). Присущая поэту исповедальность позволяют сделать такой вывод.

В конце июня 1954 года после сдачи весенней сессии, получения стипендии за летние каникулы, Николай едет в Тотьму.

Татьяна Агафонова пишет (27):

«Затем, летом 1954 г., встреча на выпускном вечере в пед-училище. (По сообщению организатора музея Рубцова в Тотемской школе № 1 М. А. Шананиной, этот вечер состоялся 1 июля 1954 года – прим. Ю.К.-М). Он каким-то образом приехал поздравить меня с окончанием учёбы. Это и сразило меня… Теперь уже только он провожал меня с выпускного вечера, с ним бродили мы по берегу Сухоны, дожидаясь ночного рейса парохода на Вологду».

Это была разовая встреча после давнего разрыва зимой 1951-1952 годов, эпизодического обмена фотографиями. Неожиданный приезд Николая в Тотьму и отъезд без обещаний новых встреч, судя по информации Т. Агафоновой. Куда же отправился Рубцов?

В те времена большинство студентов (из малообеспеченных семей) во время каникул подрабатывали разными способами, потому что отдыхать было не на что. Например, автор этой книги в студенческие годы зарабатывал на такелажных работах в тресте «Моспогруз». Николай Рубцов поехал в Среднюю Азию по информации и предложению студентов старших курсов, которые ездили туда на практику или вербовались в топографические или геологические партии для заработка.

В своих воспоминаниях писатель Сайяр сообщает о Николае Рубцове (37, Н. Красильников): «Добирался до Ташкента на почтовом поезде трое или четверо суток. Под Оренбургом на маленькой станции у Николая украли баульчик с рубашкой и кое-какой едой. Хорошо ещё, что документы были с собой. Сердобольные соседи по тесному плацкартному вагону, узнав о пропаже, делились с Николаем своими съестными припасами…».

«Возле железнодорожного вокзала в районе ветхих построек, где с начала века обитали русские (в основном, беженцы с голодного Поволжья)…его приятель Ахмад снимал угол у полуглухого старика дяди Кости, сильно пьющего, но по натуре доброго и отзывчивого человека…» Далее от Сайяра: «Дядя Костя сказал, что неделю назад он привёл паренька с вокзала. Смотрю, – говорит, – бедолага лежит на скамейке. Жарища. Того и гляди, солнечный удар хватит. Пожалел, растолкал я его, привёл домой».

Сайяр сообщает, что у своего приятеля Ахмада встретил незнакомого русского паренька, который с аппетитом уплетал деревянной ложкой какое-то варево из миски. Мальчишка поел и исчез. Бездомного и безработного Николая содержал дядя Костя.

Из воспоминаний Сайяра: «А в другой раз, когда я Коле показал опубликованное в молодёжной газете своё стихотворение, он проникся ко мне заметным интересом…Коля прочитал несколько своих стихотворений. Я предложил: «Давай покажем их в редакции русской газеты. У меня там есть знакомые». Коля подумал и отказался. «Не могу, - сказал он, - Стихи у меня пока в голове… Вот

перепишу их на бумагу, тогда может быть…».

В то время в пустыне осуществлялся один из дилетантских проектов строек коммунизма: программа орошения земель путём отвода воды из Аму-Дарьи. Как известно, кончилось это катастрофой: полным осушением Аральского моря. В одну из топографических или геологических партий (версия Ю.К.-М.) по прокладке оросительных каналов завербовался Рубцов. Результаты работы молодёжи в условиях пустыни Николай отражает в таком фрагменте:

А чай припахивал смолою,

А дикий мёд

Чуть-чуть горчил…

Мы не держали под полою

Свои последние харчи.

По-братски поделились с теми,

Кто две недели жил втощак.

Мы знали:

Будет, будет время,

И нам придётся точно так.

А парни ели,

Парни пили.

Нас аппетит их поражал

…И мы не знали,

Что кормили

Тех, кто из партии сбежал. (курсив Ю.К.-М.)

Одним из таких «сбежавших» был, вероятно, Николай Рубцов. То, что он работал в пустыне, сомнений нет. Такие стихи в городе не напишешь. Рубцов возвращается в Ташкент. Логически вытекает, что поэт осмысливает и создаёт исторические картины, за период месячного пребывания в Средней Азии.

Об этом говорят раздумья из стихотворения «В пустыне», опубликованные в «Вологодском комсомольце» 9 августа 1968 года (19):

Шли с проклятьями

Все караваны…

Кто ж любил вас?

И кто вас ласкал?

Кто жалел

Погребённые страны

Меж песков

И обрушенных скал?

Хриплым криком

Тревожа гробницы,

Поднимаются,

Словно кресты,

Фантастически мрачные

Птицы,

Одинокие птицы пустынь…

Сайяр сообщает, что через две недели Николай принёс тетрадку со стихами. Вместе зашли к редактору Видоновой.

Какие стихи мог тогда показать Рубцов? В Ташкенте Николай написал стихотворение «Да, умру я!». Вдали от родных мест поэт прозревает и отмечает, что он находится на «земле, не для всех родной». Зная характер Николая Рубцова, можно предположить, что начинающий поэт представил редактору. Из более ранних стихов мог показать «Два пути», «Деревенские ночи», «Осень! Летит по дорогам…», какие-то морские стихи периода работы в траловом флоте до июля 1953 года. Видонова оценила: «Стихи хорошие… Но понимаете, в них много грусти, пессимизма. А нам нужны произведения о комсомоле, о строителях Голодной степи, о хлопкоробах. Напишите такие – опубликуем». «Нет, я не пишу таких стихов», – ответил Николай.

В. Зинченко (19) в комментариях к стихотворению «Караваны» пишет: «публикуется по машинописной копии из архива поэта. Вероятно, написано под впечатлением поездки в Среднюю Азию летом 1954 г., но осталось недоработанным».

Примерно в 2006 году в архив Вологодского Рубцовского центра были переданы подлинные записные книжки Николая Рубцова, в

одной из которых содержатся черновые записи двух самостоятельных по сюжету стихотворений. Ранее В. Зинченко при составлении трёхтомника объединила их под одно название «Караваны». Представим читателю фрагмент:

Шагали караваны

Из Фивы в Бухару,

И сыпали барханы

Песок, как мошкару.

Дамасские булаты

Везли в тюках своих,

Персидские халаты

И песни Навои.

А по пути колодцы –

Один на много вёрст.

А в них,

Как соль в солонках,

Блестела россыпь звёзд.

Шли караваны чинно.

А годы – просто жуть –

Ложились как песчинки

На караванный путь.

Наблюдается смысловая и словарная содержательность стихов среднеазиатского периода восемнадцатилетнего Николая Рубцова. Это говорит о том, что начинающий поэт постоянно совершенствовался, использовал местный словарный колорит.

Для прояснения периода пребывания Рубцова в Ташкенте приведу фрагмент от Сайяра: «Хорошо помню: в июле, когда стали поспевать бахчевые, сосед по Тахтапулю дядя Нури попросил меня взять друзей и помочь в субботу сгрузить дыни, которые он привезёт на полуторке (так называлась в обиходе грузовая автомашина грузоподъёмностью полторы тонны – прим. Ю.К.-М.) на базар. Я поехал к Ахмаду и Николаю. Они с охотой согласились помочь. Базар Чор-Су находится в старинной части Ташкента,

название его дословно переводится на русский язык как «Четыре родника» (чор – четыре, су – вода)…». Из воспоминаний Сайяра: «Дядя Нури поблагодарил нас и щедро расплатился. Деньги мы поделили поровну, и пошли в ближайшую чайхану».

Позднее в стихотворении «Желание» от 13.08.1958 г. Николай Рубцов увековечил ташкентский рынок (19):

Жизнь меня по Северу носила

И по рынкам знойного Чор-су!

Когда Сайяр приехал в середине августа, дядя Костя сказал: «А Коля уехал домой. Я дал ему на дорогу деньжат. Хороший он хлопчик, помогал мне по хозяйству, как сын родной…» (31, 37)

Итак, в начале августа 1954 года Коля возвращается в Россию, едет в Вологду и пытается решить свою дальнейшую судьбу.

Потому что далее Татьяна Агафонова пишет (27):

«В августе 1954 года неожиданно Николай приехал ко мне на родину в Космово (Междуреченский район Вологодской области). Тогда были приняты такие визиты, и ничего дурного тут не было… Попал Коля в атмосферу внимания и ласки моей мамы (она узнала, что Коля сирота)…Был август, поспела малина. С деревенскими девчатами и моими сёстрами мы ходили по ягоды в лес. Для Коли интереснее была дорога в лес, природа, чем сама малина…Часто сидел на берегу речки Шейбухты или уходил в поле, в рожь…».

Затем Татьяна Агафонова сообщает: «Из-за чего-то мы поссорились с ним, как часто бывает с молодыми людьми в 18-19 лет. Компромиссов молодость не знала. Коля уехал из деревни».

В книге А. Быкова Агафонова приводит совсем другие «факты» (32), в которых чернит Рубцова и которыми себя выставляет в неприглядном виде, афишируя интимную бытовуху. Зачем?

Ещё одну попытку связать свою судьбу с Т. Агафоновой предпринимает Николай. В воспоминаниях от 1994 года Агафонова сообщала: «А вскоре мы с сокурсницами отправились на работу в Азербайджан – пароходом до Вологды, а затем поездом через Москву. Каково же было моё удивление, когда после отправления

поезда в нашем вагоне появился Рубцов с гармошкой. Кажется, до полуночи мы пели под гармошку наши любимые песни. Я с ним не разговаривала, побаивалась, что он поедет за мной до Баку. А ведь там и для нас с подругами были неизвестность и страх. Коля нервничал, злился. А я ещё не понимала, что обманываю себя, играя в любовь. Видимо, это было очередное увлечение (курсив Ю.К.-М.). Николай почувствовал это и утром в Москве сказал мне, чтоб я не волновалась, едет он в Ташкент. Так мы расстались в Москве с нашей юностью…» (27).

Почему Т. Агафонова сообщает, что Рубцов едет в Ташкент, неясно? Ведь он только что приехал из местности «не для всех родной». Родной для узбеков, но не для Рубцова. У каждого народа – своя родина. Об этой состоявшейся поездке Т. Агафонова должна была знать. Не думаю, что Рубцов стал скрывать этот факт.

Уезжали Татьяна и пять её подруг 11 августа 1954 года (32), довольно рано, ведь учебный год начинается с 1 сентября. Следует отметить, что 18-летних выпускниц педучилища – направляли по воле чиновников сферы «народного» образования СССР не в русские сёла к детям, а в чуждые по религии и языку республики, не задумываясь об их судьбах. Из 6-х вернулись 4-е девушки. Надо пояснить для неосведомлённых, что все выпускники училищ, техникумов или институтов по распределению получали от заказчиков молодых кадров подъёмные деньги для проезда к месту будущей работы и были обязаны отработать по 2 или 3 года. А сколько событий пройдёт за этот ключевой период жизни! Можно было отказаться от поездки только по семейным обстоятельствам.

Итак, Рубцов на вокзале в Москве и с гармонью. У него один путь – в Кировск. Отец в Вологде женат и у него другая семья.

Автор выдвигает следующую версию. Рубцов выезжал в конце июня 1954 года из Кировска через Архангельск до Вологды и взял с собой гармонь. По тем временам Рубцов мог оставить гармонь в Вологде в камере хранения на вокзале за 15-30 копеек в месяц (обычная по тем временам практика). Он съездил в Тотьму на выпускной вечер к Т. Агафоновой и вернулся в Вологду. Ехать в Среднюю Азию с гармошкой было нереально. При возвращении из Ташкента Николай Рубцов мог доплатить хранение гармони в Вологде. Это – реально. Возить гармонь в Космово не было смысла.

С этой гармонью Николай появился в вагоне поезда «Вологда-Москва», пытался как-то повлиять на Т. Агафонову и прояснить взаимоотношения (31).

Итак, Рубцов 12 августа 1954 года остался на московском вокзале. Денег нет. Версия одна. Продаёт в Москве гармонь на одном из товарных официальных рынков (например, на известном «Птичьем рынке» на Таганке), на вырученные деньги покупает билет и возвращается в Кировск. У него нет другой крыши над головой и средств для физического выживания (кроме стипендии).

Почему-то исследователи не задавались вопросом о бытовых условиях бездомного студента в этот период и материальных условиях возвращения в техникум.

Николай в Кировске длительное время носил в кармане письмо Татьяне, пока оно совсем не истёрлось. Адреса нет. Можно было бы писать на адрес в Космово? С пересылкой в Азербайджан. А зачем? У Татьяны его Кировский адрес есть. «В тетрадке с химическими формулами и названиями «аммофос, диаммофос», – аккуратным почерком юноша набросал строчки (19):

А ты и не слышишь, как мокрые чайки

Кричат на закате пронзительно свежем,

И острые брызги доносятся ветром,

И ты вспоминаешься реже и реже…»

Т. Агафонова сообщает, что писем из Азербайджана Рубцову (после отъезда) не писала. Вот такая оригинальная любовь. В стихотворении «Уж сколько лет слоняюсь по планете!..» (январь 1955 года, Кировск) Рубцов говорит о своей влюблённости:

…Бродить и петь про тонкую рябину,

Чтоб голос мой услышала она:

Ты не одна томишься на чужбине

И одинокой быть обречена!..

Это уже пророчество, которое оказалось недалеко от истины…

Конечно, 18-летний Коля Рубцов сильно переживал первое разочарование в виртуальной любви, в объяснениях, которым он очень верил. В воспоминаниях 1994 года Т.Агафонова пишет (27): «Были потом ещё и письма и стихи, и приезд его в мою деревню к маме, чтоб повидать меня (по словам мамы), но, к сожалению, я была с мужем в отъезде в Ленинграде. Погостив с неделю и не дождавшись меня, Николай уехал». Конкретных дат нет. По её сообщению, переписка была сожжена. «С неделю» – это фантазии.

Потому что в начале 2009 года родилась сенсация. В повести «И золотое имя Таня…» совершенно иначе, представляются взаимоотношения Рубцова с «первой любовью» поэта (32). Об этом хронологически смотрите по главам творческой биографии поэта.

В техникуме Николай оформлял стенгазету: писал эпиграммы, делал рисунки. М. И. Лагунова, преподаватель русского языка и литературы, понимала Рубцова, поддерживала его на педсоветах. Но техникум готовил не поэтов, а технических специалистов.

По воспоминаниям Шантаренкова, Николай в Кировске пропа-дал в библиотеках, где читал философские труды Канта, Гегеля, Платона, Аристотеля (это сирота и в 18 лет! – прим. Ю.К.М.).

В январе 1955 года поэт в картине «Первый снег» создаёт лёгкое настроение радости и тревоги:

Ах, кто не любит первый снег

В замёрзших руслах тихих рек,

В полях, селеньях и в бору,

Слегка гудящем на ветру!

В деревне празднуют дожинки,

И на гармонь летят снежинки.

И весь в светящемся снегу

Лось замирает на бегу

На отдалённом берегу.

Чувствуется, что молодой человек мечется по жизни, ищет свой путь, но ещё не знает: где и в чём его опора? Начиная с 1953 года, пишет граничащие с исповедью лирические стихи. Период работы на тралфлоте, борьбы за существование, разочарование в

Т. Агафоновой, знакомство с жизнью и обычаями Средней Азии, общение с русской природой дали новые темы для стихотворений. Учиться в техникуме нет смысла. Николай понимает, что осенью 1955 года его призовут в армию. Надо решать: Что делать?

29 января 1955 года Рубцов отчислен из техникума за неуспеваемость. Он едет в Мурманск ,по воспоминаниям Е. В.Ивановского и Е. К.Савкиной (35). Вероятна попытка устроиться на тралфлот.

Уезжая из Кировска, Николай Рубцов в один присест написал и подарил своему товарищу Н. Шантаренкому «Прощальные стихи», в которых есть такие строки:

Зима глухая бродит по дорогам,

И вьюга злая жалобно скулит…

Я ухожу до времени и срока,

Как мне судьба постылая велит.

Поворот в судьбе поэта возникает в начале 1955 года. Альберт осенью 1954 года вернулся из армии, женился и стал жить у родите-лей жены или на съёмной площади. В январе 1955 года в Сестро-ецк (под Ленинград) приехал отец и пригласил в Вологду (38).

После демобилизации по здоровью М. А.Рубцов работал с февраля 1944 по май 1949 года начальником ОРСа в Вологдской области. Женился, 20 июня 1945 года родился сын Алексей. 8 мая 1948 года родился второй сын Геннадий. С мая 1949 года по сентябрь 1951 года М. А.Рубцов – зам. начальника Вологодского отделения Военторга. С декабря 1951 года по июнь 1952 года он заведующий транспортным отделом пивзавода в Вологде, затем зав. пекарней №4 ОРСа Второго отделения Северной железной дороги (это понижения по должностям). А с весны 1953 года и до пенсии в 1959 году – плотник (то есть рабочий) ОРСа Седьмого отделения СЖД (см. раздел «новости» сайт «Душа хранит», 21.04.2019). Понижения связаны с нарушениями режима.

В конце февраля-начале марта 1955 года Николай приезжает в Вологду, чтобы встретиться со своей роднёй и как-то устроиться в жизни. По справочному бюро ему дают адрес Валентины Рубцовой. Там Колю встретила жена Альберта. Николай узнал, что по этому адресу живёт отец и его новая жена Женя, номинально мачеха Коле.

Женя увидела Николая и сразу ушла. Позднее пришёл отец и не смог обняться с сыном (31). Ведь прожито 13 лет без общения, а сын стал уже взрослым. Михаил Андрианович, видимо, чувствует свою вину, а сын не может простить отцу своё вынужденное сиротство. Но главное, Николай встречает Алика, родственную душу. Эта встреча была радостной. Братья обнимались, кружились. А Коля так и сказал позднее: «Я брата нашёл и уеду теперь, не буду стеснять никого… Я брата нашёл, теперь не потеряю его» (39, 31).

Какое-то примирение у сына с отцом всё же состоялось. Имеется фото отца от 4 марта 1955 года с надписью «На долгую память дорогому сыночку Коле. Твой папка. 4.III.55г.» (38). Однако жизнь в новой семье не могла состояться. Николай и Альберт были уже взрослыми людьми, самостоятельными, и сами могли зарабатывать на жизнь. А отец передал через Валентину Алексеевну, чтобы Коля уезжал. Осуждать здесь отца сложно: всё-таки в новой семье маленькие дети, которых надо кормить и одевать. Но от этого и Николаю Рубцову не легче. Куда ему податься? Вот как пишет поэт в стихотворении «Привет, Россия! – родина моя…»:

Как будто ветер гнал меня по ней,

По всей земле – по сёлам и столицам!

Я сильный был, но ветер был сильней,

И я нигде не мог остановиться.

И дело, в общем-то, не только в стихии мистического или физического ветра, а в непрерывно возникающих сложных обстоятельствах жизни, которые бросали его по волнам жизни и на скалы судьбы. Но за обстоятельствами стояли конкретные личности, которые «помогали» временами поэту улетать с полуобжитых мест.

Николай Рубцов уезжает в Приютино Ленинградской области и в конце апреля 1955 года устраивается на работу в качестве слесаря на военно-испытательный Ржевский полигон.

В Интернете на поиск «Ржевский полигон» появляется информация, что полигон основан в царской России в 1854 году. По представленным фотографиям выясняется, что Ржевский полигон это протяжённый технический комплекс для испытания корабельных орудий. Каждый день специалисты ходили-ездили на

полигон по 2-3 км в одну сторону. Николай Рубцов неслучайно был принят на этот секретный объект, так как в отделе кадров наверняка учли, что он работал на рыболовном судне формально кочегаром, но в машинном отделении, также учился в технических училищах.

Вскоре Альберт и Валентина Рубцовы, прожив всего три месяца в Вологде, ушли из отцовского дома на частную квартиру, а потом переехали в Приютино, где Альберт также временно устроился на работу на Ржевский полигон.

Н. Коняев писал (38): «Обида у Альберта на отца была. Но если Николай Рубцов обижался, что отец бросил его, не взял из детдома, когда появилась возможность, то Альберт обижался, как раз потому, что отец взял его. Неоднократно рассказывал он Валентине Алексеевне, что в детдоме сразу обратили внимание на его музыкальные способности и уже оформляли в музыкальное училище, когда приехал отец с мачехой, чтобы забрать в няньки». Это было после войны, вероятно в 1946 году, когда Альберту было 14 лет. И в отроческие годы Альберт работал и проживал в Вологде в семье отца. В 1951 году его забирают в армию.

С весны и до примерно середины сентября 1955 года братья жили в Приютино. Усадьба с жилыми и хозяйственными постройками спланирована грамотно и довольно живописна. Альберт с женой жили в комнате барского особняка, а Николай в общежитии (бывшем барском флигеле). Здесь же завязалась дружба у братьев по общности интересов. Как сообщает С. Иванов (39) из бесед с Валентиной Алексеевной, Альберт занимался в литератур-ном кружке учительницы Л. П. Беляковой, писал стихи о деревне, учился профессиональной игре на баяне (но бросил заочную учёбу).

Видно, что Николай Рубцов ищет свою дорогу в жизни и в поэзии, в спорах и беседах с братом. Темы неизбежно выводят на понятия Добра, Справедливости, Чести. Рубцов подружился с гитаристом Николаем Беляковым (27). Они ночами бродили по парку, Рубцов читал стихи, Беляков слушал, играл песни на гитаре.

Здесь под небом чужим, я как гость нежеланный,

Слышу крик журавлей, улетающих вдаль,

Ах, как больно душе слышать зов каравана,

В дорогие края провожаю их я.

Слушая текст этой песни, Рубцов знает, что он не под небом чужим. Он – на Родине! Через несколько лет поэт напишет свою песню «Журавли». В Приютино он подучивается игре на гитаре. Вспоминает Николай Васильевич Беляков (запись Н.Коняева, 27):

«…Поэму свою читал. В ней всё с самого малого детства, как он из детдома. Про себя и про брата. Они как раз вместе и росли там…В общем, читал там о каждой корочке хлеба. Рассказывал эту поэму долго. А вообще нормальный парень был. Дружбу любил настоящую. Не любил, когда изменяют ему, даже женщина или мужчина. Он верил в человека…» (курсив Ю.К.-М.)

В Приютино у Николая Рубцова возникла уже более серьёзная влюблённость – Тая Смирнова. В парке проводились танцы под радиолу. Николай Рубцов играл иногда на гармошке на танцах и по ночам в парке. 29 августа 1955 года он подарил Тае фотографию, на которой было написано такое посвящение:

Мы с тобою не дружили,

Не встречались по весне,

Но того, что рядом жили,

Нам достаточно вполне!

Спрятал свою влюблённость Коля Рубцов от Таи, судя по этой надписи. 30 августа Тая Смирнова подарила Коле своё фото, на обороте которого была надпись: «На долгую и вечную память Коле от Таи. Красоты Приютина здесь нет, она не всем даётся, зато душа проста и сердце просто бьётся». Обычно при влюблённости в юности, при обмене фотографиями пишут другие тексты.

Осенью Николаю Рубцову предстоит уходить в армию. У него остаётся в Приютино любимая, как ему кажется, девушка. А Николая Рубцова направляют на флот и служить ему определено 4 года. Далеко не всякая подруга дождётся жениха из армии. Много воды утечёт за эти годы.

Николай Рубцов пишет Тае Смирновой с Северного флота, и она отвечает ему. На фотографии, датированной 1/1 – 1956 г., то есть на Новый год, Николай Рубцов подсознательно выражает сомнение в верности подруги:

Не стоит ни на грош

сия открытка…Всё ж.

Как память

встреч случайных,

Забытых нами встреч,

На случай грусти тайной

сумей её сберечь.

«…Она проводила его на службу, обменялись фотокарточками, потом переписывались. Николай Рубцов глубоко верил заверениям в любви и клятвам любимой девушки…» (19).

О том, когда и как Николай влюбился в море, он пишет в стихотворении «Начало любви». И произошло это в Никольском:

Помню ясно,

Как вечером летним

Шёл моряк по деревне –

И вот

Первый раз мы увидели ленту

С гордой надписью

«Северный флот».

…………………………………………

Среди шумной ватаги ребячьей,

Будто с нами знакомый давно,

Он про море рассказывать начал,

У колодца присев на бревно.

Он был весел и прост в разговоре,

Руку нам протянул: «Ну, пока!»

…Я влюбился в далёкое море,

Первый раз повстречав моряка! (курсив Ю.К.М.)

Глава 4. Северный флот. «Мне не забыть у дальних берегов…»

(сентябрь 1955 года – октябрь 1959 года)

Северный морской флот, охрана полигонов ядерных испытаний, Приютино – 1957, литобъединение в Североморске, первые публикации, «морские» стихи и песни.

Осенью 1955 года происходит знаковый поворот в судьбе будущего поэта – его посылают именно на Северный флот. В стихотворении «Родное море» Николай Рубцов написал:

Влекли меня матросские дороги

С их штормовой романтикой. И вот

Районный военком, седой и строгий,

Мне коротко сказал: «Пойдёшь на флот!»

В очерке «Полонез Огинского» писатель Геннадий Фокин, который служил с Рубцовым на Северном флоте, сообщает (40, 31):

«Сентябрь 1955 года. Светлое северное сияние уже повернуло на осень. Под его нежаркими лучами во дворе какой-то из архангельских лесопилок, заваленной грудами брёвен и штабелями смолистых досок, колготились сотни три новобранцев. С Вологодчины, Пинеги и Онеги собрали их сюда, на сборный пункт военкомата, чтобы, как говорят военные, отбыть к месту будущей службы…». «А пока весь этот бритый наголо молодняк бесцельно слонялся по огороженной территории, сбиваясь в кучки и компании…». «И тут во дворе возник старичок. Небольшого роста, весь белый, прозрачный будто одуванчик. Он шустро взобрался на штабель досок, что повыше, и все обратили внимание – дедок был весь увешан какими-то дудками, бубенцами, барабанчиками, маленькими гармошками, а в руке – скрипочка. Утвердившись на штабеле, дед неожиданно густым голосом возгласил:

– Ну граждане рекруты, чего изволите послушать?

– «Как родная меня мать провожала-а-а…» – раздался из толпы

хмельной голос какого-то «рекрута». И сразу же вся эта музыка у

деда заиграла, засвистела, забренчала предложенный мотив. Да так лихо, что многим захотелось плясать. И заплясали…

Потом дед исполнил ещё несколько популярных в то время мелодий… Когда дед отыграл свой, видимо, привычный репертуар и на минуту остановился, вытирая цветным платком лысую голову, паренёк, сидевший чуть ниже него на досках, дёрнул его за штанину и спросил:

– Дед, а полонез Огинского можешь?

Музыкант быстро глянул вниз, на паренька, сунул куда-то платок, передвинул на груди какие-то инструменты, приложил к подбородку скрипочку и заиграл…

Никогда прежде я не слыхал такой пронзительной музыки, которая вот так сразу пришлась к месту и к сердцу каждого из нас. И никто из нас, наверное, не знал тогда, что это за полонез и что это за Огинский, но всем стало жутко, и сладко, и понятно, о чём эта музыка. И не было ничего вокруг сильнее и желаннее этой щемящей душу мелодии…

Мы опомнились, когда дед уже спускался на землю. И пока он семенил к воротам, в карманы ему совали смятые рубли и трёшки.

А с пареньком, заказавшим такую необыкновенную музыку, мы оказались в одном вагоне, мчавшего нас куда-то в ночь, на север, к месту службы. Это был Коля Рубцов».

Поскольку у Николая Рубцова уже имеются морские навыки и технические знания в период работы на военном полигоне, ему определяют специальность дальномерщика (специалист по расчёту расстояний до объекта наблюдения и поражения цели) на эскадренном миноносце. Морские походы при любой погоде, наблюдение за объектами, учебные стрельбы сменяются отдыхом в матросских кубриках. Николай Рубцов был заводилой во время отдыха. Фотоснимки показывают матроса, играющего на гармошке и отбивающего чечётку по ходу игры.

Для понимания габаритов военно-морского корабля – места службы Николая Рубцова и условий службы – приводим информацию Г. Фокина (40, 31):

«Эскадренный миноносец «Острый» стал на долгие четыре года не только местом службы, но и родным домом. Боевой пост Коли,

визирщика-дальномерщика артиллерийской боевой части, был на фок-мачте, повыше командного мостика, а мой, машиниста котельного, – намного ниже ватерлинии. Его кубрик – под носовой надстройкой, мой – под ютовой палубой.

И хотя нас разделяло всего около ста метров (таковы масштабы миноносца! – прим. Ю.К.-М.), виделись мы нечасто. Корабельная служба, строгое расписание боевых вахт в походе не совпадали с нашими желаниями, а мы уже выяснили, что оба пишем стихи.

Но мы, всё же, встречались между вахтами, перекуривая на юте полярными ночами, светлыми от всполохов северного сияния, где-нибудь у берегов Новой Земли или ещё подальше». (Г. Фокин фактически обозначает зоны, где советские корабли вели охрану территорий испытаний атомных бомб, – прим. Ю.К.-М.). Именно там матросы и офицеры получили повышенные дозы радиации.

Друзья-матросы пишут и обсуждают стихи. Знакомятся с творчеством Д. Кедрина, С. Есенина, тогда только что опубли-кованного. Возникает творческое соревнование между будущими писателями. Николай Рубцов пишет в Приютино Тае Смирновой. В стихотворении «Т.С.» поэт размышляет:

Сочинять немного чести.

Но хотел бы я мельком

Посидеть с тобою вместе

На скамье под деревцом.

И обнять тебя до боли,

Сильной грусти не стыдясь.

Так, чтоб слёзы поневоле

Из твоих катились глаз.

Здесь видны есенинские мотивы и логическое несовершенство текста в сочетании «обнять до боли» и «грусти не стыдясь».

В марте-апреле 1957 года Рубцов неожиданно получает письмо, в котором Татьяна Агафонова сообщает о своей беременности от кого-то и о предложении взять её замуж. Интересно, на что надеется Агафонова, после того как Рубцов летом 1954 года горел в любви и не получил никакой надежды. Т. Агафонова сообщает: «Долго не

отвечал, потом написал, что простить не может, плохо написал, ехидно. Я это письмо сразу же сожгла. 21 сентября 1957 года я стала мамой» (32). В этом же письме Рубцов писал: «Так тебе и надо» (по сообщению Т. Агафоновой, 32).

1 мая 1957 года в газете на «Страже Заполярья» прошла первая официальная публикация Николая Рубцова: стихотворение «Май пришёл» (19, см. т. 3, стр. 399). В монографии (13) в связи с первой официальной публикацией Рубцова «Май пришёл» приведена дата от 5 мая 1957 года. Даю ссылку на официальную публикацию, как это было с датой, ошибочно указанной В. Д. Зинченко в томе 1 на стр. 312 (на тот период публикации монографии, 2002 г.).

Акцент вокруг ошибочной даты 5 мая 1957 года (от В.Зинченко, как автора первого серьёзного многотомника Н.Рубцова) и упоминаний-уточнений даты не заслуживает такой «раскрутки» и повышенного внимания (41). По поводу более ранних публикаций Рубцова. Давайте определимся. Публикацией считается та, которая прошла в официальном издании (газета или журнал). Заметки в стенгазетах – это как самиздат или проба пера. В морских стихах Рубцов не говорит о специфике службы.

Как сообщил адмирал флота И.М. Капитанец, корабли Северного флота, в том числе эсминец «Острый», стояли в оцеплении зоны серии пятнадцати ядерных воздушных взрывов (42). И тогда дальномерщик Рубцов, который нёс палубную службу на фок-мачте эсминца, получил довольно высокую дозу радиации (43, 31). Во всяком случае, командир эсминца И.М. Капитанец пишет, что у него количество лейкоцитов после испытаний уменьшилось в 2 раза. Что сказалось на его зрении к 90-м годам прошлого века. А у Рубцова через несколько лет выпали волосы на голове. В одной песне тех лет есть строка: «водка очень хороша от стронция». Этим лекарством пользовались все, кто получил радиацию. В том числе Рубцов, не афишируя конкретных причин (курсив Ю.К.-М.).

На основании информации, взятой из Интернета на поиск «Ядерные испытания в СССР, создание ядерного полигона на Новой Земле» привожу следующие фрагменты сведений (41).

Создание полигона на Новой Земле проходило поэтапно:

1. Для проведения морских испытаний ядерных боеприпасов постановлением Совета Министров СССР от 31 июля 1954 года

№ 1559-669 был определен район испытаний на островах Новой Земли с соответствующими координатами и создан морской научно-исследовательский полигон.

Для проведения воздушных испытаний в соответствии с постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 5 марта 1958 года № 258-126 территория морского научно-исследовательского полигона была расширена, и за полигоном был закреплен статус Государственного центрального полигона Министерства обороны...

2. По результатам испытаний, проведенных в 1955-1956 годах, был сделан вывод о пригодности архипелага «Новая Земля» для проведения всех видов испытаний.

По документам видно, что испытания атомных бомб проводи-лись в 1956 году, продолжались в 1957 году и далее.

Постановлением Совета министров СССР № 724-348 от 27 июля 1957 года были предусмотрены и реализованы мероприятия по отселению гражданского населения с островов «Новая земля»:

«трудоустроить все трудоспособное население, отселяемое с островов Новая Земля; назначить, в виде исключения, переселяемым с островов Новая Земля пенсии…; построить: в г. Архангельске пять (8-квартирных) брусчатых домов с котельной; на о.Колгуев пять (2-квартирных) брусчатых домов, баню, прачечную и электростанцию…; выплатить за счет средств Министерства обороны пособие отселяемым на материк в размере 300 рублей (на о.Колгуев 1000 рублей) на каждого человека».

То есть, государственные органы предусмотрели трудо-устройство и условия проживания отселяемого населения.

Согласно приказа командира эсминца моряк Рубцов с 24 мая 1957 года числится убывшим в Военно-морской госпиталь. Очевидно, с целью обследования матроса после испытаний. В госпиталь, скорее в Ленинград. Документы были найдены по указанию начальника Генерального штаба Министерства обороны РФ Ю. Н. Балуевского (примерно в 2010 году) и копии переданы Е. Н. Рубцовой, как наследнице творчества своего отца. Приказа о возвращении из отпуска среди найденных документов не имеется. Но это не значит, что Рубцов не был в госпитале и не вернулся на эсминец. Рубцов после госпиталя получил возможность или ему

предоставили возможность поехать в Приютино на какой-то период (тем более у матроса там была потенциальная невеста Тая Смирнова, прим. Ю.К.-М.). Либо после срока лечения или взамен части срока лечения (но в пределах общего срока убытия по отпуску). Пять стихотворений в сборнике «Волны и скалы» датированы «Приютино» и 1957 годом – конечно, не случайно. Николай Рубцов пишет, как живёт и живёт, как пишет. Среди стихов безшабашные «Морские выходки» и «Снуют. Считают рублики…». Но и с философскими размышлениями: «О собаках» и «Поэт перед смертью…». Николай общается с братом Альбертом, с его семьёй. Об этом в стихотворении «Морские выходки»:

Я жил в гостях у брата.

Пока велись деньжата,

всё было хорошо.

Когда мне стало туго –

не оказалось друга,

который бы помог...

Пришёл я с просьбой к брату.

Но брат свою зарплату

ещё не получил.

Не стал я ждать получку.

Уехал на толкучку,

и продал брюки-клёш.

……………………………………….

Сквозь шум трамвайных станций

я укатил на танцы

и был ошеломлён:

на сумасшедшем круге

сменяли буги-вуги

ужасный рок-энд-ролл! (19)

Мотивы поведения матроса Николая Рубцова объясняются молодостью и нахождением в отпуске после непростой морской

службы. Но воспитанный на народной культуре Рубцов «подарил» рок-энд-роллу примечательный эпитет «ужасный».

Встречался ли тогда Рубцов с Таей Смирновой? В варианте стихотворения «Берёзы» от 1957 года имеется строфа (19, см. Николай Рубцов, М. Изд. Терра, том 3, стр. 120, редактор В. Зинченко): « – Убежим! Под стогом заночуем! / И среди берёзовых ветвей / Я твоим поверю поцелуям, / Ты поверишь нежности моей…». Рубцов всегда делал стихотворение по ближнему факту. По тексту – это либо мечта матроса, либо факт встречи. Скорее – мечта. Известно, что отец Таи был против свиданий дочери с Рубцовым. Вероятно, и она сама тогда избегала встречи. Тем более стихи, отнесённые к Приютино 1957 года, не содержат любовных мотивов.

В Приютино Рубцов узнаёт, что Николая Белякова, друга юности, посадили в тюрьму. Как он потом говорил за то, что заступился за приятеля. Рубцов написал о Белякове такие строки:

Сурова жизнь. Сильны её удары.

И я люблю, когда сойдёмся вдруг,

Подолгу слушать музыку гитары,

В которой полон смысла каждый звук.

Николай общается с родственниками, с братом Альбертом. Имеется фотография с Олей, племянницей Валентины Рубцовой. Продолжаются обсуждение стихов, гулянки с друзьями. Николай сочиняет ностальгическую песню «Берёзы»:

Всё очнётся в памяти невольно,

Отзовётся в сердце и крови.

Станет как-то радостно и больно,

Будто кто-то шепчет о любви.

………………………………….

Русь моя, люблю твои берёзы!

С первых лет я с ними жил и рос.

Потому и набегают слёзы

На глаза, отвыкшие от слёз…

Исследователь В. С.Белков сообщал: «Осенью 1957 года свой армейский отпуск Рубцов провёл у брата в Приютино, написал здесь несколько стихотворений. В эти же дни поэт убедился окончательно, что Тая не ждёт его возвращения».

Писатель Н. Коняев пишет: «Невесёлым оказался отпуск мат-роса Рубцова в 1957 году… Разрыв с Таей он переживал так ещё и потому, что всё рушилось, ничего не оставалось от жизни, которую он сам для себя придумал». Н. Коняев также сообщает:

«А Николай Рубцов, хотя и приезжал после пятьдесят седьмого года в Приютино, но только в гости». (Н. Коняев. Николай Рубцов. Молодая гвардия. 2001, стр. 68).

Тая Смирнова при встрече с Н. Коняевым сообщила: «Как-то у нас ничего серьёзного и не было. Почему-то не нравился он мне…. Ничего у нас с ним не было. В армию проводила и всё…. А потом? Потом я встретилась с одним человеком». (Н. Коняев. Николай Рубцов. Молодая гвардия. 2001. Стр. 62-63).

Николай часто общается с Альбертом. В стихотворении «Воспоминание» (брату) упоминается, что Альберт играл «вальс цветов» на баяне.

Выяснение отношений с Таей произошло в Приютино во время отпуска Рубцова весной 1957 года. В стихотворении «Разлад» (опубликована дата «Ленинград, 1960 г.», сб. «Волны и скалы») упоминается «мельничная запруда», которая имеется в Приютино (19). Привожу текст:

«Мы встретились у мельничной запруды,

И я ей сразу:

прямо всё сказал!

– Кому, – сказал – нужны твои причуды?

Зачем, – сказал, – ходила на вокзал?

Надо отметить, что вокзал (платформа) находится примерно в километре от усадьбы Приютино. Значит, у Таи Смирновой была достаточно веская личная причина пойти на вокзал. Стихотворение чисто личное и едва ли Николай Рубцов собирался афишировать сведения об уходе потенциальной невесты. Читаем далее:

Она сказала: – Я не виновата…

– Ответь, – сказал я, – кто же виноват? –

Она сказала: – Я встречала брата.

– Ха-ха, сказал я, – разве это брат?

..........................................................

Она сказала: – Ты чего хохочешь?

– Хочу, – сказал я, – вот и хохочу! –

Она сказала: – Мало ли, что хочешь!

Я это слушать больше не хочу!

В 2007 году у меня в Москве была случайная встреча с белорусом Б. Б.Бартосевич, который служил в 50-е годы с Н.М. Рубцовым на Северном флоте. Он передал мне два стихотворения, которые представил, как авторские, написанные по двум рассказам Рубцова. Вот фрагмент из первого стихотворения «Девятый вал»:

Зачем три года я сюда спешил?

Зачем надраил бляху до сиянья?

Девятый вал меня вдруг окатил,

Когда с другим ушла ты на гулянье.

….......................................................

Я буду с братом отпуск коротать

И вместо моря слушать небылицы,

У переправы день за днём листать

Твоей любви печальные страницы.

Ниже была подпись, Борис Бартосевич, 1957, Североморск

Конечно это стихи Н.М. Рубцова (см. приложение № 4, встреча с Б. .Бартосевичем и два новых стихотворения Н.М. Рубцова)

Известные стихи Н. Рубцова, датированные 1957 годом, вошли в самиздатовский сборник «Волны и скалы», 1962 г.

На Северный флот Николай возвращается обогащённый встречами с братом, родными, с новыми надеждами на будущее.

28 июля 1957 года при флотской газете «На страже Заполярья» открылось литературное объединение, в котором занимались матросы и офицеры. Из состава литобъединения свыше двадцати литераторов стали членами Союза писателей СССР и России.

Матрос Г. Фокин пишет: «Помнится, два-три раза матросу Рубцову перед строем объявляли выговор за занятие посторонними

делами во время несения вахты, и его командир показывал всем какую-то тетрадку. Потом эту тетрадку, а может, и другую, я видел постоянно у Коли в руках, свёрнутую в трубку. Однажды я заглянул в неё: стихи, стихи… (курсив Ю.К.-М.). Одно я просил переписать…» Это было стихотворение «Матери» (19). Оно опубликовано 5 января 1958 года в газете «На страже Заполярья».

Как живёшь, моя добрая мать?

Что есть нового в нашем селенье?

Мне сегодня приснился опять

Дом родной, сад с густою сиренью…

Помнишь зимы? Свистели тогда

Вьюги. Клён у забора качался

И, продрогнув насквозь, иногда

К нам в окно осторожно стучался.

….......................................................................

В литобъединении проводилось чтение новых произведений авторов, обсуждение стихов и подготовка для издания в альманахе «Полярное сияние» (44). Николай Рубцов прошёл эту первичную школу «чистки» поэтических произведений.

Своеобразно отразил Рубцов вечную нехватку денег в «грустной» «Элегии», посвященной позднее брату Алику:

Стукнул по карману – не звенит.

Стукнул по другому – не слыхать.

В коммунизм – безоблачный зенит –

Полетели мысли отдыхать.

Но очнусь и выйду за порог

И пойду на ветер, на откос.

О печали пройденных дорог

Шелестеть остатками волос.

«Элегия» была воспринята друзьями-матросами, как безобидная поэтическая шутка (44).

«Северная берёза» Рубцова вызвала большой резонанс в среде моряков и во флотскую газету полетели письма со стихами о берёзе.

Стихи Рубцова обладают обманчивой простотой. Но надо суметь увидеть родственную душу в неодушевлённой берёзе:

На морские перекрёстки

В голубой дрожащей мгле

Смотрит пристально берёзка,

Чуть качаясь на скале.

Так ей хочется «Счастливо!»

Прошептать судам вослед.

Но в просторе молчаливом

Кораблей всё нет и нет.

«Северная берёза» потом вошла в юбилейный сборник «На страже Родины любимой». Как сообщает В. Сафонов в повести памяти «Николай Рубцов», по свидетельству одной из женщин украинского городка Черновцы «Северную берёзу» пел под гитару какой-то бывший моряк (44). Есть информация, что эту песню исполнял хор Северного морского флота (это уровень признания).

Во флотской газете «На страже Заполярья» 23 марта 1958 года была опубликована подборка из 5 стихотворений матроса Николая Рубцова и краткая рецензия матроса Геннадия Фокина:

«…Детство его прошло в деревне, и может быть, поэтому уже в первых стихах Николая, которые он начал писать ещё в школе, звучит любовь к русской природе, к своему родному краю. И в ранних его стихотворениях порою встречаются интересные образы, отточенные фразы. Служба на Северном флоте, которую Н. Рубцов начал в 1955 году, подсказывает ему новую тематику. Рождаются стихи о героических людях Севера, о морских походах. В одном из стихотворений Рубцов пишет:

После дня, прошедшего в «атаках»,

Сколько раз я милой называл

Выплывшую вдруг из полумрака

Землю тундры и суровых скал».

Стихи «Родное море», «Отпускное» и «Пой, товарищ» созданы от чистой души и от них поэт никогда не отказывался. А критиканы ёрничали, издевались над бытом в армии, представляли офицеров и солдат этакими полудебилами и разлагали общество.

Стихотворение «Встреча» из флотской подборки написано явно

под влиянием С. Есенина. Вот фрагмент из него:

Ветер зарю полощет

В тёплой воде озёр…

Привет вам, луга и рощи

И тёмный сосновый бор.

И первых зарниц сверканье,

И призрачный мрак полей

С нетерпеливым ржаньем

Стреноженных лошадей!..

21 апреля 1958 года приказом по эсминцу матрос Рубцов полу-чил отпуск сроком на 51 сутки. 14 июня 1958 года согласно приказа Рубцов числится прибывшим в свою часть из отпуска. Автор считает, что этот внеочередной отпуск был предоставлен Рубцову для радиационно-медицинского обследования и профилактического лечения после ядерных испытаний. Вопрос об оформлении отпуска состоял в том, в каком направлении поедет матрос. Ответ частично лежит в стихотворении «Отпускное», опубликованном в газете «На страже Заполярья» от 23 марта 1958 года, непосредственно перед приказом от 21 апреля 1958 года.

До свиданья, шторма вой и скрежет

И ночные вахты моряков

Возле каменистых побережий

С путеводным светом маяков...

Еду, еду в отпуск в Подмосковье!

И в родном селении опять

Скоро, переполненный любовью,

Обниму взволнованную мать.

………………………………..

И с законной гордостью во взоре,

Вспомнив схватки с морем штормовым,

О друзьях, оставшихся в дозоре,

Расскажу я близким и родным,

Что в краю, не знающем печали,

Где плывут поля во все концы,

Нам охрану счастья доверяли

Наши сестры,

матери,

отцы.

Конечно, «обниму взволнованную мать» недостоверно (мать умерла в июне 1942 г.). Но это стихи, где сведения о лирическом герое не всегда совпадают с фактами. «Еду, еду в отпуск в Подмосковье!» – очень достоверно для расположения специализированного военного госпиталя. Это моя версия.

Считаю, это был внеочередной (второй после 1957 года) отпуск именно по чрезвычайным обстоятельствам. На архипелаге «Новая земля» были первые воздушные (курсив Ю.К.-М.) ядерные взрывы с непосредственным радиоактивным контактом людей (моряков) в атмосферной среде. Надо знать историю страны.

Смешанное настроение любви и презрения к потенциальной невесте поэт-матрос выражает в стихотворении «Элегия» («Я помню, помню…»):

Я помню, помню

Дождь и шум вокзала,

Большой оркестр

У мраморных колонн,

Как ты при всех

Меня поцеловала,

И как на флот

Умчался эшелон.

…………………..

В стихотворении «Повесть о первой любви» поэт снова вспоминает:

Любимая чуть не убилась,

Ой, мама родная земля!

Рыдая, о грудь мою билась,

Как море о грудь корабля!

В печали своей бесконечной,

Как будто вослед кораблю,

Шептала: «Я жду вас… вечно»

Шептала: «Я вас люблю». (19)

Долго Николай Рубцов переживал несостоявшуюся любовь с Таей Смирновой (31) . В искреннем не отработанном ритмически и стилистически стихотворении «Желание», опубликованном 22 августа 1958 года в мурманской газете «Комсомолец Заполярья», Рубцов пишет (19):

Мне очень больно,

но обиды нет,

Я унывать себе и не велю.

Нарву цветов и подарю букет

Той девушке,

которую люблю.

Содержание этого стихотворения было позднее переработано, стало народной песней «Букет», опубликовано в 1965г. Переживая неразделённость любви, неоднократно Николай перечёркивал текст «Букета» в выпущенных сборниках «Лирика» при дарении (31).

В 1957, 1958 и 1959 годах продолжались ядерные испытания, в том числе, с большой долей вероятности визуальные исследования (службой дальномерщиков) со стороны кораблей Северного флота, стоявших в оцеплении для предупреждения заходов иностранных любознательных военно-морских кораблей. Известны фотоснимки проведённых испытаний.

Острота ситуации с ядерными испытаниями отражена в стихотворении «В походе», которое опубликовано 26 июня 1958 года в газете «На страже Заполярья» (19, т.1, стр. 314):

В походе мужают люди,

Суровы их лица страстные.…

Зрачками стволов орудия

Уставились в даль ненастную.

Из стихотворения «Первый поход», которое создано, вероятно, в 1956 году, опубликовано в газете «Комсомолец Заполярья» 5 июля 1959 года (19, т.1, стр. 311):

Казался сон короче

вспышки залповой

И обострённость чувств такой была,

Что резкие звонки тревог внезапных

В ушах гремели, как колокола.

По сообщению неожиданно появившейся на рубцовском направлении Маргариты Власовой, она познакомилась с моряком Колей Рубцовым в мае 1958 года в Ленинграде (31). Они гуляли по городу, Коля читал ей стихи. Обменялись адресами. В то время моряк Рубцов был свободен: Тая Смирнова общалась с другим «женихом». От забеременевшей неизвестно тогда от кого Агафоновой Николай Рубцов отказался, отослав ей «ядовитое» письмо (термин Т. Агафоновой).

Выясняется, что Николай Рубцов весной 1958 года в период внеочередного отпуска оказался в Ленинграде. Свободному от «невест» Коле семнадцатилетняя М. Власова понравилась. Но моряк, который не отличался спортивным ростом и актёрской внешностью, не подходил потенциальной невесте и переписка не состоялась. После этой разовой встречи Рубцов написал стихотворение «Ветер с Невы», которое было опубликовано 5 октября 1958 года в газете «Комсомолец Заполярья», Мурманск:

Я помню холодный ветер с Невы

И грустный наклон твоей головы,

Я помню умчавший тебя трамвай,

В который вошла ты, сказав: «Прощай!»

Свидание в прошлом теперь… Но ты

Всё входишь хозяйкой в мои мечты.

Любовь, а не брызги речной синевы

Принёс мне холодный ветер с Невы!

«Прощай» характеризует отношение М. Власовой к моряку.

Попытка некоторых пропагандисток приписать стихотворение «Желание» (прообраз «Букета») Власовой не обоснована, так как поэт писал по конкретным ситуациям, велосипеда в Ленинграде при случайной встрече не было и нарвать цветы нереально.

По поводу премии, полученной Рубцовым впервые в жизни за поэтическое творчество. Рассмотрим посыл в статье Л. Вересова:

«Конечно, гонорар в 400 рублей за стихи начинающим поэтам газета не могла выплачивать». Премию (а не гонорар) выделяла не газета, а Политуправление Северного флота. Через газету, как соорганизатора конкурса, шла выплата лауреатам. Автор уверен, что Рубцов получил денежное вознаграждение, тем более, что прошла публикация о лауреатах. Это была ведомственная премия в честь 25-летия Северного флота (41). Интерес представляет дата начала и прохождения службы Рубцова на Северном флоте, что выявлено по документам, собранным по указанию начальника Генерального штаба МО России Ю.Н. Балуевского.

В стихотворении «В горной долине» (опубликовано 29 мая 1966 года на Алтае) Рубцов вскользь говорит:

Я видел суровые страны,

Я видел крушенье и смерть, (курсив Ю.К.-М.)

Слагал я стихи и романы…

Не знал я, где эти тюльпаны,

Давно бы решил посмотреть!

В морских стихах-песнях «Ты с кораблём прощалась», «Грусть» и «Любовь», в картине «Утро на море» Рубцов уже поднялся до высокого уровня поэтического мастерства с точки зрения техники стихосложения. А по духовному воздействию на читателя или слушателя ему уже не было равных среди поэтов Северного флота. В песне «Грусть» Рубцов говорит:

Любимый край мой, нежный и весёлый,

Мне не забыть у дальних берегов

Среди полей задумчивые сёла,

Костры в лугах и песни пастухов.

Мне не забыть друзей и нашу школу

И как в тиши июльских вечеров

Мы заводили в парке радиолу

И после танцевали «Вальс цветов».

Летом 1959 года, перед демобилизацией Рубцов направляет стихотворения в мурманские газеты «Комсомолец Заполярья», «Советский флот», «Рыбный Мурман».

В стихотворении «Юность», опубликованном в газете «На страже Заполярья» 2 августа 1959 года, Рубцов пишет:

А потом – за гранитною кромкой

Волны бурные. Северный порт.

– Здравствуй, море, – сказал я негромко,

И по трапу поднялся на борт.

Здесь, где руки мозолят тросы,

Шторм свирепствует, жизни грозя,

Я увидел, что слово «матросы»

Не напрасно звучит, как «друзья». (курсив Ю.К.-М.)

За такими обыденными стихами стоит напряжённая работа на корабле, а главное приобретение настоящих друзей. Не в пустопорожней интеллигентской болтовне, а в экстремальных морских условиях рождаются подлинные истины и понимание

жизни. Море, тоска по родным местам и любовь – главные темы целого цикла стихотворений Рубцова за период службы на флоте.

Имеется информация о предоставлении Н. Рубцову третьего отпуска и выезда из базы размещения миноносца «Острый». Сведений об этом нет в пакете документов, собранных по поручению Ю. Н.Балуевского. В письме В. И.Сафонову из Мурманска от 23 мая 1959 года Н. Рубцов сообщает: «Пишу тебе из мурманского госпиталя. Требовалась лёгкая операция, – вот я сюда и угодил. Дня три-четыре мучился, потом столько же наслаждался тишиной и полным бездействием, потом всё надоело. На корабль не очень-то хочется… В понедельник или вторник на следующей неделе выпишусь» (19, см. «Николай Рубцов. Собрание сочинений». М. Терра. Том 3. 2000. Стр. 273, 408. Редактор В. Зинченко). В целом, время пребывания Рубцова в Мурманском госпитале составляет примерно 2 недели. Есть информация, что у Рубцова был аппендицит. Но, зная о лучевой болезни Рубцова, можно предположить, что в Мурманске было очередное обследование моряка. Надо помнить, что Рубцов нигде не афишировал участие в оцеплении зоны ядерных взрывов, так как наверняка давал подписку о неразглашении секретных сведений.

Я в этом уверен, так как аналогичную подписку я, как инженер-конструктор, давал при работе в закрытой организации («почтовом ящике»).

Для того, чтобы полнее представить жизнь будущего поэта на Северном флоте, предлагаю фрагмент из авторской пьесы «Николай Рубцов» (45), написанной по мотивам «Повести памяти» В. Сафонова (44). Журналистов газеты «На страже Заполярья» С. Панкратова, В. Сафонова, В. Соломатина, которые живут на Гаджиева, 9, периодически посещает Николай Рубцов. Привожу высказывания моряков-поэтов.

Николай Рубцов. А я всё меряю по Есенину. У него неудержимо буйный (в русском духе) образ жестокой тоски по степному раздолью, по свободе. В стихах должно быть «удесятерённое чувство жизни», как сказал Блок. Тогда они действенны. В большинстве стихов наших, флотских, как ты, Валя, называешь пиитов (да и не только наших), как раз не достаёт этого. Какие-то скучные схематические стишки.

Валентин Сафонов. К сожалению, ты во многом прав. Придётся нам переходить на прозу, очерки, критику и тому подобное творчество.

Станислав Панкратов. Да, Колька, с твоим уровнем понимания природы и жизни сложно будет соревноваться!

Владимир Соломатин. Придётся нам стихи забросить, если лучше не получится.

Станислав Панкратов. Скоро разъедемся, ребята. Выгонят нас всё-таки отсюда, из газеты. Задержались мы на Севере.

В. Сафонов. А ты куда, Коля, проездной будешь выписывать?

Николай Рубцов. Ещё не надумал. Может в Вологду, в деревню подамся, а может в Ленинград. Там у меня брат на заводе работает. Приютит на первый случай. Четыре года старшина голову ломал, как меня одеть, обуть и накормить. Теперь самому ломать придётся. Да не о том печаль! Ждал я этого дня, понимаете? Долго ждал. Думал, радостно будет. А вот грызёт душу тоска. С чего бы? (обращается к В. Сафонову) Ты-то долго на Севере задержишься?

Валентин Сафонов. Не знаю точно. Учиться нам надо.

Николай Рубцов. Надо, ещё как надо! Сразу не получится. Четыре года я на эсминце отмотал. Я из-за службы десятилетку ещё не имею, два курса лесотехнического техникума закончил, всё в море ходил, а горно-химический техникум сразу забросил. И вот думаю, к какому берегу волна меня прибьёт?

В. Соломатин. Не пропадём! Ну что, давай споём нашу родную?

Все поют «Любимый город», Рубцов подыгрывает на гармошке.

Приближаясь к демобилизации, Николай Рубцов уже знает, что надо «…иметь большую цель», как об этом пишет Валентин Сафонов в «Повести памяти» (44). Но чтобы решить дальние задачи, надо сначала решить жилищные и личные проблемы.

Согласно карточке регистрации передвижений членов ВЛКСМ в воинской части 62656 Николай Рубцов принят на учёт 16 марта 1956 года, то есть почти через полгода после прихода на флот. Он снялся с учёта 22 октября 1959 года.

Как известно от В. Сафонова, Рубцов собирался выписать билет до Вологды или в Ленинград (в то время безплатный в любую точку

СССР). По сообщению Т. Агафоновой (27), Рубцов приезжал к ней в деревню, в Космово, когда она была в отъезде с мужем. О дате заезда Т. Агафонова промолчала, но хочет показать влюблённость поэта. Но зачем Рубцову навещать женщину с чужим ребёнком? Информация, что Рубцов заезжал в 1958-1963 г.г. (как это было написано на памятной доске в Космово) недостоверна. Пока известен один факт (июль 1962 года).

Два штриха к биографии Николая Рубцова.

В присланной автору статье Ольги Коротеевой «Поездка в Находку к Геннадию Петровичу Фокину, другу и сослуживцу Н. Рубцова» имеются два интереснейших факта, которые при встрече с пропагандистами творчества Н.М. Рубцова из г. Артёма Приморского края сообщил Геннадий Фокин, сослуживец Н.М. Рубцова на эсминце «Острый» (46, 47).

Привожу первую часть текста. Геннадий Петрович рассказы-вает: «Наш корабль перегоняли вокруг Скандинавии с Североморска в Балтийск на ремонт. Нас попросили остаться (вероятно, был дембель) и сопроводить корабль. Пришли в Балтийское море на нашу базу под Таллинном. На 3-й день – дембель. Дней через 10-12 подали нам автобус и на нём ехали 9 часов до Ленинграда. В Ленинграде сошёл Рубцов и ещё 4 матроса, которые там жили. Рубцов поехал на Кировский завод, уже списался с ними».

Это означает, что после демобилизации Н.М. Рубцов уезжал с Северного флота не как обычно железнодорожным путём. Очень важный факт состоит в том, что Н.М. Рубцов «уже списался» с Кировским заводом, то есть предусмотрительно запланировал работу на нём. В своё время меня насторожил разрыв (более месяца) в неофициальных датах демобилизации (22 октября 1959 года – снятие с комсомольского учёта) Н. Рубцова и начала работы (30 ноября 1959 года) в ЖКО Кировского (Путиловского) завода. Возникали разные версии. 1. Рубцов поездом добирался до Ленинграда. 2. Рубцов мог заехать на Вологодчину, в том числе к Т. Агафоновой.

Теперь ясно, что 5-8 дней морского похода вокруг Скандинавии, оформление документов в Таллине, ожидание в течение 10-12 дней автобуса составляет в целом 15-20 дней. Примерно в середине

ноября 1959 года Рубцов прибывает в Ленинград (учитывая информацию от Г.П. Фокина). Выехать на Вологодчину у Рубцова нет ни времени, ни средств (проездного билета!), ни желания.

Привожу вторую часть текста от Г.П. Фокина (47): «Все 4 года Рубцов был визирщиком, наверху служба проходила, а я внизу, ниже ватерлинии, в машине.

– Где встречались?

– В бане. Баня была вся отделана… Туда после вахты мы приходили, там встречались. Это было эскарповое, военное судно. У нас там были пушки, торпеды.

Выпускали на корабле рукописную газету длиной метров 10. Если бы всё это сохранилось, сейчас это были бы страницы истории».

Н. Рубцов наверняка участвовал в выпуске такой газеты, этим творчеством он занимался ещё в школе и в Тотемском лесном техникуме.

Далее от Г. Фокина (47): «Собирались в длинном коридоре. Например, усаживались вдоль стены чистить картошку, рядом стояли баки и туда чистили на 300 человек, не считая офицеров (экипаж крупного корабля, курсив Ю.К.-М.). И вот мы целую ночь сидим, чистим, и рассказываем анекдоты, веселим друг друга…»

Вопрос: «Компанейским человеком был Николай Михайлович?

– Конечно! Он где-то там сидит, читает стих. Потом: – Эй, Фокин! (или Иванов), теперь ты читай!

– Встречались ли вы потом с сослуживцами?

– Нет, мы же не одноклассники, все из разных мест»…

«Однажды были ночные стрельбы. Учебные торпеды после выстрела торчком стояли в море с огоньком на концах. И их надо было собрать, чем-то зацепив. И вот идём ночью, большая волна, все свободные от вахты на борту. Подошли к торпеде, но большая волна, командир вахтенный просит моряков прыгнуть в море, зацепить торпеду. Коля Рубцов первый прыгнул, зацепил её крючком, и его вытащили вместе с торпедой».

Этот поступок характеризует Рубцова, который, рискуя жизнью, в ледяных морских водах выполнил военное задание. Это ещё раз

разоблачает любые попытки дискредитации характера матроса – будущего национального поэта России.

Только в 2008 году после появления публикации командира эсминца «Острый» об участии кораблей Северного морского флота в оцеплении зоны воздушных ядерных взрывов на Новой земле выяснились обстоятельства облучения матросов и офицеров. Смотрите авторскую статью «Красным, белым и зелёным мы поддерживаем жизнь…», которая опубликована на сайте «Звезда полей» в 2010 году, а также в альманахах (43). Рубцов знал о своей лучевой болезни и известными народными средствами (вином) поддерживал жизнь (содержание лейкоцитов в крови).

Эти фрагменты воспоминаний капитана И.М. Капитанец и моряка Г.П. Фокина, служивших на эсминце «Острый», современников Н.М. Рубцова, позволяют дополнить объективную картину биографии моряка и Поэта.

1 ноября 1959 года газета «Трудовая слава», Всеволожск Ленинградская область публикует стихотворение «Быстрее мечты» (19). Представим фрагмент:

Не знаю, сон или не сон…

К звезде далёкой устремлён,

С Земли, быстрей, чем ураган,

Помчал меня ракетоплан.

…………………………………..

Ошеломлённо сторонясь,

Мне уступали путь миры.

Хотелось крикнуть им, что я

Посланец русских нив и рек,

Влюблённый в труд, в свои края,

Земной, советский человек!

Итак, Рубцов приехал в Ленинград и затем в пригородный посёлок Невская Дубровка к брату Альберту, который работал на комбинате и жил на Советской, д.1. Николай решает проблемы устройства на работу и публикации.

Глава 5. Ленинградский период. «Не простой,

возвышенный, в седле бы прискакал…»

(ноябрь 1959 года - август 1962 года)

Кировский (Путиловский) завод, литобъединения, работа и стихи. Между городом и деревней, цель жизни определена – поэзия. Сборник «Волны и скалы». В Москву и вперёд в Николу!

30 ноября 1959 года Николая Рубцова принимают на Кировский (в прошлом знаменитый Путиловский) завод (11), в жилищный отдел кочегаром 5-го разряда, затем переводят слесарем-водопроводчиком 5-го разряда, затем слесарем-сантехником 2-го разряда. Вопрос о заработке на жизнь и крыше над головой временно решён. Живёт Николай на Севастопольской, д.5, в общежитии Кировского завода. Участвует в занятиях заводского литобъединения.

13 марта 1960 года в газете «Трудовая слава» (Всеволожск, Ленинградская обл.) было впервые опубликовано юмористическое для читателей стихотворение «В кочегарке». При приёме на «ответственную» работу кочегаром произошёл примечательный диалог с «начальником»:

Бросил лом, платком утёрся.

На меня глаза скосил:

– А тельняшка, что, для форсу? –

Иронически спросил.

Я смеюсь: – По мне, для носки

Лучше вещи нету, факт!

Флотский, значит?

Значит, флотский.

Что ж, неплохо, коли так!

Кочегаром, думать надо,

Ладным будешь, – произнёс.

И лопату, как награду,

Мне вручил: – Бери, матрос!

В сентябре 1960 года Николай Рубцов поступает в Ленинграде в 9-й класс школы рабочей молодёжи, где обучались те, кто не смогли закончить десятилетку до 17-18 лет. То, что Рубцов посещал в том году занятия, говорят строки из стихотворения «Ненастье», под которым стоит подпись: «Ленинград, 1960».

И вот я сижу

и зубрю дарвинизм,

И вот, в результате зубрёжки –

Внимательно ем

молодой организм

какой-то копчёной рыбёжки..

В стихотворении «Не пришла» от 1960 года (19, стр. т.1, стр. 162, 320) Рубцов пишет «От асфальта до звёзд заштрихована ночь снегопадом», интуитивно применяя термин «заштрихована» из предмета «черчение».

Особенно популярно было в литературной среде «Утро перед экзаменом», где Рубцов зарифмовал ряд математических символов:

Вдоль залива,

словно знак вопроса,

дёргаясь спиной и головой,

пьяное подобие матроса

двигалось

по ломаной кривой.

Спотыкаясь даже на цветочках –

Боже! Тоже пьяная…

В дугу! –

Чья-то равнобедренная дочка

Двигалась, как радиус в кругу…

Я подумал: это так ничтожно,

что о них нужна, конечно, речь,

но всегда ничтожествами можно,

если надо, просто пренебречь! (курсив Ю.К.-М.)

Экзамены сдавали учащиеся всегда в мае текущего года. Логически из геометрической темы шутливого стихотворения и надписи под текстом «Ленинград 1961» вытекает, что Рубцов сдавал экзамен по геометрии, заканчивая 9-ый класс. Это не «лобовое» юмористическое стихосложение, заложен скрытый смысл.

В Ленинграде Рубцов общается с «диссидентствующими» Э. Шнейдерманом, К. Кузьминским и др. Критический негативный взгляд этих литераторов на жизнь временами передаётся Рубцову.

С 10 мая 1961 года Николай работает в копровом (горячем) цехе Кировского завода шихтовщиком. Осенью 1961 года выходит заводской сборник «Первая плавка», в котором представлены 5 стихотворений Рубцова, в том числе «В кочегарке», «Желание», «Помню как тропкой, едва заметной…».

К лету 1960 года Рубцов не отработал ещё на заводе 11 месяцев и ему могли не дать летний отпуск. С 1 сентября 1961 года Николай должен учиться в 10-м классе вечерней школы. Логически вытекает, что Рубцов только летом 1961 года взял оплачиваемый отпуск. Для рабочего отпуск составлял 18 (включая субботу) дней в год, а на вредном производстве (в копровом цехе) 24 рабочих дня. Рубцов получил с учётом воскресных дней отпускные примерно за полтора месяца. И отправился не на пляж или в дом отдыха, а на заработки.

От автора (расчёты по статистике 1961 года). При той неплохой зарплате (не менее 100 рублей в месяц) и отпускных (с частью зарплаты) порядка 250 рублей Рубцов мог бы поехать на юг. Билет до Симферополя из Ленинграда стоил 18-20 руб., 2-3 рубля – проезд до приморского города, проживание на частном секторе – 1 руб. в сутки, продукты 2-3 рубля в сутки (батон – 15 коп., 1кг колбасы – 1,5 руб., молоко – 30 коп. за 1 литр, помидоры, дыня, картофель – по 10 коп. за 1 кг), бутылка вина – до 2 руб.. Затраты на 3 недели отдыха со стоимостью проезда составили бы порядка 150 рублей.

О встречах с Рубцовым есть воспоминания эмигранта М. Юппа, который «в ранние шестидесятые» годы работал коком в Северо-Западном речном пароходстве в подразделении «Служба несамоходного флота» (48). М. Юпп пишет: «Однажды самоходная баржа причалила в ожидании погрузки у городка Сясьстрой, что на реке Свири. Рядом стояло ещё одно судёнышко. Когда наша команда вышла на палубу во главе с капитаном, то нас радостно

приветствовала команда соседнего кораблика. Оказалось, что эта команда соревновалась с нашей командой, и как вскорости выяснилось, не только трудовыми подвигами. Тут же объеди-нёнными усилиями появились бутылки со спиртом, который в те годы продавался без ограничения на русском Севере, ну и закусь там всякая». Во время застолья Рубцов и М. Юпп прочитали стихи. Юпп пишет далее: «Мои авангардные опусы матросы, разумеется, не поняли, а тот парень подошёл ко мне и запросто представился – Коля Рубцов. Мы смылись от пьяных команд ко мне в кубрик, где он сказал: «Знаешь, а ты поэт, только городской чересчур» (курсив Ю.К.-М.). И мы стали читать друг другу стихи».

М. Юпп сообщает о второй встрече с Рубцовым на пристани у городка Тотьма (48). Во время перерыва в танцах в местном клубе речников Рубцов читал стихи. После танцев на берегу реки Рубцов и Юпп читали стихи двум поклонницам до утра. Юпп отмечает: «Девицы только охали и ахали» (курсив Ю.К.-М.). Было видно, что Колины стихи им нравятся больше моих. Это и понятно, ведь в моих стихах всё рычало и скрежетало, да и к тому же хлестало джазовыми ритмами. Рубцовские стихи, тихие и задушевные, брали за душу». Это признание дорогого стоит от стихотворца, уехавшего в США. Далее М. Юпп критически отзывается об уровне поэзии Бродского: «Слишком много шума без ничего…».

После этого речного плавания морская тематика трудов и отдыха приходит к поэту и выливается позднее в юмористических и бытовых стихах, датированных январём и мартом 1962 года. И этот трудовой отпуск не пропадает даром для творчества Рубцова.

В Ленинграде Николай Рубцов посещает иногда городское литобъединение «Нарвская застава», которое базировалось в Доме культуры им. А. М. Горького. Как пишет И. Михайлов, здесь велись занятия по теории и истории поэзии, «немало известных поэтов начинало здесь свой творческий путь…» (27). Как сообщает вологодский по происхождению поэт Ст. Шилов, который приходил несколько раз в это объединение в конце 50-х – начале 60-х годов 20-го века в Ленинграде, занятия были довольно однообразны и уровень поэзии невысок. Косвенно это подтверждает и Б. Тайгин, когда характеризует «Вечер молодых поэтов Ленинграда» в Доме писателя им. Маяковского от 24 января 1962 года:

«До него (Николая Рубцова) уже побывали на сцене, читая свои стихи, другие поэты. В подавляющем большинстве, их стихи были буднично-обычные, серые, пустые, а некоторые и откровенно-бездарные…» (49). «Николай Рубцов на сцену вышел в заношенном пиджаке и мятых рабочих брюках, в шарфе, обмотанном вокруг шеи поверх пиджака. Это невольно обратило на себя внимание. Аудитория как бы весело насторожилась, ожидая чего-то необычного, хотя здесь ещё не знали ни Рубцова, ни его стихов» (27).

Николай Рубцов читал преимущественно юмористические стихи. Это была сама зарифмованная и поданная в неожиданных образах жизнь, сказания о работе на траулерах, в кочегарке, о неудачной любви, но уже преодолённой тоски о возлюбленной. Вот фрагмент из стихотворения «На берегу» (январь 1962 года):

Иду и вижу –

мать моя родная! –

для моряков, вернувшихся с морей,

избушка

под названием «пивная»

стоит без стёкол в окнах,

без дверей!

Где трезвый тост

за промысел успешный?

Где трезвый дух общественной пивной?..

Я первый раз

зашёл сюда,

безгрешный,

и покачал кудрявой головой.

И вдруг матросы

в сумраке кутёжном,

Как тигры в клетке,

чувствуя момент,

Зашевелились глухо и тревожно:

– Тебе чего не нравится,

студент?! (19)

И всё-таки это были талантливые стихи начинающего свой творческий путь поэта (курсив Ю.К.-М.). Из зала кричат: «Вот даёт! Читай ещё, парень!» (49). А Николай Рубцов, вероятно, уже тогда, на вечере в январе 1962 года, начинает понимать различие между запросами толпы и подлинной народной поэзией.

С начала 1962 года Рубцов довольно настойчиво и без огласки шёл к своей цели: поступить в литературный институт.

Как сообщает Игорь Михайлов (27), Николай Рубцов выставил в «Нарвской заставе» на обсуждение свои стихи. Шесть стихотворений получили отрицательную оценку редактора: «На родине», «Фиалки», «Соловьи», «Видения в долине», «Левитан», «Старый конь». Положительная оценка дана стихам: «Вредная – неверная», «В океане», «Я весь в мазуте». Характерно, что «Вредная – неверная» содержит односторонние претензии автора к возлюбленной, что очень часто нравится пострадавшим

Будь, что будет!

Если я узнаю,

Что не нравлюсь, – сунусь ли в петлю?

Я нередко землю проклинаю,

Проклиная, всё-таки люблю!

………………………………..

Вредная,

Неверная,

Наверно.

Нервная, наверно… Ну и что ж?

Мне не жаль,

Но жаль неимоверно,

Что меня, наверное, не ждёшь! (50, 19)

И вот это одобренное в литобъединении «Нарвская застава» стихотворение Николай Рубцов не включает в свой первый сборник «Волны и скалы»! Значит, Рубцов не хотел тогда связывать свою неудачную любовь хотя бы с мнимым проклятием земле (стихотворение было написано по свежим следам расставания с возлюбленной). Кто же эта неизвестная «неверная»?

У Рубцова в стихотворении «Не пришла» (19), создаётся тревожная атмосфера ожидания встречи с неизвестной:

Сумасшедший,

ночной,

вдоль железных заборов,

Удивляя людей,

что брожу я?

И мёрзну зачем?

Ты и раньше ко мне

приходила нескоро,

А вот не пришла и совсем…

Определённых сведений об этой «Музе» не имеется. Но это – не Тая Смирнова. В стихотворении «Ларисе» Рубцов сообщает о посещении своего рабочего места в котельной ЖКО (жилищно-коммунального отдела) Кировского (Путиловского) завода двумя девушками, одна из которых «заигрывала» с рабочим-поэтом.

Ах, отчего мне

Сердце грусть кольнула,

Что за печаль у сердца моего?

Ты просто

В кочегарку заглянула,

И больше не случилось ничего.

…………………………………..

Вы ждали Вову,

Очень волновались.

Вы спрашивали: «Где же он сейчас?»

………………………………………….

Я знал волненья вашего причину

И то, что я здесь лишний, –

Тоже знал!

И потому,

Простившись чин по чину,

К своим котлам по лужам зашагал.

Лирический герой понимает, что это свидание последнее, не хочет играть в дипломатию и потому откровенно заявляет:

Лариса, слушай!

Я не вру нисколько –

Созвучен с сердцем каждый звук стиха.

А ты, быть может,

Скажешь: «Ну и Колька!»

И рассмеёшься только: ха-ха-ха!

Тогда не сей в душе моей заразу –

Тоску, что может быть сильней огня.

И больше не заглядывай ни разу

К нам в кочегарку!

Поняла меня?

Это стихотворение имеется в ГАВО в неотправленном около 1961 года письме неизвестной Ларисе Н. (19, т.2, стр. 175, 285, Зинченко), которое Рубцов начинает так: «Ты спрашиваешь, почему я так и не написал письмо…Перехожу с прозы на стихи, коими для меня удобней выражать мысли. А также и чувства».

В архиве Н. Рубцова (фонд ГАВО) имеется фото девушки, которая стоит на теплоходе. На фото надпись адресату.

Конечно, эта девушка не была случайной подругой. Николай Рубцов постоянно мечтал создать семью, получить взаимную опору

в жизни. Атмосфера детского дома создавала и создаёт у воспитанников особое отношение к родным и близким.

Игорь Михайлов пишет далее о своём отношении к представленным Рубцовым стихотворениям (27):

«Может быть, иногда чрезмерно суровы и требовательны к молодому поэту были его друзья, но отчётливо видишь, что в своих оценках они редко ошибались. Нельзя не согласиться, что «Фиалки» мелки по теме, что «Видения в долине» длинноваты, вторичны, грешат красивостями («сапфирный свет на звёздных берегах», «безмолвных звёзд сапфирное движенье»). «Старого коня» и «Левитана» критиковали за, возможно, неуместную в стихах такого рода игру слов: «Хоть волки есть на волоке, и волок

тот полог, едва он сани к Вологде по волоку волок» или «звон заокольный и окольный у окон, около колонн».

Разберёмся с этой критикой. «Фиалки» никак не могут страдать мелкотемьем. Может быть, критику обращение – «дайте хлеба, мне хлеба! Замолчи радиола!..» – кажется мелкой темой, а для мальчишки Рубцова и для многих других полуголодных ребят и взрослых тогда и сейчас – это вопрос физического выживания. На рынке сирота Коля обращается к окружающим:

О, купите фуфайку!

Я отдам за червонец!

Не захотели или не сумели увидеть колокольную Русь в «Нарвской заставе» при обсуждении. Почему, интересно, не оценили такую чистую строфу из стихотворения «Левитан»?

И колокольцем каждым в душу –

Любого русского спроси! –

Звонит, как в колокол,

– не глуше, –

звон левитановской Руси!

И старинный русский город Вологду и народные приметы не увидели «поэты» в стихотворении «Старый конь».

А в ключевом стихотворении «Видения в долине», которое потом было переработано в «Видения на холме», Рубцов сказал:

Россия, Русь – куда я ни взгляну!

За все твои страдания и битвы –

Люблю твою, Россия, старину,

Твои огни, погосты и молитвы…(курсив Ю.К.-М.)

…………………………………….

Они несут на флагах чёрный крест!

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов в окрестностях России…

Какая же здесь вторичность темы? Здесь полная прозорливость Николая Рубцова, что и должно быть свойственно настоящему поэту. Были отмечены мелкие словесные погрешности (которые легко решаются подбором более точных эпитетов и т.д., что потом и сделал Рубцов). Как же эти оценки совпадают с будущими оценками, которые давали в «Юности» Рубцову в 1964 году, когда брали для публикации «старые» (эстрадные по сути) стихи Рубцова!

А участникам ЛИТО в Ленинграде нравились стихи-заявления Рубцова «Я весь в мазуте, весь в тавоте, зато работаю в тралфлоте!..». Чтоб похохатать по поводу, что рабочий поэт находится весь «в добре» и почему-то доволен. И не каждый ведь поймёт, что автор, сирота по жизни радуется возможности не умереть с голоду.

Стихи Рубцов выставил на обсуждение, вероятно, в апреле 1962 года, так как «Элегия» («Стукнул по карману – не звенит…»), «Фиалки», «Я весь в мазуте, весь в тавоте…». «Портовая ночь», «Бывало, вырядимся с шиком…», «Мы будем свободны, как птицы…» датированы в сборнике «Волны и скалы» мартом 1962 г.

По свидетельству И. Михайлова стихи Н. Рубцова не брали в журнал «Смена» (27). А стихи пересекшейся с поэтом студентки Л. Дербиной были опубликованы в «Смене» уже в 1957 году по рекомендации поклонника-преподавателя института.

6 мая 1962 года во Дворце культуры им. Горького состоялся вечер молодых рабочих поэтов, на которой в качестве гостя был приглашён Рубцов. На этом вечере участник литобъединения «Нарвская застава» Борис Тайгин познакомился с рабочим-поэтом.

15 мая 1962 года Рубцов направляет в литературный институт им. Горького письмо : «Дорогие товарищи! Я посылаю на Ваш суд, на творческий конкурс стихи очень разные: весёлые и грустные, с непосредственным выражением и с формалистическим уклоном (последние считаю сам лишь учебными, экспериментальными, но не

отказываюсь от них, ибо и они от всей души, от жизни). Буду рад, если Вы найдёте в них поэзию и допустите меня к приёмным экзаменам…Начинаю сдавать экзамены за десятый класс в вечерней школе. Думаю, что сдам: не зря ведь я посещал её два года! Желаю учиться на дневном отделении, на основном, в Вашем институте. Могу и на заочном. В другие институты не тянет. А учиться надо. Рубцов. ». (курсив Ю.К.-М.)

Стихи Рубцова высоко оценили поэты Е. Долматовский, И. Бауков и Н. Анциферов (19). Рубцов получает известие, что он прошёл творческий конкурс и допущен к экзаменам.

По поводу получения Рубцовым аттестата зрелости Л. Вересов пишет (сайт «Душа хранит», 18.05.2020г.),: «Возможно, вся суть в том, что Рубцову помогли получить обычный аттестат, без пометки об экстернате, чтобы не осложнять его поступление в Литинститут». Версию «как всем миром скидывались Рубцову на аттестат...» дал поэт В. Горшков по сообщению его жены Горшковой и следом Л. Вересов. А кому из «друзей» Рубцов сообщал, что послал документы в Литинститут? Никому. Рубцов был готов к сдаче любого экзамена. Сдача «экстерном» могла быть только в случае какого-либо опоздания на какой-то экзамен по дате.

И какие могут быть подозрения по поводу сообщения Рубцова: «не зря я ведь посещал её (вечернюю школу, прим Ю.К.-М.) два года?» Да, пропуски занятий возрастными рабочими были обычным явлением. Главным было: наличие знаний для сдачи предмета на очередном экзамене. Я уже сообщал в публикациях начала 2000-х годов, что в любом техникуме Советского Союза за Первые Два года студентам преподают в сжатом виде и они сдают весть спектр общеобразовательных предметов, соответствующих 8-10 классам средней школы. Затем — профильные предметы. Рубцов знал программу десятилетки и глубже по физике, математике, черчению, так как работал слесарем-сборщиком на военном полигоне в Приютино и 4 года прибористом-дальномерщиком на флоте. Рубцов был готов к сдаче экзаменов при дополнительной подготовке.

В мае-июне 1962 года Рубцов сдаёт экзамены в ленинградской школе № 120 и в возрасте 26 лет получает Аттестат зрелости.

Какие основания не верить государственному документу? Привожу текст на бланке документа «Аттестат зрелости»:

Настоящий аттестат выдан Рубцову Николая Михайловичу, родившемуся в с. Емец Архангельской обл. 3 января 1936 года, в том, чт о он, поступив в 1960 году в среднюю школу № 120 рабочей молодёжи г. Ленинграда, окончил полный курс этой школы и обнаружил при отличном поведении следующие знания по предметам: (далее следуют наименования предметов и оценки).

Таковы результаты жизни сиротой и борьбы за выживание.

1 июня Николай Рубцов зачитал у Б. Тайгина на магнитофон 10 стихов. С 1 июня по 13 июля 1962 года Тайгин срочно готовит для Рубцова самиздатовский поэтический сборник. Рубцов включает в книжку 38 стихотворений и формирует 8 тематических разделов, ставит к каждому стихотворению дату создания (по просьбе Бориса Тайгина). Книжка под названием «Волны и скалы» содержит такие стихотворения-песни, как «Элегия», «Фиалки», «Старый конь» (49). После правок поэта Б. Тайгин вновь перепечатывает тексты.

Сборник «Волны и скалы» свидетельствует о том, что Николай Рубцов в своём мировоззрении ещё находится на перепутье. С одной стороны мистические стихотворения «Видения в долине», «Поэт», «Сказка-сказочка», с другой – патриотические: “Берёзы»,

«Левитан», «Лесной хуторок», с третьей – почти атеистические «На родине», «Волны и скалы», с четвёртой – бытовые стихи «Морские выходки», «Праздник в посёлке», «На берегу», с пятой – юмористические «Утро перед экзаменом», «Я весь в мазуте, весь в тавоте…».

Особняком стоит философское «Поэт», посвящённое Глебу Горбовскому. В этом произведении явно проявляется у Рубцова мистическое восприятие наблюдаемых явлений:

Трущобный двор.

Фигура на углу.

Мерещится, что это Достоевский.

И ходит холод ветреный и резкий.

И стены погружаются во мглу.

Гранитным громом грянуло с небес!

Весь небосвод в сверкании и блеске!

И видел я, как вздрогнул Достоевский,

Как тяжело ссутулился, исчез.

Не может быть,

что это был не он!

Как без него представить эти тени...

Это не сделанные стихи, это явление – предупреждение поэту перед отъездом из Ленинграда, перед вступлением на опасную дорогу духовно-народной поэзии, перед переменами в жизни!

100

Много странного увидел Рубцов в поэтической среде и пишет: “В моей судьбе творились чудеса!” (курсив Ю.К.М.)

В конце стихотворения Рубцов жонглирует жаргонным глаго-лом «торчит». В строках «торчит» сосед, разбуженные тётки, слова, бутылка водки, таинственный рассвет.

«Хулиганит» немного Рубцов, чувствуя свои поэтические силы. Не любил поэт заумных декадентов, которых встречал в комнате у Глеба Горбовского на поэтических и графоманских сходках. И приходил однажды с братом Альбертом и играли они на гармошке в местном сквере народные мелодии, что никак не вязалось с урбанистическим менталитетом поэтов-интеллигентов.

Многое видел Рубцов в те уже далёкие 60-е годы 20-го века. В стихотворении «Лесной хуторок» (позднее названо «Добрый Филя») поэт рассуждает о жизни доброго философа-селянина:

Филя любит скотину,

Ест любую еду,

Филя ходит в долину,

Филя дует в дуду!

Мир такой справедливый,

Даже нечего крыть…

– Филя! Что молчаливый?

А о чём говорить?

В предисловии «От автора» Рубцов сказал, что «сборник «Волны и скалы» – начало». Предвидя оценки так называемых критиков, Николай Рубцов пишет (см. Приложение № 5):

«И пусть не суются сюда со своими мнениями унылые и сытые «поэтические рыла», которыми кишат литературные дворы и задворки.

Без них во всём разберёмся” (курсив Ю.К.-М.).

Очень многие флотские и ранние стихи Николай Рубцов не включил в сборник. Среди них такие как «Северная берёза», «Первый снег», «Весна на море», «Родное море», «Деревенские ночи», «Осень. Летит по дорогам…» и др. Возможно не хотелось ему показаться сентиментальным. Ещё «шестидесятничество»,

101

царствовавшее в Ленинграде, давало о себе знать, закрывало пути к темам разрушаемой русской духовности .

Стихотворение «Волны и скалы», которое позже потеряло своё название и известно как «Эх, коня да удаль азиата…», является зарисовкой взаимоотношений с какой-то городской подругой.

Рубцов действовал по своему плану поступления в Литинститут. 13 июля 1962 года Рубцов получил от Бориса Тайгина экземпляр №2 сборника "Волны и скалы" из закладки 6 экз. под копирку на печатной машинке. Внимание! По полученной информации: «Рубцов подписал своим друзьям: Глебу Горбовскому, Борису Тайгину, Георгию Мельникову, Константину Кузьминскому и Маргарите Ивановне Лагуновой, преподавателю Хибинского горного техникума. Она узнала об этом в начале 2000-х годов (Л. Федунова. «Все земные святыни и узы...», С. - П., Изд. «Нестор-История», 2018, стр. 214). Экз. для М. И. Лагуновой был выслан, вероятно, на адрес Кировского горно-химического техникума.

В тот же день, 13 июля 1962 года Николай начитывает на магнитофон стихи «Поэт» и «Разлад» (по информации Б. Тайгина).

У Рубцова только один экз. «Волны и скалы». Считаю, что даже Б. Тайгин не знал конечной цели выпуска сборника. До начала экзаменов (август 1962 г.) и показа сборника "Волны и скалы" в Литинституте у Рубцова в распоряжении более двух недель.

Рубцов запланировал и взял отпуск на Кировском заводе с 17 июля (понедельник) 1962 года на 24 положенных рабочих дня (то есть на 28 календарных дней) до 12 августа (воскресенье) 1962 года (с выходом на работу в понедельник 13 августа). Версия автора.

Справка от автора. В те 60-е годы 20-го века рабочая неделя составляла 6 дней, включая субботу (в том числе и для работников отделов кадров). 14 марта 1967 года принято Постановление Президиума Верховного Совета СССР (а за неделю до этого, 7 марта 1967 г. Постановление ЦК ЦКСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС) о переходе на 5-дневную рабочую неделю с двумя выходными (суббота и воскресенье) для большинства предприятий.

Для предьявления в приёмную комиссию Рубцов взял в поездку нужные ему документы (аттестат зрелости, фотографии, паспорт). Заказал в отделе кадров выписку из трудовой книжки и взял её 14 июля (51). Всё это с расчётом в любой момент приехать в Москву на экзамены из любого места пребывания!

102

В статье "Не сказка о том, как Николай Рубцов в Литературный институт поступал" (51), опубликованной 16.07.2019 г. на сайте "Душа хранит", известный череповецкий писатель-краевед Л. Вересов, публикующий периодически ксерокопии документов по теме Рубцова, в основном, из государственного архива Вологодской области, приводит на сей раз ксерокопии из архива Литературного института.

На этот раз на базе "лежавших с января 2011 года" и оказавшихся у Вересова копий документов, он рассматривает тему поступления Рубцова в Линтинститут и приводит своё мнение.

При этом Вересов сообщает следующее:

"Из исследователей почти никто этот вопрос всерьёз не поднимал. Отмечу только желание разобраться в проблеме Ю.И.Кириенко – Малюгина [2] (31). У нас же появилась уверенность, что Николай Рубцов уже после демобилизации с Северного флота осенью 1959 года стал готовиться к поступлению в Литературный институт или на филологический факультет какого – то другого вуза".

Замечу сразу: на специфический "филологический факультет" никакого вуза Рубцов не собирался поступать, потому что стремился получить специализированное поэтико-литературное образование.

Приходится далее уточнять-опровергать посылы Л. Вересова.

1. По предложенной теме материалы были опубликованы ещё В.Д. Зинченко в трёхтомнике "Николай Рубцов", издательство Терра (19), ещё в 2000 году.

Из моей книги-творческой биографии Н.М. Рубцова от 2011 года (31),из Главы 5. Ленинградский период. "Не простой, возвышенный, в седле бы..." (ноябрь 1959 г ...август 1962 г.) привожу абзацы:

Из (31), стр 77: "Осенью 1960 года Николай Рубцов поступает в Ленинграде в 9-й класс школы № 120 рабочей молодёжи. Ему нужны законченное среднее образование и аттестат зрелости на будущее"

Из (31), стр. 81: "С начала 1962 года Рубцов довольно настойчиво и без огласки шёл к цели: поступить в литературный институт".

В Главе 5 (31, стр. 77-88) приведены множество фрагментов стихов Рубцова, которые вошли в сборник "Волны и скалы" для показа при приёме в Литературный институт.

Приведённые материалы об отзывах на стихи Рубцова, посланные

103

на творческий конкурс, взяты из архивов ГАВО (52), где я (в то время на правах члена Союза писателей РФ) знакомился с описями архивных документов в 2001-2003 г.г., и другие — из библиотеки Литературного института, где мне в 2004 году предоставили некоторые материалы из личного дела студента Н.М. Рубцова (без права ксерокопирования, но с возможностью переписывания).

3. Л. Вересов сообщает о копиях из своей статьи: "Дело в том, что 13 января 2011 года в Литературном институте состоялись Рубцовские чтения. После нашего доклада об истории создания сборника стихов Н.М. Рубцова «Зелёные цветы» ректор Литинститута Б. Н. Тарасов пригласил познакомиться с Рубцовским делом и архивом поэта, хранящимся в запасниках. Тогда удалось перекопировать многие документы, которые стали основой данной работы". А вот мне, автору книг "Новая дорога к Рубцову"(2005) и "Поэзия. Истина. Рубцов" (2007), и трёх изданий "Тайна гибели Николая Рубцова" (2001, 2004, 2009) не «повезло» так тогда.

Дело в том, что я, Ю. Кириенко-Малюгин, участвовал в той конференции "Рубцовские чтения" 13 января 2011 года в Литературном институте с докладом "Журавли Николая Рубцова". И не обращался к Б.Н. Тарасову, поскольку ранее знакомился с теми материалами, которые мне выдали в библиотеке Литинститута. Оказывается выдали не всё. И ко мне (автору тогда пяти книг о творчестве Рубцова) Б.Н. Тарасов почему-то не обратился с просьбой ознакомиться с архивом по Рубцову.

Теперь выясняется, что с января 2011 года вплоть до 1 июля 2019 года ксерокопии вступительных документов по Рубцову находились у Л. Вересова без публикации. Жаль. Ранее можно было бы провести дополнительные исследования. Придётся сейчас.

4. Л. Вересов приводит текст письма Н. Рубцову из приёмной комиссии Литинститута: "Уважаемый тов. Рубцов! Официальный вызов послан Вам в Ленинград. Вы должны явиться в институт до 1 августа, имея при себе указанные в «Условиях» документы. Вы допущены к экзаменам. Приёмная комиссия. 21 июля 1962 года».

Этот документ опубликован впервые в книге "Николай Рубцов. Звезда полей. Собрание сочинений. М. Воскресенье. 1999 (которая имеется у меня с 2007 года). Спасибо редакторам составителям Л. А. Мелкову (который знал Н. Рубцова) и Н. Л. Мелковой....

Ещё от Л. Вересова: "А далее опять документы вступают в дело,

104

в пику тем, кто вспоминает, что Николая Рубцова приняли без экзаменов или, что он опоздал к началу экзаменов (курсив Ю.К.-М.) и только за счёт обаяния и сборника «Волны и скалы» прошёл вроде бы вне конкурса. Нет, никто не создавал поэту Рубцову тепличных условий при поступлении, он поступал на общих основаниях».

5. Придётся дать опровержение ряда утверждений Л. Вересова.

5.1. Николай Рубцов не знал об этом специально посланном письме из приёмной комиссии Литинститута! И не ждал этого письма! Иначе он контролировал бы появление письма через общежитие Кировского завода (Ленинград, Севастопольская, д. 5). Просто Рубцов знал о том, что он прошёл творческий конкурс и может подготовить документы для приёмной комиссии и сдачи экзаменов.

5.2. Рубцов действовал по своему плану поступления в Литинститут, рассчитав план действий по июлю месяцу 1962 года.

5.3 В те 50-е - 60-е годы 20-го века приёмные экзамены во всех практически институтах (по крайней мере, в Москве) проходили с начала августа каждого года (шли через день по разным предметам с учётом специализации ВУЗа).

5.5. Рубцов создал себе запас времени до экзаменов, чтобы встретиться с отцом и родными в Вологде и поехать далее по личным делам по Вологодчине. В том числе, в с. Никольское, на свою духовную малую Родину, для встречи с друзьями детства. И очень даже возможно, для решения личных проблем, на будущее в случае не поступления в Литинститут.

Из авторской книги-монографии 2002 года (13): "К 1962 году Николай Рубцов уже потерял свою юношескую шевелюру. Это служба на флоте повлияла на внешность Николая Рубцова...»

Этот прогноз был дан ещё до выявления фактов, что Рубцов получил лучевую болезнь в результате визуального контроля серии воздушных ядерных взрывов на Новой земле в период службы на Северном флоте. Обосновано в 2011 году в издании (31), стр. 66, 67.

Надо понимать, что Рубцову уже 26 лет, у него нет постоянного места жительства, в Ленинграде нет ясных перспектив получить даже комнату при одиночном проживании. Жильё давали только семейным парам. Вот такая версия для мотивов действий Рубцова.

5.6. 15 июля (воскресенье) или 16 июля (понедельник) 1962 года Рубцов покупает билет и едет ночным поездом из Ленинграда в Вологду (потому что 17 июля он уже в Вологде).

105

5.7. По многочисленным публикациям известно, что 17 июля 1962 г. Николай встречается с отцом в вологодской железнодорожной больнице и делает запись сестре Галине, что едет в отпуск в Тотьму на письме отца в адрес дочери. Это опубликовано (31, стр. 88). 18 июля Рубцов заехал в Шуйское-Космово для встречи с бывшей несостоявшейся "невестой" Т. Агафоновой (не зная о её семейном положении - замужестве). Встреча не состоялась и Рубцов далее следующим речным рейсом едет до Усть-Толшмы, чтобы затем доехать (или дойти) до с.Никольское (это 25 км от пристани или 5-7 часов пешком). 20 июля 1962 года Николай Рубцов появляется в с. Никольском на вечеринке у односельчанина В. Аносова.

Вот что пишет Генриетта Михайловна Меньшикова: "Около 20 июля 1962 года мы провожали в армию Владимира Аносова. Был праздник. И вот в разгар праздника зашёл невысокого роста, лысый парень. Конечно, сразу обратили внимание - кто? Потом пошли в клуб, и там я узнала, что это Рубцов Коля. Да, он был совершенно неузнаваем..." (53), об этом также (31, стр. 83). Прим. Ю.К.-М. Такой результат облучения Н. Рубцова на Северном флоте (1955 - 1959 г.г) в период серии воздушных ядерных взрывов (31, стр. 66,67)

Вот что пишет Нина Алферьева (учившаяся вместе с Рубцовым): "Я видела его (Н. Рубцова, прим. Ю.К.-М.) в Николе в 1962 году. Сам пришёл ко мне в дом. Удивилась, что он такой лысый. Читал стихи из сборника не в переплёте (очевидно, это сборник "Волны и скалы"). До этого времени я о Рубцове почти ничего не знала. И не думала, что он пишет стихи и даже печатает их. В тот день он пел свои песни. Играл на гармошке..." (27, 1994) и (13, стр. 83, 2002).

Привожу информацию также от Г. Мартюковой, директора мемориального музея Н.М. Рубцова в селе Никольское Тотемского района Вологодской области (54):

"В этот приезд (июль 1962 г. - прим. Ю.К.-М.) Николай Рубцов останавливается у Анны Романовны Шестаковой. Она часто принимала у себя приезжих граждан. Хозяйка выделила Рубцову кровать в прихожей. По воспоминаниям дочери хозяйки дома Нины Николаевны Мужиковой, поэт жил у них около десяти дней. Именно тогда у Анны Романовны Николай Рубцов встретил свою однокашницу по детскому дому Нину Геннадьевну Алферьеву, которая временно снимала угол у хозяйки квартиры. Нина Николаевна запомнила, как Рубцов играл на гармошке.

106

Односельчане частенько его видели сидящим на берегу реки у бани, и записывающим что-то в тоненькую тетрадочку.

Организовали воспитанники детского дома маленькую встречу выпускников. Собрались Л. Спасская, Н. Алферьева, Н. Рубцов. Сидели, вспоминали старых друзей, детдомовскую жизнь.

Встретился тогда Николай Рубцов и со своими одноклассницами Н. Прокошевой и Т. Нечаевой. Это случилось 4 августа 1962 года. По воспоминаниям современников, поэт вечером этого дня исполнял песни собственного сочинения".

Картинку одной из вечеринок в Никольском поэт отразил в шуточном стихотворении «Эхо прошлого».

Разберёмся с ситуацией от 4 августа (суббота) 1962 года.

Участники вечеринки (встреча однокласников) знали, что Рубцов пишет стихи, имеет в руках сборник "Волны и скалы" и должен ехать в Москву. Николай это не скрывал. Думаю об этом знала и Гета, находившаяся в близких отношениях с Рубцовым. Считаю, что 4-го августа Рубцов понял, что Время уходит!

Получить сведения о дате начала экзаменов в Никольское Рубцов практически не мог. Сомнительно, чтобы у Рубцова был телефон приёмной комиссии. Иначе бы он не остался ни на 1-е августа, ни на 4-е на вечеринку. Тогда, в 60-годы 20-го века не было отлаженной телефонной связи. И звонить можно было из сельсовета или из почтового отделения! Кто такой Рубцов в это время? Отдыхающий.

Выдвигаю версию, что Рубцов рано утром (в 5-6 часов) выходит (попутный транспорт маловероятен — прим. Ю.К.-М.) из Никольского, в 10-11 часов на переправе и в переезжает на лодке (или пароме) в Черепаниху. То есть примерно в 12 час. отправляется пешком но грунтовой дороге - 14 км до трассы на Вологду (за 3 часа). Это перегрузка даже для спортсмена. Маловероятно, доехать попутным транспортом. Затем "методом голосования" ещё днём (в 15-17 час.) удаётся сесть на проходящий автобус до Вологды (трасса Великий Устюг — Тотьма - Вологда). Ещё 4 часа пути. Поздним вечером 5-го августа Николай мог оказаться в Вологде. И в этот день (воскресенье) покупает билет на прямой (Череповецкий) или на проходящий ночной поезд в Москву. Рубцов с опозданием, поздним утром направляется в Литинститут. Этот подвиг возможен и реален при понимании, что на 6-го августа (понедельник) Рубцов «вычислил» начало приёмных экзаменов в Москве.

107

Глава 6. Литературный институт, поступление, экзамены, на очном отделении. «И всё на правильном таком пути…»

(август 1962 г…июнь 1964 г.)

Литературный институт, общежитие, рождение дочери в Николе, ЦДЛ, на пути к первым студенческим публикациям.

Привожу версию поступления Николая Рубцова в Литинститут.

Итак, с поезда из Вологды, с Ярославского вокзала поздним утром в понедельник 6-го августа 1962 года Рубцов в Москве и едет в Литературный институт. А экзамены идут в этот день!

Разберёмся с допуском к приёмным экзаменам. Рубцова могли просто развернуть от порога института в связи с опозданием (неявкой), проставив "неудовлетворительно" по первому же экзамену 4-го августа (суббота).

В приёмной комиссии Рубцов объяснил ситуацию (в том числе с выездом из далёкого Никольского Вологодской области).

Николай Рубцов, конечно, показал самиздатовский сборник "Волны и скалы". И это произвело впечатление на членов приёмной комиссии, которые сами были литераторами и понимали уровень стихосложения. Здесь верна версия И. Михайлова, руководителя Лито "Нарвская застава", о значении сборника "Волны и скалы". Преподаватели из комиссии знали, Кому (прошедшему творческий конкурс) направляли вызов на экзамены 21 июля 1962 г.

Рубцову пошли навстречу. Решение, конечно, было принято присутствующими членами приёмной комиссии и согласовано затем с руководством Литинститута. Потому что: опоздание — веская причина, но поправимая; стихи абитуриента — почти профессиональные; Рубцов отслужил 4 года на Флоте, в те времена любого демобилизованного при сдаче экзаменов не ниже, чем на "удовлетворительно" принимали в любой институт!

Рубцову разрешили сдавать экзамены. Сначала те, которые были в плане сдачи абитуриентами, т.е. 8-го и 10-го августа. С разрешением досдать пропущенные экзамены.

Л. Вересов приводит ксерокопию экзаменационного листа (51). На бланке надпись "Литературный институт имени А.М. Горького при Союзе писателей СССР". Далее экзаменационный лист № 81 - на типографском бланке!

108

Ниже записано "Рубцов Николай". Лаконично - без Отчества.

Ниже: № - прописана цифра 9, затем «от» цифра 12 (над линией ожидаемой даты) и надпись, похоже, римскими VII или VIII, далее к цифре 19 добавлена цифра 62 (получается 1962 год).

Далее в строке "личная подпись" - отсутствует подпись Рубцова.

Прим. Ю.К.-М. Видно, что документ выписан наспех!

Далее напечатано: подпись ответственного секретаря приёмной комиссии, подпись имеется (!!!). Слева рядом - печать, неясный оттиск.

Ниже таблица: "Отметки о прохождении приемных экзаменов".

Указаны графы "Наименование предмета", "Дата экзамена",

"Оценка прописью без сокращения", "Подпись преподавателя".

Ниже - "Русский язык (письменно, устно)";

ниже - "Русская литература (письменно, устно)";

ниже - "История СССР (устно);

ниже - "Иностранный язык".

Под таблицей экзаменационного листа надписи:

1. Лист служит пропуском на экзамен.

• По окончанию приёмных экзаменов лист должен быть возвращён в приемную комиссию.

• Не зачисленный в учебное заведение получает обратно свои документы (далее мелким

шрифтом) после сдачи эк. л.”

Подписанный бланк экзаменационного листа служил документом для оформления проживания в общежитии Литературного института (другие документы неизвестны, версия Ю.К.-М.)

В то время конкурс составлял десятки человек на место, а абитуриенты были практически эрудиты по основному предмету — Литературе. Но опоздавшего Рубцова допускают к сдаче экзаменов!

Известно, что Рубцов появляется у входа в общежитие Литинститута (ул. Добролюбова, 9/11) и встречает случайно Валентина Сафонова, с которым служил на Северном флоте и встречался неоднократно в 1957-1959 г.г. (44).

Вот что пишет Валентин Сафонов (44).

«К общежитию подходили двое. И что-то в походке невысокого, одетого в белую рубашку с короткими рукавами парня, показалось мне странно знакомым.

Скажите, – окликнул он, – где тут…

109

И в ту же минуту лицо его дрогнуло, изменилось. И, наверно, изменилось моё лицо.

Такой неожиданно радостной была наша встреча.

– Коль, Колька, – укорил я, – зачем же ты усы-то сбрил?

– А-а, усы… – махнул он рукой. – Тут вон на голове волос совсем, считай, не осталось. Очень я это переживаю…

Итак, мы обнялись у дверей общежития.

– А я предвидел, что на крыльце тебя встречу. Ехал в троллейбусе и знал: сейчас увидимся, – сказал Рубцов.

Это было на него похоже – вот так убеждённо на полном серьёзе, говорить о том, во что за минуту до того и сам не верил. Или о чём не подозревал. Хотя…Он же знал, что я учусь в литературном…».

Так о встрече с Рубцовым после трёхлетней разлуки пишет его флотский друг Валентин Сафонов. Вездесущий преподаватель физкультуры Иван Кириллович Чирков, самодеятельный фотокорреспондент литинститута отснял несколько раз друзей во время встречи. Николай Рубцов пошёл оформляться в «общагу».

«И пока Рубцов таскал матрасы и простыни, я этажом выше собирал на стол, застеленный газетами, нехитрую снедь.

– Ну вы живёте тут! – восхитился он, предварительно постучав в мою дверь. Тоже, между прочим, деталь: даже в нашей бесшабашной литинститутской вольнице Коля никогда не входил в чужую комнату без стука. И тем отличался от многих других…(вот результат детдомовского воспитания! – прим. Ю.К.-М.). А восхищение его, с которым переступил он порог, было, так сказать, восхищением вообще: Рубцова поразили порядки, царившие в стенах общежития (не нравы, а именно порядки. О нравах речь впереди). Просторная комната на двоих, холлы с телевизорами, кухни и подсобки на каждом этаже, душ…

– Буржуями живёте, всё равно как в доме отдыха! – повторял он, пристраиваясь к столу…»

В. Сафонов в «Повести памяти» пишет о том, что первая книга Рубцова «Волны и скалы» «ходила из рук в руки по общежитию, читалась нарасхват». По технике стихосложения, по образности, по умению нестандартно отразить замеченную тему из жизни Рубцов уже был самобытным поэтом.

110

Автор уверен, что Валентин Сафонов, в то время (в августе 1962 г.) студент Литинститута, во время дружеской встречи в общежитии перелистал-прочитал сборник Рубцова "Волны и скалы", встречался с членами приёмной комиссии, оказал неформальную помощь Рубцову в получении разрешений на сдачу экзаменов. Рубцову надо было вернуться в Ленинград и приступить к работе с 13 августа (понедельник) 1962 года, чтобы не оказаться прогульщиком.

Анализ содержания экзаменационного листа (55).

Экзамен по предмету "История СССР (устно)" – оценка "хорошо", две подписи, дата 8/ VIII - 62г. Экзамен по предмету "Иностранный язык" (немецкий) – оценка "удовлет", одна подпись, дата 10/ VIII-62 г. В записях видно, что они оформлены в день сдачи каждого экзамена, запись – спокойная чёткая неторопливая. Это означает, что Рубцов сдавал эти экзамены именно в указанные дни.

Выдвигаю версию, что после экзамена 8 августа (при оценке «хорошо» двумя преподавателями) Рубцов договорился (или ему предложили) досдать срочно экзамены. «Русский язык» (письменно — это сочинение) Рубцов мог написать 9-го августа и на высоком уровне (пример, сочинение «О русском уголке») и получил оценку «хорошо». «Русский язык» (устно) —«отлично», это собеседование по сборнику "Волны и скалы". Предмет «русская литература» — оценка «удовл.», уровень знаний должен быть высоким для поступления в Литинститут. Видно, что эти два экзамена сдавал Рубцов сразу двум преподавателям (судя по подписям в экз. листе) в один день и именно 10 августа (пятница). Основная версия. Потому что надо сдать экзаменационный лист в приёмную комиссию.

Считаю, что Рубцову предложили приехать в Москву на 13-14 августа для беседы в приёмной комиссии в связи с опозданием. Это означает, что 10 августа (пятница) Рубцов после экзаменов поездом едет в Ленинград, в общежитие Кировского завода.

С утра 11 августа (суббота) Рубцов ставит в известность началь-ника цеха об экзаменах в Литинституте, пишет заявление в дирекцию Кировского завода и в отделе кадров оформляет за свой счёт отпуск на два-три дня. Возвращение в Москву подтверждается сообщением Б. Тайгина, что «стихотворение «На злобу дня (экспромт)», со слов автора написано 12 августа 1962 г. в дневном поезде, на пути из Ленинграда в Москву» (49). Вечером 12-го Рубцов в общежитии Литинститута. Версия подтверждается (55).

111

Второй версией может быть сдача обоих экзаменов 13-го (понедельник) и/или в течение двух-трёх дней двум преподавателям, с которыми надо было договориться секретарю и членам приёмной комиссии. По этой версии экзаменационный лист также должен был оказаться в приёмной комиссии до установленной даты рассмотрения результатов экзаменов. Потому что затем готовился приказ по приёму в Литинститут. Оценки по трём экзаменам – невысокие. Но Рубцова должны были принять как абитуриента, отслужившего в армии.

Рубцов возвратился в Ленинград, вышел на работу и ждал официального приказа на зачисление в институт. Николаю Рубцову нужна была зарплата после отпуска для выживания.

Получив известие о зачислении в литинститут приказом № 139 от 23 августа (четверг) 1962 года (например, по телефонной связи) Рубцов (в это время шихтовщик 6 разряда) сразу пишет заявление об увольнении с 5 сентября (также четверг) 1962 года, потому что по Закону любой увольняющийся "по собственному желанию" должен отработать две недели. Это входило также в планы Рубцова.

Л. Вересов даёт свою версию по дате 5 сентября, цитирую: "Почему поэт так относительно долго тянул с увольнением? Наверное, в конце августа Николай Рубцов вернулся в Ленинград окрылённый будущим. Навестил друзей, может даже вышел на работу на несколько дней, чтобы спокойно написать заявление об увольнении, побегать с обходным листком..., собрал свои невеликие пожитки, выписался из общежития на Севастопольской..."(51)

Считаю, что Рубцов не "тянул с увольнением" и не вёл полубеззаботный образ жизни на Кировском заводе и в Ленинграде. Обходной лист оформляется в течение рабочего времени обычно за день до увольнения за 2-3 часа и сдаётся в бухгалтерию для расчёта в день увольнения. Рубцов "вкалывал" как работяга-шихтовщик 6 разряда, зарабатывая за "обязательные" две недели примерно 100 рублей. Это средства, необходимые для проживания в Москве до получения стипендии, которая составляла всего 22,5 руб в месяц.

Для оформления увольнения выписка из приказа № 139 по литературному институту им. А. М. Горького от 23-го августа 1962 г. Николаю Рубцову не требовалась и осталась в его личном деле.

Валентин Сафонов пишет, что «…Николай Михайлович пришёл в институт не подготовишкой, а мастером, способным создавать

112

зрелые, поражающие воображение стихи. Иные из тех, кто тщится сейчас выдавать себя за его учителей или доброжелателей, отлично понимали это. И завидовали его таланту. Порой зло завидовали и всячески старались принизить и унизить Рубцова, оскорбить насмешкой, завертеть, закружить в пьяном круговороте, выставить беспомощного – случалось и такое – за дверь, на позорище…

Я не оправдываю Колю, не леплю из него ангела. Есть и его доля вины в том, что помимо нашей общежитейской нечистой братии постоянно крутились вокруг него приблатнённые типы, наезжавшие из «Питера»…(44, 27).

Уже пошлостью стали рассказы о том, что Коля Рубцов, то ли оригинал, то ли юродивый, все четыре времени года – осенью и зимой, весной и летом – ходил в валеных сапогах, в опояске из вервия. Ходил в валенках, но зимой! И правильно делал. Во-первых, потому что практично, а во-вторых, и это главное, жалел свои больные ноги… О верёвке – ложь!

Пальтишко на нём, верно, было не из модных. И пиджаки-рубахи не всегда только что из магазина. Но вот чего не отнимешь у Рубцова – опрятности. Не терпел «пузырей» на штанинах, тща-тельно и подолгу стирал всякое случайное пятно на одежде…» (44).

Всякого рода «интеллигенты», в том числе из некоторых литературных редакций, конечно, не понимали жизненных проблем поэта. А ему приходилось путешествовать в любое время года из Москвы до села Никольского и обратно (например, 25 км от парома) или по непредсказуемым дорогам Вологодской области.

В начале сентября 1962 года студентов первого курса послали на уборку урожая в колхоз под Загорском. О чтении стихов во время слякотной погоды вспоминает однокурсник Рубцова Э. Крылов (27):

«В тот день, как и предыдущие, поэты читали свои стихи. Рубцов подошёл к нашей группе, лёг, облокотясь на тюфяк, послушал немного, а потом очень искренне сказал:

– Разве это стихи?

– Читай свои, – предложил кто-то.

Он сел и монотонным голосом стал читать «Фиалки». Но с каждой новой строкой голос становился звонче, выразительнее, пока не превратился в то, что называют «криком души».

113

Впечатление было очень сильным. В то время кумирами читающей публики были Евтушенко, Вознесенский… В Рубцове сразу почувствовали нечто совсем другое. Парадоксально, но «необычная» поэзия под «Евтушенко» звучала уже слишком обычно, а «обычная» поэзия Рубцова прозвучала необычно».

Рубцову ничего не было сказано, но стихов больше не читали.

Позже на курсе выделились три явных лидера – Николай Рубцов, Александр Черевченко, Павел Мелехин. Прозаики сразу и безоговорочно признали первым Николая Рубцова, поэты либо вовсе не признавали его, либо признавали с большими оговорками и отводили ему скромное место. Самыми же преданными его почитателями были люди нелитературных кругов. Все они, кому я читал стихи Рубцова, просили переписать их и познакомить с автором».

В марте 2010 года автору удалось выйти на переписку с А. Черевченко, который сослался на свои статьи «Друзья давно минувших дней», которые практически неизвестны рубцововедам (56, 31). Привожу часть колоритной информации А. Черевченко.

«В начале сентября 1962 года студентов первого курса Литинститута, отправили убирать картошку в один из подмосковных колхозов. То ли в Мытищинский, то ли в Загорский район, теперь уже не припомнить. Поселили нас на полевом стане в полуразвалившемся коровнике с дырявой крышей. Сентябрь выдался на редкость дождливым и холодным, суглинок на картофельном поле превратился в непролазное болото, а уборка клубней – в настоящую каторгу…»

Вспоминает Михаил Шаповалов (27):

«В местном клубе мы дали литературный вечер… Соби-рались старики с детворой. Молодёжи было мало. Читали стихи. Принимали каждого радушно, однако самый большой успех выпал на долю Рубцова. Стоя на краю сцены, он читал громко, уверенно и, отвергая жестом руки заслуженные аплодисменты, переходил от хохм о флотской жизни к любовной лирике, к стихам о Вологодчине».

Шаповалов, когда дошла до него очередь, решил не читать свои стихи, а прочитал Есенина. Довольно часто после Рубцова поэты косвенно признавали поэтическую силу товарища.

114

Вспоминает А. Черевченко (56):

«Вообще-то я не знаю, что бы делали мы тоскливыми осенними вечерами, если бы не Коля. Поэтические баталии, состязания в гениальности всем нам порядком надоели. При тусклом свете керосиновой лампы читать книги было просто невозможно. Скука! И тогда Рубцов брал гармошку и начинал петь песни собственного сочинения, вологодские частушки, вгонявшие девчат в краску своею забористостью, наигрывал известные ему вальсы, фокстроты и танго – такие у нас там были песенно-танцевальные вечера…

К концу третьей недели нашего прозябания на полевом стане

дожди вдруг прекратились, резко потеплело, началось знаменитое подмосковное «бабье лето». Буквально за три дня мы выпотрошили до последнего клубня картофельные грядки, спеша вернуться в институт, в который так стремились и о котором так мечтали.

И тут нас всех ждал сюрприз. Во-первых, всю бригаду вместе с мешками клубней, привезли на грузовых машинах на центральную усадьбу колхоза. Там, на сельской площади, были накрыты длинные сколоченные из досок столы, ломившиеся от деревенских яств и вполне конкретных бутылок. Председатель колхоза в краткой речи, почему-то вновь сбиваясь на высокие надои, поблагодарил нас за ударный труд в тяжелых климатических условиях и пригласил отведать, что Бог послал.

В процессе пиршества выяснилось, что праздник этот был устроен вовсе не в нашу честь: колхоз занял первое место в районном соревновании по надоям молока. Он специализировался на молочном животноводстве, а картофель тут выращивали на корм свиньям. Тем не менее, все мы были несказанно счастливы, когда председатель объявил, что каждый из студентов в качестве поощрения за ударный труд получает по 50-килограммовому мешку картошки и килограмму свиного сала. Честно говоря, такого гонорара никто из нас еще не получал (курсив Ю.К.М.). Он позволил нам достаточно сытно прожить до октябрьских праздников…».

О поэтических сборах в общежитии Э. Крылов сообщает (27):

«В первые дни учёбы мы часто собирались в одной из комнат общежития и нередко ночь напролёт читали по кругу свои стихи. Мнения при этом, как правило, не высказывались, за грудки друг

115

друга никто не брал, рубашек не рвали – всё это будет позже. А пока поэты только знакомились, соразмеряли свой бесспорный талант с другими сомнительными талантами, вынырнувшими неизвестно откуда, пытались определить своё место в поэтической иерархии будущего курса, семинара.

…Вошли Рубцов и Макаров, чтение было прервано. Рубцов прошёл к кровати, где уже сидели человек пять, ребята подвинулись…

Стали читать дальше. Рубцов слушал, крутил головой, хмурился, иногда усмехался, но не открыто, а только намёком, даже не в половину, а в четверть жеста…Стихи ему явно не нравились. Дошла очередь до Сергея Макарова. Он прочитал стихотворение «Павел Васильев». Рубцов был доволен, в полужестах его сквозило – знай наших. Кто-то завёл нудную поэму. Рубцов поскучнел, опустил голову на руки. Кончилась поэма, и в полной тишине прозвучал голос Рубцова: «Бездарно всё».

Возник ропот. Кто-то крикнул:

– Ты не выступай, а прочти стихи. Тогда посмотрим.

Рубцов встал:

– Не буду читать, не хочу. Пойдём, Сережа.

И они ушли».

В аттестате зрелости по немецкому языку у Рубцова стоит тройка. О переходе Рубцова в институте на французский язык в связи с французской поэзией Н. Попов сообщает следующее (57):

«Бывший матрос рыболовного траулера, который наверняка заходил в иноземные порты, Коля знал несколько английских слов. Это его явно не устраивало. И в институте Коля решил полностью освоить английский. Но почему-то не удалось. Тогда он попробовал приобщиться к немецкому. Тоже получилась осечка. А учебная часть прижимала за прогулы. Пришлось Коле заниматься французским. Он тоже оказался не легче, хотя милейшая Любовь Васильевна Леднева всеми способами пыталась приобщить нас к языку, на котором писали Вийон, Ростан, Верлен, Рембо, Бодлер, Аполлинер!

– Да-да-да…– охотно соглашался Коля. – Это прекрасные поэты!

– Мне никогда не стать таким хотя бы потому, что ведь не могу

116

же я превратиться во француза. Я – русский…Им и останусь. Так зачем же зря гробить время?

– Почему ж это зря? Вдруг вы попадёте в Париж! – соблазняла Любовь Васильевна. – Идёте, значит, вы по Монмартру, а навстречу – самая красивая девушка! Вы её, естественно, под ручку…

Подмигнув, Любовь Васильевна шмыгнула от удовольствия и с пафосом произнесла на французском что-то завлекательное.

– Париж…Самая красивая девушка.. – с улыбкой протянул Коля.

– Ну и придумаете ж вы… Да разве такое возможно? Нет… Никогда! Траулеры в Париж не заходят.

Тогда неугомонная Любовь Васильевна.... прочитала «Осеннюю песню» Верлена и её перевод, сделанный Брюсовым.

– Как это бесконечно далеко… – огорчился Коля.

– Вот и приблизте! Вы же – поэт! – подхлестнула его Любовь Васильевна.

Это всё-таки задело Колю за живое. Он записал предельно точный подстрочник, с задумчивым прищуром внимательно прослушал подлинную ритмику стиха и обещал на следующее занятие принести перевод…» (57).ь

Поэт Б. Чулков пишет (27):

«Любил Рубцов стихи и гениального французского поэта Франсуа Вийона, и задушевнейших поэтов Франции 19-го века – Верлена и Бодлера. Сам он рассказывал, что преподавательница французского устраивала у них нечто вроде конкурса на перевод «Осенней песни» Верлена, которая в подстрочном изложении выглядит примерно так:

Долгие рыдания скрипок осени ранят

мне сердце однозвучной тоской.

Совсем задыхаясь и побледнев, когда

бьют часы, я вспоминаю о былых годах

и я плачу.

И я выхожу на злой ветер, что несёт

меня и туда и сюда, подобно листку,

который мёртв “.

117

Николай Рубцов подобрал на гармошке мелодию и «Осенняя песня» стала сначала студенческой, а потом и народной песней.

Ну так что же? Пускай

Рассыпаются листья!

Пусть на город нагрянет

Затаившийся снег!

На тревожной земле

В этом городе мглистом

Я по-прежнему добрый,

Неплохой человек.

Николай Рубцов написал свою «Осеннюю песню», в которой не стал уподоблять себя гонимому безсловесному листку.

Как вспоминает Э. Крылов, Рубцов показал «Осеннюю песню» преподавателю по стилистике, которому стихотворение понравились, но он решительно возражал против «эх» в строчке «По канаве помчался, эх, осенний поток…» А Рубцов высказался по этому поводу: «Как он не понимает, как не понимает, что в этом «эх» – всё: и движение, и настроение. К чёрту стилистику, если она мешает мне выразить то, что я хочу…» (27)

Продолжим местами субъективный рассказ Черевченко (56):

«Общежитие Литературного института им. А.М. Горького, расположенное на ул. Добролюбова, в приснопамятные 60-е годы представляло собою Российскую империю в миниатюре, поскольку населяли её представители самых разных республик, краёв и областей. На семи этажах этого здания звучал «всяк сущий в ней язык», но преобладал, конечно, русский, служивший связующим звеном в этом разноплеменном полчище начинающих поэтов, прозаиков, драматургов и критиков, прибывших завоевывать Москву. Очень скоро все они разбились на группы – иные по принципу землячеств, но большинство по приверженности к тому или иному литературному течению. Это лишь в официальной пропаганде советская литература той поры представляла собою некий монолит, сцементированный социалистическим реализмом...

У нас тоже стихийно образовалась группа провинциальных

118

поэтов, жаждущих овладеть опытом запрещённых в то время цензурой предшественников, их поэтическим мастерством. На нашем курсе было всего два бывших моряка – Коля Рубцов и я, ясное дело, что мы поселились в одной комнате. Соседство вскоре переросло в дружбу, затем к нам прибавилась целая когорта единомышленников. Лидером, безусловно, стал Анатолий Передреев, уроженец города Грозного, прошедший перед Литинститутом суровую школу строительства Братской ГЭС. Братскую ГЭС прошёл и его закадычный друг Стас Куняев, возглавлявший в то время отдел поэзии журнала «Знамя»… ».

29 сентября 1962 года в Вологде умирает Михаил Андрианович. На похороны отца Николай не попадает. В Вологду Рубцов едет в октябре. Имеется фотография на могиле отца, где Николай Рубцов стоит вместе с тётей Соней, молодой вдовой Женей. Из Вологды Николай поехал в Ленинград. В Невской Дубровке навещает семью брата. Однако Альберт ранее неожиданно уехал куда-то на заработки, на похоронах отца не был.

25 октября 1962 года Николай Рубцов приезжает в Ораниенбаум (под Ленинградом) к Генриетте Михайловне Меньшиковой. Узнаёт, что у него будет ребёнок. Утром Гета проводила Николая на электричку. По его совету, отработав перед увольнением месяц, Гета возвращается в Николу. А Николай Рубцов едет в Москву, в литинститут, где ему придётся писать объяснения по длительному отсутствию на занятиях.

Жить на одну стипендию Николаю Рубцову было крайне сложно, тем более в общежитии такого богемного института, как литературный. Поэтому студенты всегда «стреляли» друг у друга по рублю, по трёшке, по пятёрке до следующей стипендии или какого-либо заработка. И когда некоторые «свидетели» сообщают, что Рубцов просил взаймы рубли, то пусть вспомнят, а сколько раз они занимали деньги. А деньги, взятые взаймы, студенты всегда отдавали, так как должник рисковал своей репутацией, что было дороже любых денег в те времена.

Вспоминает А. Черевченко (56):

«Однажды перед зимними каникулами, в декабре 1962 года Коля Рубцов, не сказав ни слова, исчез на несколько дней и вернулся в приподнятом настроении – таинственный и загадочный.

119

– Ты знаешь, Сань, есть возможность неплохо заработать. Я тут познакомился с одной телевизионной барышней, и она заказала нам детскую новогоднюю сказку. В стихах. Самому мне не справиться... Поможешь?... Безденежье крепко взяло за глотку, на каникулы ехать было не на что, да и жрать хотелось. Я согласился.

Заказанную телевидением сказку мы сочинили за сутки. Это было, конечно, откровенное графоманство, но сценарий наш был принят (Коля отвез его на телевидение сам), и вот как-то утром, перед самым Новым, 1963 годом мы устроились в телевизионном холле перед телевизором «Темп», чтобы увидеть воплощение нашего коллективного творчества на экране. Лучше бы мы этого не делали, после просмотра мы с Николаем несколько дней не могли посмотреть друг другу в глаза. Но когда студёным январским утром Рубцов растолкал меня и сказал, что пора ехать за гонораром, весь стыд выветрился из меня мгновенно…

– Как ты думаешь, сколько нам заплатят? – спросил я друга.

– Ну, уж не меньше, чем по сотне, – уверенно заявил он. – Все-таки сказка в стихах!

Нам заплатили 75 рублей. На двоих. Но всё-таки это были деньги! На них можно было и куклу купить, и шапку, и на родину Николая сгонять – в общем вагоне. Однако, разбогатев, мы, прежде всего, решили хоть раз по-человечески пообедать и двинулись на Белорусский вокзал, в ресторан, славившийся тогда относительной дешевизной блюд и приличной кухней. Заказали, как помню, по полной тарелке суточных щей, гречки с котлетами, селёдочки с лучком и бутылку «Московской». Для двух полунищих поэтов это был не обед, а царское пиршество».

В январе 1963 года Николай Рубцов пишет в ректорат:

«Ректору Литературного института им. Горького

тов. Серёгину И. Н.

от студента первого курса осн. отд. Рубцова Н. М.

Заявление

Я не допущен к сдаче экзаменов, т. к. не сдавал зачёты. Зачёты я не сдавал потому, что в это время выполнял заказ Центральной студии телевидения… Писал сценарий для передачи, которая состоится 9 января с.г.

120

Прошу Вас допустить меня к экзаменам и сдаче зачётов в период экзаменационной сессии.

7/ 1 – 63 г.

Резолюция: «В учебную часть. Установить срок сдачи зачётов 15 января. Разрешаю сдавать очередные экзамены». (27).

Ещё раз обратимся к воспоминаниям А. Черевченко (56):

«Кажется, это было вечером, в начале декабря 1962 года… Я сидел над письмом к родителям, где, стараясь сохранить достоинство, выклянчивал очередную «десятку». Коля Рубцов только что закончил перепечатку рукописи своей первой книги стихов и раскладывал страницы по разделам, то и дело поглядывая на круглый обеденный стол, где в гордом одиночестве лежала последняя наша сигарета типа «Памир». Я вообще старался на неё не смотреть – курить хотелось смертельно. Закончив работу, Николай аккуратно сложил три экземпляра рукописи в папки и спрятал их в ящик письменного стола. Затем достал из верхнего ящика лезвие безопасной бритвы «Нева» и бережно разрезал сигарету на две половины.

– Покурим? – спросил он, зажигая спичку. Мы молча прикурили от огонька и жадно затянулись крепчайшим дымком дешёвой сигареты. По мере того, как сгорала сигарета, в душе моей нарастало отчаяние: от стипендии (22,5 рубля в месяц) не осталось ни копейки. Мы уже третий день не посещали лекции, потому что не было денег на троллейбус. (цена билета 4 коп., прим. Ю.К.-М.)

– Сань, а Сань, – сказал Рубцов. – Ты можешь мне ответить на вопрос: на кой хрен тебе два пиджака?

У меня действительно было два пиджака, которые я, впрочем, почти никогда не носил, предпочитая свитер с протёртыми до дыр локтями. И никогда не задумывался, зачем мне пиджаки вообще…

– Считаю твое молчание знаком согласия, – подытожил Коля, надел свое безразмерное пальто, закинул за шею непомерно длинный шарф, взял под мышку один из моих пиджаков и исчез... Не знаю, за сколько «толкнул» мой клифтик Коля, но вскоре он появился с таинственной улыбкой на лице.

О Николае Рубцове написана и опубликована прорва былей и небылиц, многие из них я читал и всегда задавался вопросом: зачем

121

всё это? Одни пытались представить его ангелом во плоти, другие – демоном в изгнании, третьи просто хотели нажиться на необычайном таланте и трагической судьбе поэта, выразителя чаяний «гонимого народа»…

Мы стали соседями по комнате в литературной общаге, прежде всего, потому, что на нашем курсе было всего два моряка: Коля служил на Северном флоте, я – на Черноморском. Рубцов был старше меня на семь лет, но и я в свои 20 был вполне самостоятельным человеком, не нуждавшимся, как некоторые, в опеке, и это тоже привлекло ко мне Николая. К моему тогдашнему ученическому творчеству он относился с известной долей скепсиса, но искренне радовался каждой удачной строке. Сам того тогда не сознавая, я прошёл у Николая Рубцова серьёзную и бескорыстную школу поэтического мастерства. (курсив Ю.К.-М.)

Самый сложный вопрос – кем же был Николай Рубцов на самом деле? Люди, знавшие его близко, отдавали себе отчёт в том, что Коля – неплохой актёр. Он очень быстро и безошибочно оценивал любую ситуацию и умел извлечь из неё для себя хотя бы минимальную выгоду. Например, подольстить какому-нибудь студенту из числа бесчисленных кавказских джигитов, населявших нашу общагу, и в итоге пировать до утра за их столом, куда «белые люди» доступа не имели…

Что же касалось выживания физического, то с голоду мы не помирали, да и много ли нам было надо? Жареная килька в соседнем гастрономе на «Бульваре молодых дарований» стоила всего-то 10 копеек за килограмм, конфеты-«подушечки» к чаю – 80 копеек кило, большой серый батон хлеба – 12 копеек. С куревом было труднее, но как-то обходились. «Кентов» и «Мальборо» тогда в продаже не было, а пачка «Памира» стоила 10 копеек. Впрочем, у Николая в жизни были времена и похуже».

Э. Крылов, который какое-то время жил с Н. Рубцовым в одной комнате, вспоминает (27): «…И я никак не мог понять, когда же он (Рубцов) их (стихи) пишет. Во всяком случае, ни разу не видел его «сочиняющим» стихи. Днём у него явно не было для этого времени, вечерами мы шли к кому-нибудь в гости или к нам кто-нибудь приходил. Ложились всегда поздно, и утром я видел его обычно ещё спящим…

122

Но однажды я проснулся очень рано, в пятом часу, и вышел в коридор. Рубцов, в пальто с поднятым воротником, совершенно ушедший в себя, мерил шагами коридор. Он не сразу заметил меня, а, увидев, остановил:

– Вот, послушай строчки.

И прочитал почти законченное стихотворение, которое позже стало называться «Плыть, плыть…».

Над стихами он работал всегда и везде, но лучшие его часы – это глубокая ночь и самое раннее утро. Потом он снова ложился спать. Не помню, у кого написано о Есенине, что тот в самом тяжёлом состоянии мог заснуть за столом на пятнадцать-двадцать минут и проснуться совершенно трезвым. Точно так же мог и Рубцов…».

Как сообщает М. Шаповалов, руководитель семинара Н. Н. (имеется в виду Сидоренко, – прим. Ю.К.-М.) вначале не понял направление поэзии Н. Рубцова, в которой мало было оптимизма, а больше было скрытого смысла.

М. Шаповалов отмечает: «2 раза видел я Рубцова с книгой в руках. Потому и помню: книгами этими были Библия и Пушкин. …Я почувствовал: он любит русскую классическую литературу, а в XX веке ему особенно близки Блок и Есенин» (27). Это важные свидетельства, которые позволяют понять ориентацию Рубцова.

Как свидетельствует Николай Попов, зимой на 1-м курсе у Рубцова был целый баул со стихами, который он отдал при отъезде на хранение Попову в общежитии литературного института. Свой рассказ Н. Попов подтвердил 19 апреля 2002 года на встрече в Рубцовском центре (СЗАО г. Москвы). Он так сообщает о своём невольном знакомстве со стихами Рубцова (57):

«Вскоре я полез в шкаф за веником, намереваясь подмести комнату. Веник был задвинут баулом к самой стенке. Достать его мешала низкая полка. За прошивную сыромятную ручку я поднял увесистый баул. Крышка тотчас отскочила. И на пол вывалился ворох листов, испещрённых стихами.

Ни я, прозаик, ни мой сосед, поэт, не имели столько рукописей.

Даже вместе. Мы ахнули от изумления. Потом я начал собирать листы. Вдруг появилось неодолимое желание познакомиться с написанным – ведь это надо же такую уйму накатать! Я запер

123

дверь и прямо на пол опростал баул. Сидя у фантастического сугроба, мы читали, читали… До последнего листа, который тихо лёг на место». О порядочности «друзей» пусть судит читатель.

19 января 1963 года Николай Рубцов получил стипендию 22 руб. 50 коп, из которой удержано 1 руб. 50 коп. После сдачи зимней сессии, на каникулы Рубцов уезжает в Никольское, пишет новые стихи. В феврале 1963 года, по воспоминаниям Г. Меньшиковой, Николай Рубцов читал ей «Зимнюю песню», которую исполнял потом на гармошке (27, 53). Эта песня уже стала поистине народной, а начинается она так:

В этой деревне огни не погашены.

Ты мне тоску не пророчь!

Светлыми звёздами нежно украшена

Тихая зимняя ночь.

Светятся, тихие, светятся, чудные,

Слышится шум полыньи…

Были пути мои трудные, трудные.

Где ж вы печали мои?

В том же феврале Рубцов читал Генриетте стихотворение «Чудный месяц плывёт над рекою…», в котором нарисованы сказочные картины:

И откуда берётся такое,

Что на ветках мерцает роса,

И над родиной, полной покоя,

Так светлы по ночам небеса!

Словно слышится пение хора,

Словно скачут на тройках гонцы,

И в глуши задремавшего бора

Всё звенят и звенят бубенцы…

Встречи с зимними пейзажами родного села после 12-летного перерыва, прогулки с Гетой, яркие звёзды над Никольском,

124

морозная тишина лесов и полей, белый контур речки Толшма, петляющей под селом, создают новые глубокие впечатления у Рубцова. С большим опозданием он возвращается в Москву, в литинститут и опять вынужден оправдываться.

«Ректору Литературного института им. Горького

тов. Серегину от студента 1 курса Рубцова Н.

Объяснительная записка

После каникул я не в срок приступил к занятиям. Объясняю, почему это произошло.

Каникулы я проводил в отдалённой деревне Вологодской области. Было очень трудно выехать оттуда вовремя, т.к. транспорт там ходит очень редко.

Причину прошу считать уважительной.

25/ II – 63 г. Н. Рубцов».

Резолюция: «В учебную часть, принять к сведению объяснения т. Рубцова» (19, 27).

После поступления в литинститут перед Николаем Рубцовым были разные пути и были разные примеры самовыражения в поэзии. Хорошо пишет об этом писатель В. Сафонов: «Из ничего ничего не бывает. Поколение военных поэтов и прозаиков входило в литературу в гимнастёрках, с опытом Великой Отечественной войны за плечами. Следом за ними выплеснулись на эстрадные подмостки сверстники Евтушенко и Вознесенского. Мы были их моложе на каких-нибудь пять-шесть лет, но мы были другими. Не писали автобиографий, биографий искусственно не лепили, жили естественной жизнью. И духовно нам был ближе негромкий опыт именно писателей военного поколения, нежели шумное лицедейство наших старших сверстников. Наверно, потому как раз помнили мы и жестокую боль войны, что сами помногу лет носили бушлаты и бескозырки» (44).

Следует отметить, справедливости ради, что из упомянутого старшего поколения остались верны народным традициям поэты Е. Исаев, Н. Старшинов, А. Фатьянов, а некоторые современники

В. Сафонова и Н. Рубцова («борцы за свободу») изменили правде жизни, гласным и негласным заповедям Добра и Справедливости, стали лакировщиками, приспособленцами и карьеристами.

125

20 апреля 1963 года у Геты родилась дочь. Николай послал в Никольское телеграмму: «Назови Леной Очень рад Коля». А жизнь в общежитии и в институте продолжается.

2 мая 1963 года в общежитии появляется 25-летняя незамужняя цветущая дипломированная библиотекарша Людмила Дербина.. Известно, что она искала в общежитии поэта Г., который постарался исчезнуть с её поля зрения. Л. Дербина участвует в одном из поэтических застолий, где знакомится со студентами-поэтами и с Николаем Рубцовым. В одних воспоминаниях она сообщает, что Рубцов не произвёл на неё никакого впечатления (поэт имел неказистый вид, был невысокого роста и плоховато одет в то время). В других – что они веселились в студенческой компании и Рубцов ей показывал свои фотографии (фантазии, которые не проверить, – прим. Ю. К.-М.).

В мае-июне 1963 года Николай Рубцов сдаёт зачёты и экзамены за весеннюю сессию. Вспоминает Н. Попов (57):

«Во время экзамена по языкознанию, который принимала преподаватель Нина Петровна Утехина, произошёл интересный диалог с Рубцовым:

– Вы хоть держали учебники?

– А как же, – возразил Коля. – Разумеется.

– Тогда всё проще. Чикабаву читали?

Коля сосредоточенно вспоминал…

– А Розенталя?

– И кто только русским языком не занимался… – вздохнул Коля, сокрушённо покачивая лысеющей головой.

Уронив папироску на кофточку, Нина Петровна всколыхнулась от смеха. Потом с удовольствием вывела Коле соответствующую оценку. Я искренне завидовал ему, ибо сдал на тройку этот постылый предмет с третьего захода».

О характере Николая Рубцова бытуют самые разные мнения. Вот что пишет Э. Крылов (27):

«В компаниях он мог быть самым разным. То центром всеобщего внимания, то глубоким и тонким собеседником, то безудержным весельчаком, то молчаливым наблюдателем, то

126

совершенно незаметным «неучастником». Он был всяким, но никогда не был ни вздорным, ни злым…. (курсив Ю.К.М.). К поэзии своих друзей – Анатолия Передреева, Станислава Куняева, Владимира Соколова, Глеба Горбовского – был снисходительным, ценя больше дружбу самих людей, чем их творчество. А вот другим не прощал ни малейшей слабости.

Философствовать, в отличие от всех нас, он любил, но если уж «заводился», то спорил страстно…»

«О Рубцове порою говорят и даже пишут как о человеке характера тяжёлого, вздорного, неуравновешенного, чуть ли не злого. Ссылаются при этом на различные эксцессы. Да, эксцессы были. Вспомню некоторые из них. К его близкому другу, поэту А.П. (вероятно, Анатолий Передреев – прим. Ю. К.-М.), пришла девушка. Самого А.П. не было, его ждали с минуту на минуту, а пока мы, несколько человек, вполне безобидно коротали время. Один из малознакомых нам гостей вдруг начал говорить двусмысленности, а затем сделал нечто вроде попытки облапить девушку. Николай молча встал и двинул парня так, что тот рухнул на кровать, сломав пополам гитару».

Вот такие были моральные правила поведения в те «тоталитарные» времена...

В течение зимне-весенней сессии (февраль, март, апрель, май) Н. Рубцов получает стипендию по 22 руб. 50 коп. в месяц. 25 июня 1963 года он получил 62 руб. 50 коп. – стипендию за три летних месяца с учётом удержаний (27). Сразу Николай Рубцов едет в Никольское, где его ждут Гета и дочь Лена.

Во время летних каникул, в июне 1963 года Николай Рубцов пишет стихотворение «Тихая моя Родина», которое означало принципиально новый поворот в творчестве поэта. 3 июля 1963 года Рубцов в письме к поэту Б. Слуцкому в этом стихотворении (первый вариант) говорит:

Тина теперь и болотина

Там, где купаться любил…

Тихая моя Родина,

Я ничего не забыл.

127

………………………..

Школа моя деревянная!...

Время придёт уезжать –

Речка за мною туманная

Будет бежать и бежать.

В том же письме Б. А. Слуцкому Рубцов рассказывает о сложившейся жизненной ситуации:

“У меня к Вам (снова прошу извинить меня) просьба.

Дело в том, что я заехал глубоко в Вологодскую область, в классическую, так сказать, русскую деревню. Все, как дикие, смотрят на меня, на городского, расспрашивают. Я здесь пишу стихи и даже рассказы (Некоторые стихи посылаю Вам, – может быть, прочитаете?).

Но у меня полное материальное банкротство. Мне даже не на что выплыть отсюда на пароходе и потом уехать на поезде… Я думаю, что Вы не сочтёте это письмо дерзким, фамильярным. Пишу так по необходимости.

Мне нужно бы в долг рублей 20. В сентябре, примерно, я их верну Вам».

В этом письме Рубцов посылает также стихи-песни «Зимним вечером», «А, между прочим, осень на дворе…», «Элегию». Какая же безысходность была у Николая Рубцова, если ему приходится обращаться к практически незнакомому поэтическому мэтру с просьбой о 20 рублях? И представляет Рубцов стихи, чтобы было видно, под что Б. Слуцкий может выслать 20 рублей бедному поэту. И сколько деликатности демонстрирует Рубцов!

В июле 1963 года Николай создал в Никольском необычную песню «В горнице», содержание которой озадачило и поставило в тупик многих известных литературоведов и писателей.

В горнице моей светло.

Это от ночной звезды.

Матушка возьмёт ведро,

Молча принесёт воды…

128

Некоторые студенты буквально понимали текст стихотворения, поэт Борис Примеров возмущался, почему автор сам не сходит за водой. Другие гадали, каким образом от звезды светло в горнице. И только слушатели при исполнении песни ощущали интуитивно зависимость конкретных земных действий («поливать цветы…», «лодку мастерить себе…») от заданных по времени («буду до ночной звезды…») Космосом (Богом) природных явлений.

О бытовых картинах в эти годы пишет Н.Г. Курочкина (31):

«В 1963-64 г. г. много раз мы ходили с концертами в д. Починок, Любаново, Левино, Суровцево, Воротишну. Рубцов не только играл на гармошке, сам выступал в сценках. Но самое интересное было после концерта, когда зрители становились артистами. По их заявкам Николай играл, пел, а иногда и плясал. Очень у него хорошо получался матросский танец. Иногда зрители приходили «наряженными» в клуб. Коля всё дивился, как много может сохранить сундук «бабки»: и домотканные сарафаны, и лапти.

Про нехватку денег он обычно говорил: «Стукнул по карману – не звенит, стукнул по другому – не слыхать… в безоблачную высь улетают мысли отдыхать».

Когда летом ходила с ним на болото, он мне показывал все покосы, где они с ребятами работали, живя в детдоме. За Левакиной показал на место бывшего хутора и сказал: «Вот бы здесь построить домик в три окна. За домом берёзы, а под окном смородина, рябина, черёмуха. Пиши, сколько душе угодно, никто не помешает».

Всё лето и часть сентября Николай ходит за грибами и клюквой. Делает заготовки на зиму, на продажу и для выезда в Москву.

В сентябре 1963 года с опозданием возвращается в институт. За пропуск занятий приказом по институту снимается со стипендии.

Вспоминает писатель Валентин Солоухин, осенью 1963 года председатель студкома института (31):

«Кто-то из старшекурсников подвёл ко мне щуплого, тёмноглазого паренька: «Это Николай Рубцов. Надо поддержать, на одну стипендию живёт…» Стипендия у нас в то время была 22 рубля.

– Пишите заявление…

– А как? – дёрнул он плечами и смущённо улыбнулся.

129

– На студком: прошу…

– В прозе или стихах? – перебил он меня.

– Валяй гекзаметром, – принял я шутку.

Вечером в общежитие он принёс мне заявление на целую страницу, написанное действительно гекзаметром. У меня в комнате как раз находился П. Мелехин, который положил на стол заявление в одну строчку: «Прошу оказать материальную помощь в сумме 25 рублей». Покосившись на заявление Рубцова, он сказал:

– За тридцать строк и 20 рублей – бездарь!…

Коля тут же взял лист чистой бумаги и написал: «Нуждаюсь в 35 рублях». Положил на стол и, забрав первое заявление, ушёл.

– С нашего курса, – сказал Мелехин».

В. Солоухин вспоминает и такой случай с Н. Рубцовым (31):

«…не было у Рубцова привычки закрывать комнату на ключ. Во время заезда заочников многие этим пользовались. Николай заявляется с лекций, а в комнате дым столбом – идёт поэтический диспут. Был такой случай, когда непрошенные гости выставили его за дверь. Коля пришёл ко мне за помощью. Компания подобралась из дюжих парней, и нам стоило приложить немало усилий, прежде чем мы восстановили «статус» законного владельца.

Признав хозяина, заочники собрались уходить, и вдруг Рубцов предложил всем остаться. Чтение стихов продолжалось. Николай выслушал присутствующих и в наступившей тишине прочёл свои. За короткое время среди незнакомых людей он был уже свой в «доску». Вначале в случайных компаниях Рубцов чаще читал стихи из флотского цикла, правда, после первого случая я ещё раза два присутствовал за время сессии заочников, когда он читал».

«Общежитие бурлило, на каждом курсе свои лидеры, для утверждения достаточно было нескольких приличных стихотворений, иногда щедрого угощения. Возгласы «талантливо!», «гениально» сыпались как из рога изобилия. Рубцов осматривался, вслушивался, посмеивался. Мерзликин, Лысцов, Передреев, Примеров – эти стояли не на пустом месте. О каждом из них у Николая своё мнение…» (31).

Иван Гришин сообщает о встречах с Н. Рубцовым (58):

130

«Впервые я увидел его в коридоре общежития Литинститута. Небольшого роста, тихий, с грустными глазами… А потом встретились на кухне – он стоял возле газовой плиты в ожидании, когда закипит вода в чайнике. Поговорили о разных мелочах.

– Ты у кого в семинаре? – неожиданно спросил Рубцов.

– У Ошанина.

Помолчал. Ничего не сказал. И уже при следующей встрече:

– Я знаю, ты из деревни. Своё не растеряй, закрой глаза на всякие модные веяния в поэзии.

Своё! Для Рубцова это было самое главное – свой мир, своя тема, своя родина... Кажется, ещё Сергей Есенин сказал, что не получится истинного поэта из того, кто не нашёл родины. Рубцову не было необходимости искать её…».

И. Гришин пишет также (58):

«О людях, которые его окружали, он судил с присущей ему прямотой, подчас резко, категорично, но всегда тянулся к ним, не столько нуждаясь в их поддержке, сколько из-за неизбывного желания прикоснуться своей одинокой душой к чужой радости, а может, и боли…».

И. Гришин сообщает, как однажды Рубцов, выслушав звонкие стихи одного поэта о России, сказал: «Бойко, только – «не изнутри»… И только позже для присутствующих дошло: прислушиваться к голосу собственной совести – вот что значит писать «изнутри» (курсив Ю.К.-М.).

Свидетельство М. Шаповалова о первоначально негативном отношении к стихам Н. Рубцова на литературных семинарах подтверждают архивные материалы 1962-1964 г.г. по Рубцову в литинституте, которые держал в руках Н. Коняев (31).

29 октября 1963 года состоялось обсуждение стихов Рубцова на семинаре. Представлена подборка «А между прочим, осень на дворе…», «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…», «На перевозе», «Ночь на перевозе», «Полночное пение», «В лесу под соснами», «Тихая моя родина…», «Над вечным покоем», «Я забыл, как лошадь запрягают…», «Ворона» (57).

Стихи подверглись критике. Газимбек Багандов сказал:

131

«Вот стихотворение «Ворона». Для чего написано это стихотворение, о чём оно – я не понял. «Ворона» ничего людям не даёт… Почти всегда мысль, тогда, когда она должна завершиться выводом, уходит в сторону... «Я буду скакать…» – хорошее стихотворение, где тоже не всё ясно для меня, но ряд строчек, общая мысль – понятны. Очень жаль, что не все стихи сделаны до конца».

Арсений Рябкин о стихах Рубцова:

« – Меня удивляет, что тема «деревня», «родина» очень гнетуще написана…Ряд слов и образов не из того «словаря».

Руководитель семинара Н.Н. Сидоренко похвалил Рубцова, но отметил: «Надо, чтобы поэт ставил перед собой большие задачи с каждым стихотворением. Надо, чтобы грусть становилась просветлённой. Вскрывать закономерности времени...”

Рубцов прислушивался к критическим мнениям и подправлял стихи. А тот же Г. Багандов обратился в следующем году к Рубцову для подстрочного перевода своих стихов с даргинского на русский.

По поводу сплетен о выпивках И. Гришин пишет (58):

«Бытует мнение, что Рубцов много пил. Было – сам видел. Пил, но не пьянел, а ещё глубже уходил в себя, в своё, я бы сказал подсознание, откуда разряжался опять-таки горькой шуткой, которая доходила далеко не до всех».

В застольях студенты читали самые сокровенные стихи. Для понимания «творческой» обстановки в стенах общежития Литературного института на Добролюбова 9/11 приведу фрагмент стихотворения Николая Рубцова «Пусть поют поэты» (19):

О чём шумят

Друзья мои, поэты...

Уже их мысли

Силой налились!

С чего начнут?

Какое слово скажут?

Они кричат,

Они руками машут,

Они как будто только родились!

132

Самолюбие почти каждого студента, будущего «властителя народных дум», просто зашкаливало. Комментируя одно из застолий, Рубцов однажды отметил удивительное: «обошлось без драки».

В ноябре 1963 года Рубцов буквально на перекладных едет из Москвы в Николу к дочери и Гете. В бытовом плане зададимся вопросом: А на какие деньги? На мизерную стипендию или возможно на материальную помощь от В. Солоухина?

Есть «прямой» путь через Вологду, по дороге на Тотьму до поворота на Черепаниху, затем 13 км до переправы Усть-Толшма, на пароме к селу Красное и далее 25 км до Никольского. Этот путь мы с поэтом Э. Любенко испытали в июне 2001 года. Нам дважды повезло. Через 4 км на пешем пути к Черепанихе, мы проголосовали и нас подхватила легковая машина. Затем паром до села Красное. После 3-часового «перекура» у церкви нас взяли на почтовую машину до Никольского. Этим путём пользовался в летние месяцы Николай Рубцов.

Поздней осенью 1963 года, в предзимье, паромы не «ходили». Для понимания опасности обходной дороги, которую проложил Рубцов, привожу приложение № 6, фрагмент статьи вологжанки Риммы Рожиной, которая повторила маршрут в 2004 году (59).

Итак, в ноябре 1963 года Николай Рубцов на рискованном маршруте Москва – Вологда – Вохтога, – рабочий поезд до Гремячего, – двадцать километров (4-5 часов пешком) по лесной опасной дороге до деревни Починок , – 9 км (полтора часа пешком) до села Никольского (см. Приложение 6).

По заснеженной пустынной дороге, в условиях начинающегося снегопада, в «томительный мороз» Рубцов идёт к деревне Починок. Но дадим слово поэту:

Какая глушь! Я был один живой.

Один живой в бескрайнем мёртвом поле!

Вдруг тихий свет (пригрезившийся, что ли?)

Мелькнул в пустыне,

как сторожевой…

Я был совсем как снежный человек,

Входя в избу (последняя надежда!)…

133

В северных русских деревнях в окне крайней избы хозяева всегда выставляли на ночь керосиновую лампу. Это был сухопутный Маяк для любого случайного путника, которым тогда оказался Николай Рубцов (курсив Ю.К.М.). И вот в этой спасительной избе, у немолодой уже хозяйки поэт делает великое, для всех нас живущих, открытие:

Как много жёлтых снимков на Руси

В такой простой и бережной оправе!

И вдруг открылся мне

И поразил

Сиротский смысл семейных фотографий:

Огнём, враждой

Земля полным-полна,

И близких всех душа не позабудет…

Скажи, родимый,

Будет ли война? –

И я сказал: – Наверное, не будет.

В каждой русской семье с фотографий смотрят погибшие дети, братья, отцы и деды. К 1963 году это были участники локальных войн в 1936-1940 годов, Великой Отечественной войны с Германией (1941-1945) и Японией (1945). И поэт понял, что вражда – главная причина всяких войн. На вопрос хозяйки путник не может дать точный ответ. «Наверное, не будет» – это сомнительная надежда. И вот хозяйка – русская женщина сообщает непринуждённо такую народную мудрость, до которой ещё долго идти многим сильным мiра сего:

Дай Бог, дай Бог…

Ведь всем не угодишь,

А от раздора пользы не прибудет… – (курсив Ю.К.-М.)

И вдруг опять:

Не будет, говоришь?

Нет, – говорю, – наверное, не будет.

Дай Бог, дай Бог… (курсив Ю.К.-М.)

134

Хозяйка заботится не о себе, а о живущих где-то, за избой, близких и далёких и даже об ушедших. И просит она Бога, чтобы не было войны: «Дай Бог, дай Бог!». Путник не может дать уверенную надежду. А что такое война для крестьянки, для сельской семьи – хранительницы исторической России? Зло и зло! А когда путник хочет расплатиться с хозяйкой, происходит примечательный диалог:

Господь с тобой! Мы денег не берём!

Что ж, – говорю, – желаю вам здоровья!

За всё Добро расплатимся Добром,

За всю Любовь расплатимся Любовью… (курсив Ю.К.-М.)

Конечно, любой нормальный поэт, когда пишет стихотворение, не задумывается о философских концепциях, он просто вольно или невольно выражает своё мировоззрение.

И вот высказывание Николая Рубцова по частному случаю попытки оплаты ночлега оборачивается нетленным на века пожеланием Добра и Любви. А поэт благодарит русский огонёк:

За то, что, с доброй верою дружа,

Среди тревог великих и разбоя

Горишь, горишь как добрая душа,

Горишь во мгле, – и нет тебе покоя…

Итак, когда же наступил переломный момент в повороте поэта к пониманию действующих в окружающем мiре разрушительных сил и идеи спасения каждого человека от насаждаемого эгоизма? По мнению автора, это стихотворение «Русский огонёк», которое произвело впечатление на читателей и литературоведов.

Г.М. Меньшикова сообщает: «Однажды он приехал к нам в ноябре месяце. В чемодане его была кукла. Он ехал железной доро-гой Вологда – Вохтога, потом рабочим поездом до Гремячего, затем двадцать километров на лошади. А потом шёл до деревни Починок пешком и грелся на печке у Марии Ивановны Богдановой. Она его отогрела, дала валенки, потом ей их высылали. Вот после этого было написано стихотворение «Русский огонёк» (53).

135

Множество случайных и неслучайных встреч было у Рубцова в течение жизни. У многих других поэтов также бывает много подобных встреч. Но только Рубцов смог глубоко понять существо русского понимания истории и взаимоотношений людей. «За всё Добро расплатимся Добром, за всю Любовь расплатимся Любовью…». Так сказал на все времена только Рубцов.

В ноябре 1963 года вновь издан приказ по институту со снятием Рубцова со стипендии за пропуск занятий. Значит, были докладные на Рубцова в связи с поездкой к Лене и Гете в Никольское.

А затем 3 декабря 1963 года происходит инцидент в Центральном доме литераторов (ЦДЛ). В одном из залов ЦДЛ заседали работники народного образования, а оратор с трибуны вещал, как следует преподавать литературу в школе. В списке рекомендуемых поэтов не был назван Есенин. – А где Есенин? – крикнул Рубцов оратору. – Ты почему о Есенине умолчал? И тогда на Николая налетел администратор ЦДЛ и стал вытаскивать его из зала. Завязалась драка. И на Рубцова составили протокол. А на сигнал надо реагировать. Сразу же 4 декабря 1963 года родился приказ проректора литературного института А. Мигунова: «3 декабря с.г.

студент 2-го курса Рубцов Н. М. совершил в Центральном Доме Литераторов хулиганский поступок, порочащий весь коллектив студентов Литературного института. Учитывая то, что недавно общественность института осудила недостойное поведение Рубцова Н. М., а он не сделал для себя никаких выводов, исключить его из института за хулиганство с немедленным выселением из общежития. Проректор литературного института А. Мигунов» (27).

Это означало выбрасывание Рубцова на улицу. Однако за товарища вступились студенты, вологодский поэт А. Яшин, вышел из больницы ректор института И.Н. Серёгин.

20 декабря 1963 года состоялся товарищеский суд, который «решил войти в ректорат с предложением о восстановлении т. Рубцова в правах студента и о наложении на него за совершённый поступок строгого административного взыскания с последним предупреждением» (27). По заявлению поэта от 21 декабря на имя Серёгина и в связи с решением товарищеского суда, 25 декабря 1963 года появился приказ № 216, подписанный ректором И.Н. Серёгиным:

136

«В связи с выявленными на суде смягчающими вину обстоятельствами и учитывая раскаяние тов. Рубцова Н. М., восстановить его в числе студентов 2 курса. Объявить ему строгий выговор с предупреждением об отчислении из института в случае нового нарушения моральных норм и общественно-трудовой дисциплины» (27). Серёгин спас от исключения из литературы не только Рубцова.

Как в своё время С. Есенин, бежавший в Ленинград после приводов в милицию, Н. Рубцов побаивался представителей власти, следящих за настроением сограждан. М. Шаповалов сообщает о таком случае (60):

«Студент Р. (по ряду сведений А. Ревуцкий, - прим. Ю.К.-М.), прозванный за мужественную осанку и зычный голос «полковником», однажды разыграл Рубцова. Тот читал стихи в какой-то компании. Только он кончил, «полковник» ему и говорит:

– Так-так, гражданин Рубцов. По-вашему выходит, колхозы наши живут плохо, народ нищенствует. Что же получается, а?!

И грозно смотрит на Рубцова. Вдруг тот побледнел, пытаясь отшутиться, отвечает.

– Да что ты, Толя, нельзя же так буквально. Ведь стихи…

Но Р. вошёл в роль. Суровая непроницаемая маска на лице. Стукнул тяжёлым боксёрским кулаком по столу:

– Молчать!.. Я давно слежу за вашим, так сказать, творчеством. Должен признаться: сочинения ваши наводят на серьёзные размышления…

Рубцов не выдержал, пулей вылетел за дверь. Благо, был в шапке и пальто, – на улицу. Поймал такси, и – на вокзал. С первым же поездом уехал в Питер.

Р. стыдили. Он оправдывался: «Я же в шутку. Другие поняли. Не знал я, что он слабонервный».

На месте Рубцова будешь слабонервным. Если тебя неоднократно лишали стипендии, дважды исключали с очного отделения института, едва не посадили в тюрьму за случаи в ЦДЛ, побежишь, куда глаза глядят. Хорошо, что отстояли студенты и известные поэты. А у Рубцова опять продолжается полуголодная жизнь в общежитии, посещение занятий в институте и неформальное «творческое» обсуждение стихов.

137

И всё-таки представить Николая Рубцова этаким злостным хулиганом просто невозможно. Он был воспитан в традициях Добра и Справедливости и в детдоме, и в техникумах, и на тралфлоте, и во время службы на Северном флоте, и в период работы на знаменитом Кировском заводе. Что-то за все эти годы у Николая Рубцова не было никаких серьёзных нарушений. Более того, в период службы на флоте у него были одни поощрения и повышения по службе. А вот попытки поэта внести понятия Справедливости в общественную среду в Москве, особенно, в литературных кругах оборачивались чередой выговоров и собеседований. Элитарная среда литературных ефрейторов и подполковников, окололитературных адъютантов и генералов не желала пропускать Николая Рубцова в большую литературу, интуитивно ощущая несовместимость мировоззрений.

Рубцов готовит подборки стихов, носит их по редакциям для публикации и получения гонорара. Но, как отмечал поэт, редактор читает подборку, смеётся, переписывает стихи для себя и своих домашних, но печатать отказывается. Не «та» тенденция была в поэзии Рубцова, а фактически была боязнь редактора (в то время цензора публикаций) потерять «тёплое» место.

После январской зимней сессии 1964 года Николай Рубцов едет в Никольское через Вологду, Тотьму и зимний переезд через замёрзшую реку Сухону..

14 января 1964 года С. Багров публикует в тотемской газете «Ленинское знамя» рецензию на подборку стихов Рубцова. Представлены 2 стихотворения поэта, в том числе на актуальную для читателей рыболовную тематику “Я весь в мазуте, весь в тавоте, Зато работаю в тралфлоте!”

Пишет односельчанин поэта В. Аносов: «…Следующая наша встреча произошла зимой 1964 года в селе Никольском. Будучи студентом, я приехал на каникулы. А Коля учился в литинституте и, кажется, тоже был на каникулах. И опять в долгие зимние вечера мы часто собирались у нас на квартире, спорили о поэзии, так как многие из нас, сильных парней, не понимали стихов, и Коля пытался увлечь нас, привить любовь к стихам, причём своих стихов он почти не читал, а чаще всего брал гармонь или гитару и под её аккомпанемент свои стихи преображал в песню…” (31).

138

В конце 1963 года Николай Рубцов познакомился с литератором, земляком из Тотьмы Ф. Ф. Кузнецовым, который организовал в феврале 1964 года выступление неизвестного тогда Рубцова по радио со стихами. Ф. Ф. Кузнецов рекомендовал также стихи Рубцова для журнала «Юность», где были отобраны для публикации не лучшие, в основном, ранние стихи Рубцова («Загородил мою дорогу…», «Я весь в мазуте, весь в тавоте…», «Я забыл, как лошадь запрягают…»). Стихи опубликованы в № 6 за 1964 год.

В письме А. Яшину от 22 августа 1964 года Н. Рубцов пишет: «Подборка в «Юности» никуда не годится. Я не согласился бы печатать её, если б в это лето мне не очень потребовались деньги. Да ещё отредактировали кое-какие места… В результате и рифма стала безвкусной, и слово «надрывались» потеряло ударное значение…». Следует обратить внимание, насколько Н. Рубцов критически относится к публикациям, особенно к редакторским правкам.

Из этой подборки выделяется стихотворение «Улетели листья»:

Улетели листья с тополей –

Повторилась в мире неизбежность.

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей любовь мою и нежность!

Пусть деревья голые стоят,

Не кляни ты шумные метели!

Разве в этом кто-то виноват,

Что с деревьев листья улетели?

Тема расставания с текущим временем, с любимой женщиной представлена на подсознательном уровне восприятия прошедшего осеннего листопада. Стихотворение стало известной песней.

В. Солоухин сообщает, как Рубцов готовил к изданию стихи (27): «Я отдал ему машинку. Через несколько минут он уже стучал, работал всю ночь. Печатал он медленно, с большими паузами, как он потом сказал, почти каждое стихотворение правил «на ходу». Только утром на какое-то время стук затих, а как только проснулось общежитие, машинка застучала снова.

139

В тот день на лекциях Рубцова не было, не было его и на следующий. Я как раз получил небольшой гонорар из орловской молодёжной газеты. Вернувшись из магазина, услышал знакомый стук и заглянул в комнату Николая…

С машинкой он принёс отпечатанную рукопись и попросил меня посмотреть. В то время я рецензировал в отделе поэзии в журнале «Молодая гвардия». Отобрав 12 стихотворений, я попросил разрешения показать их в журнале. Рубцов согласился… Позже в одном из номеров журнала в разделе «Товарищ» были напечатаны два стихотворения Рубцова... В день выплаты гонорара в широко распахнутые двери явился Николай:

– Пошли обедать, пошли в ресторан? Я получил приличную сумму…

Он стоял в распахнутом поношенном пальто, стоптанных туфлях.

– Хочешь сделать мне приятное? – перебил я его. – Купи хотя бы обувку…

– Да-а, – сощурился он, – уже падают люстры!

Рубцов знал и «мадам уже падают листья» от Вертинского.

За покупками он ездил в «Детский мир». На полученный молодогвардейский гонорар приобрёл себе валенки, куклу и очень красивый флакон душистого «снадобья» для восстановления волос.

– Дорого? – спросил я, взяв в руки флакон.

– Дешевле шапки. Отрастёт шевелюра – поймёшь выгоду».

Отпечатанную на машинке Солоухина небольшую рукопись Рубцов направил в Северо-Западное издательство, в Архангельск.

В начале 1964 года Рубцов встретился с литератором Владимиром Максимовым, который вошёл в редколлегию журнала «Октябрь». Максимов эмигрировал и с 70-х по 90-е годы 20-го века, работал редактором парижского русского журнала «Континент».

Рассказывает алтайский литератор Б. Укачин (19):

«В один из выходных дней мы с Николаем Рубцовым перешагнули низкие пороги максимовской квартиры всё в тех же Сокольниках. Владимир Емельянович нас встретил хорошо… Николай Рубцов, чуть-чуть прикрыв ресницами карие глаза, читал

140

ему свои стихи. А Владимир Максимов, ладонь правой руки положив на правую щёку, с добрым вниманием слушал стихи для него нового поэта – гостя, повторяя после каждого прочитанного: «Хорошо, молодец!... Я их отнесу в «Октябрь», пусть попробуют отказаться, не печатать!..» Максимов тут же отобрал несколько стихотворений Николая Рубцова для «своего» журнала: «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…», «Видения на холме», «Тихая моя родина» и ряд других. Все они в том же году появились на страницах «Октября» («Тихая моя родина» была опубликована в журнале позднее, в № 10, 1965 г. – прим. Ю.К.-М.).

Известный литератор В. Кожинов рассказывал, как он однажды, прихватив с собою гитару, пришел к своему другу Д. Старикову, который работал в журнале «Октябрь». Прочитал стихи молодых поэтов и напел ряд стихов Рубцова. И это подействовало (27).

Кто протежировал Николая Рубцова в журнале «Октябрь»? Максимов или Кожинов, сейчас трудно определить. Но в №8 за 1964 год опубликованы: «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…», «Видения на холме», «Звезда полей», «Хозяйка».

Приведём фрагменты стихотворения «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…», которое Рубцов читал в общежитии:

……………………………………………………….

О, сельские виды! О, дивное счастье родиться

В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!

Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица,

Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!

Боюсь, что над нами не будет таинственной силы,

Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,

Что, всё понимая, без грусти пойду до могилы…

Отчизна и воля – останься моё божество!

Какой огромный шаг в направлении духовно-философского отражения окружающего мира и событий сделал Николай Рубцов за период с сентября 1962 года по июнь 1964 года!

По свидетельству современников Рубцов носил в кармане пиджака малоформатный сборник Тютчева (вероятно, издание 1962

141

года). При изучении в литинституте поэзии 19-го века Николай Рубцов открывает для себя Тютчева, как поэта и как русского человека и дипломата, который блестяще знал французский и немецкий языки. Вот что пишет Анатолий Чечетин, который учился в те годы в литинституте (19):

«Коля не был литератором-книгочеем, его невозможно было увидеть с книжкой-бестселлером в руках… Он, как и жизнь, литературу брал сердцем, душой, находил то, что ему нужно было в данный конкретный момент. И находил каким-то прирождённым избирательным чувством (курсив Ю.К.-М.). И Тютчева, и многих других авторов, о которых мы в ту пору не вспоминали, да и не ведали, Рубцов открыл для себя не в последние годы жизни... Задолго до того, ещё на первом курсе института, он говорил мне о Тютчеве как о самом почитаемом и дорогом поэте».

Рубцов ещё в 1963 году пишет стихотворение «Приезд Тютчева», которое вошло в первый сборник «Лирика» (1965 г.) и в сборник «Звезда полей». Вот фрагмент из стихотворения:

Он шляпу снял, чтоб поклониться

Старинным русским каланчам…

А после дамы всей столицы

О нём шептались по ночам.

И офицеры в пыльных бурках

Потом судили меж равнин

О том, как в залах Петербурга

Блистал приезжий дворянин.

Вспоминает Василий Макеев (61):

«Кроме Пушкина, вровень с Тютчевым не ставил никого, даже любимого Есенина, справедливо считая, что на уровне Есенина можно всё-таки написать несколько стихотворений, а Тютчев недосягаем навеки». И далее В. Макеев пишет о словах Рубцова: «Конечно, Есенин из меня не получится. И Баратынский тоже. А вот стать бы таким поэтом, как Никитин, как Плещееев! Ведь хорошие поэты, правда? Русские поэты, правда?». Скромно высказывается Рубцов о своём творчестве.

142

А. Чечетин пишет в воспоминаниях (27):

«Однажды утром я зашёл к нему в комнату, когда он ещё лежал в постели, время от времени тяжело вздыхая.

– Что, тебе плохо? – спросил я.

• Да, нехорошо.

Я открыл форточку.

– Нет, не поможет…Душно мне…В атмосфере в этой душно! –

сказал он, будто простонал, одновременно словно пытаясь вместе с рубашкой разорвать себе грудь.

Я искренне считал тогда, что так строго он судит чужие стихи только из-за того, что однажды постановил себе быть предельно честным, бескомпромиссным в литературе, и это было для меня примером и уроком на всю дальнейшую жизнь. А теперь ясно другое – он судил коллег на уровне своего мастерства, своего таланта, а это было слишком высоко и непонятно для многих окружающих его людей. Но справедливости ради надо обязательно сказать, что Коля часто сдерживал свои категорические суждения...

И ведь только теперь, читая и перечитывая вновь его стихи, понимаешь, до каких глубин духовного прозрения поднимался он (курсив Ю.К.-М.) уже тогда, когда вместе с нами или один бродил «вдоль улиц шумных», с какого неба озарения он снисходил к нам в прозу жизни, в суету так называемых «проблем».

Далее в разделе воспоминаний «Анциферов» А. Чечетин пишет:

«Мою фразу о том, что поэты друг с другом, как правило, не дружили, не надо понимать буквально…Что же касается Коли, то в разные годы учёбы были, разумеется, у него друзья и среди поэтов. Это его земляк В. Коротаев, однокашник А. Передреев, всячески поддерживающие его А. Яшин, Е. Исаев и многие другие.

Но крепче всех, какими-то особыми нитями души, он был связан Николаем Анциферовым. Лысенький, полноватый, невысокого роста, …. Коля Анциферов уже окончил институт, имел довольно широкую известность и внешне, в наших глазах, походил на мэтра. Он был одним из немногих людей, встречаясь с которыми, Коля, в каком бы состоянии духа ни был, сразу же шёл навстречу, сияя лицом, открыто радуясь, внутренне оживляясь…

143

Во время застолья оба Коли сидели рядом, на одной кровати, живо участвуя в застолье, а затем увлеклись беседой и общались уже только друг с другом, прерываемые взрывом веселья, песнями или торжественными тостами.

Я был близко от них и слышал почти весь разговор. Сейчас совершенно не важно, о чём конкретно говорилось, но главное – я понял это тогда, – они оказались близки друг другу душой, понимали один другого с полуслова…

…Анциферов, рассказывая в хороших стихах о своём босоногом детстве, впервые поведал тогда о многих и многих из тех, кто не воевал (эта пора пришлась нам на детство), но не доживёт потом, несмотря на хорошую теперешнюю жизнь, и до пятидесяти лет. Он читал негромко, хорошо видя рассказываемое…

Рубцов очень горячо и искренне аплодировал, радуясь за друга-поэта, тепло пожал ему руку, что-то сказал хорошее, весь светился от восторга, словно это и его праздник».

О неформальном поэтическом турнире между Анциферовым и Рубцовым в общежитии рассказал писатель В. Сафонов (44). Оба поэта читали множество стихов, проверяя поэтическую силу друг друга. Анциферов умер в 1964 году. В стихотворении «Памяти Анциферова» Рубцов, как обычно, точно расставляет акценты:

Среди болтунов и чудил

Шумел над вином наклоняясь,

И тихо потом уходил,

Как будто за всё извиняясь.

……………………………..

Он нас на земле посетил,

Как чей-то привет и улыбка.

12 апреля 1964 года Николай Рубцов посылает своему руководителю семинара Н. Н. Сидоренко такую телеграмму (19):

ДОРОГОЙ НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ – РУБЦОВ –

Когда знакомишься с информацией (стихами, письмами и др.), исходящей от имени Н. М. Рубцова, приходишь к мысли, что у

144

Поэта всегда за очевидным фактом имеется в виду другая более глубокая информация. И она раскрывается не сразу, а только по мере философского и исторического понимания развития событий в

мiре и России. Вот и телеграмма руководителю семинара Сидоренко «ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ» – кажется обычное в настоящее время поздравление. Но, во-первых, для эпохи Хрущёва, времени насаждаемого атеизма, сопровождавшегося разрушением храмов, это был ВЫЗОВ официальной материалистической идеологии. Во-вторых, это было открытое поздравление руководителя (скорее всего члена КПСС) с русским православным праздником. Но, в-третьих, (это мнение автора) воскрес Рубцов как русский человек, пришедший к православию, и в лице Рубцова явился Философ с проповедями Добра, Любви и Справедливости.

В статье «Детдом на берегу» А. Мартюков пишет:

«Трудно человеку из семьи понять законы детдомовской общины. Они естественны и обязательны. Дети, родственные по судьбе, крепче сплачиваются. Злоба и ложь отвергаются. Предательство, как и всюду, вне закона».

И детдомовский Николай Рубцов систематически попадает в буфетах ЦДЛ в протокольные истории. Весной 1964 года ему приписывают оскорбление писателя Трегуба..

В апреле 1964 года проездом из Вельска Архангельской области в Москве останавливается Л. Дербина. Она звонит в общежитие и назначает Рубцову встречу (62). И вот здесь она уже в своих описаниях создаёт негативный образ поэта. Сообщает, что Рубцов явился с огромным «фингалом» под глазом, в старом пальто и в пыльном берете. И другими мазками Дербина нарисовала прямо натурального бомжа. Почему же она не ушла сразу? А стала слушать стихи Рубцова в скверике. Она, в это время 26-летняя незамужняя «красавица», приглашает «бомжа» Рубцова в гостиницу на «домашнее пиво». Зачем ей нужно такое приключение? Ясно, что замуж за такого незавидного мужчину или на интим, будь он хоть трижды С. Есенин, она не пойдёт. Что она и показала своим поведением в номере гостиницы. Во время этих «посиделок» Дербина выбегала неоднократно в коридор, явно кто-то должен был придти. После этой встречи она уезжает в Воронеж и там выходит замуж. За того, кого выбрала.

145

Был ли этот звонок Рубцову случайным? Зачем такой цветущей начитанной, знающей себе цену даме звонить в общежитие и встречаться с неброским на вид деревенским поэтом? Ведь уже в то время Л. Дербина тусовалась среди известных московских поэтов-шестидесятников и даже участвовала в Политехническом музее в августе 1962 года в съёмках фильма Марлена Хуциева.

И каким образом обыкновенная библиотекарь по образованию и роду работы Дербина сняла отдельный номер в столичной гостинице на ВДНХ? В те времена, чтобы получить номер, нужно было быть важным общественным, партийным или хозяйственным деятелем, или иметь «блат», или иметь очень большие деньги.

И вот она поит пивом «несчастного» Рубцова. Зачем такой подвиг? Узнать его планы или «заглянуть» в творческую лабораторию талантливого поэта? Ведь Рубцов уже выступал со стихами по всесоюзному радио в феврале! Она признаётся, что выделила Рубцова из множества других. Тусуясь в Москве, она искала через поэтов будущий путь в Союз писателей СССР. Отсюда одна из причин её заезда к Рубцову в Вологду в июне 1969 года.

С февраля и вплоть до июня 1964 года Рубцов периодически встречается с литераторами В. Кожиновым, Ф. Кузнецовым, А. Передреевым, Ст. Куняевым, В. Соколовым, Н. Анциферовым. Под впечатлением стихотворения «Звезда полей» Владимира Соколова Николай Рубцов в то время задумал и написал свою «Звезду полей». Есть информация, что Рубцов в одном из застольев договорился с В. Соколовым о моральном праве использовать название «Звезда полей» для будущего сборника. Во всяком случае, возражений В. Н. Соколова не опубликовано.

В мае 1964 года Станислав Куняев подарил Николаю Рубцову дореволюционное (1899 г.) издание стихов Ф. И. Тютчева. На этой книге имеется дарственная надпись: «Дорогому Коле от Гали и Стасика 6 мая 1964 г.». После гибели Н. М. Рубцова эта книга вернулась к Ст. Куняеву, который передал её дому-музею в селе Никольском.

Об оценке Рубцовым поэтов сообщает Гришин (58):

«Николай Рубцов сидит в беседке возле дома Герцена. В руках – нераскрытый учебник по марксистско-ленинской философии: перед сдачей экзамена, видно, решил отдохнуть, расслабиться.

146

Присаживаюсь рядом.

– Как ты относишься к Евтушенко? – спросил Николай.

– Нормально.

– А читал его стихи в последнем «Дне поэзии»?

– Читал. Звенящие стихи, – полушутя-полусерьёзно подчеркнул я.

– Вот именно! – Рубцов снял с головы берет, энергично помахал им над собой и, изображая свист ветра – «у-у-у», заговорил едко, напористо, что бывало с ним нечасто: – Звенящие, свистящие, шумящие…

– Есть такое понятие – верховой ветер. Подвывает где-то там, вверху, а землю не освежит, травинки в засуху не колыхнёт, только собравшуюся тучку разгонит… Так и нынешняя поэзия: уши закладывает от её крика, а на душе пусто.

Николай неуловимым движением сунул в рот помятую «беломорину», прикурил, и этого времени ему оказалось достаточно, чтобы перенестись мыслями в другое столетие.

– Не говорю уже о Пушкине… Возьмём Тютчева и Фета. Мы о них чуть ли не с презрением – поэты чистого искусства… Чистого в смысле настоящего, без всяких примесей – согласен. Потому что чистыми глазами глядели на мир и в стихах себя не выпячивали, а жизнь через себя показывали. А, да что там!… – Рубцов встал, бросил окурок в урну. – Пойду философию сдавать.

Ещё и ещё раз припоминая те мгновения, мысленно кричу ему вслед: «Зачем тебе этот экзамен? Ведь ты в себе самом носишь мир, который превыше всяких философий».

Уже тогда, к июню 1964 года, когда Рубцов говорил «Я» получалось из этого личного «Я» русское «Мы».

12 июня 1964 года был «организован» новый инцидент в ресторане ЦДЛ. Трое друзей отмечали сдачу Рубцовым экзамена по советской литературе. Конфликт состоял в том, что три приятеля хотели после 23 часов вечера (времени закрытия новых заказов) взять ещё бутылку вина, тем более, что на другой элитный стол официантка Кондакова в нарушение установленных правил подала графин с водкой (курсив Ю.К.-М.). А другим клиентам («плебеям») официантка отказала. Что и возмутило трёх приятелей. Они

147

отказались расплачиваться по счету. Была вызвана милиция. И хотя по счёту было «заплочено», расплачиваться пришлось Рубцову. Вместо мирного разрешения конфликта контролёр Прилуцкая составила докладную дирекции ЦДЛ (62).

А суть дела состояла в том, что не был забыт инцидент с Рубцовым от 3 декабря 1963 года в ЦДЛ, о чём уже рассказано выше. Интересно, что докладные от метрдотеля, ст. контролёра и помощника директора ЦДЛ по случаю от 12 июня 1964 года были составлены только через 4 дня после происшествия. В докладной от 16 июня сообщается, что все задержанные посетители были студенты литинститута. Уже 17 июня директор ЦДЛ пишет письмо ректору литературного института А. Мигунову с приложением студенческого билета Рубцова. В общем, «проучили» тогдашние работники ЦДЛ непокорного поэта. Правда в результате попали сами на страницы литературной Истории.

К 22 июня 1964 года А. Мигунов имел официальное письмо от директора ЦДЛ Филиппова Б. М. с приложенным студенческим билетом Николая Рубцова. И, тем не менее, ректор или кто-то из администрации действовал довольно последовательно в интересах опального студента. Рубцову позволили сдать все оставшиеся экзамены. Затем студент Рубцов приказом от 22 июня был переведён на третий курс. В принципе, Мигунов мог просто исключить Рубцова из института в связи с организованными «телегами» (так обзывали докладные жертвы обстоятельств). Затем, 23 июня 1964 года Николай Рубцов написал заявление о переводе на заочное отделение сроком на год. 24 июня Мигунов получил письмо от какого-то всесильного консультанта секретариата правления Союза писателей СССР тов. Б. Н. Соколова. Но приказ от 22 июня о переводе на третий курс подписан. 25 июня ректор Мигунов наложил на объяснительной записке Рубцова резолюцию «…отчислить из числа студентов очного отделения». О заочном отделении – ни слова.

Мог ли А. Мигунов тогда принять другое решение? Ответ ясен! Иначе его самого отчислили бы с должности за непринятие соответствующих воспитательных мер. Более того, в письме от 26 июня в адрес тов. Б.Н. Соколова ректор А. Мигунов оставляет Н. Рубцову возможность быть принятым на заочное отделение.

148

С 12 июня 1964 года Рубцов жил в общежитии в тягостной обстановке наказания за организованную против него провокацию. Во-первых, он не знал, чем всё кончится. Во-вторых, он лишился трёхмесячной стипендии перед отъездом в Николу. Спасает гонорар за публикации в «Юности», «Молодой гвардии» и позже в «Октябре». О встрече с Рубцовым вспоминает Э. Крылов (27):

«Все разъехались на каникулы, и только мы с Рубцовым оставались в общежитии. Мне ехать было некуда, а его что-то задерживало (проблема исключения из института и перевода на заочное – прим. Ю.К.-М.). Но вот собрался и он в свою Николу. Я зашёл к нему в комнату. На полу лежал раскрытый чемодан. Сам он сидел на корточках и запускал жёлтого цыплёнка, который как-то боком прыгал на металлических лапках и старательно клевал пол. Рубцов заливисто смеялся, хлопал руками по полу, как бы отгоняя цыплёнка, а меня даже не заметил. Я постоял, потом, увидев в чемодане поверх белья странную книжицу, взял её в руки и тихо вышел. Книжица оказалась отпечатанной на машинке и называлась «Волны и скалы». Я прочитал её всю и, каюсь, мне захотелось её присвоить… Но потом мне стало совестно (всё-таки книжка вроде – не рукопись, да и как бы я стал смотреть ему в глаза), и я снова зашёл к нему. К моему удивлению, он всё ещё запускал цыплёнка, забыв обо всём на свете. Я окликнул его.

– Вот посмотри. Хорош, правда? Дочке везу, – и он опять пустил цыплёнка прыгать по полу.

Я попросил у него книжку.

– Извини, не могу. Это единственный экземпляр. Всего их было шесть.

И он рассказал мне историю появления этой книжки.

Рубцов не расскзал Э. Крылову об исключении. Он едет в село, где его ждут дочь Лена и Гета. Позднее в исповедальной «Прощальной песне» Николай Рубцов говорит Гете:

Ты не знаешь, как ночью по тропам

За спиною, куда не пойду,

Чей-то злой, настигающий топот

Всё мне слышится словно в бреду.

149

Не могли, да и не хотели приспособленцы оставить в покое Николая Рубцова, который искал в жизни справедливость.

А. Черевченко сообщает (56, 2005 г.):

“В 60-е – 70-е годы эта «попса» (песенно-музыкальная, прим. Ю.К.-М.) пребывала еще в зачаточном состоянии, зато махровым цветом цвела «попса» литературная, в основном поэтическая, хотя и в прозе её хватало. «Вождем» поэтический «попсы» был, безусловно, талантливый, но весьма предприимчивый поэт Евгений Евтушенко. Не отставали от него не менее одарённые Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский, Белла Ахмадулина. Они породили сотни эпигонов по всей огромной стране.

На родине, в официальной печати, её лидеры то и дело подвергались суровой критике, но ни один из них не стал «невыездным» (курсив Ю.К.-М.), их стихи охотно печатали журналы и газеты – как в России, так и за рубежом, книги выходили невиданными доселе тиражами, гонорары затмевали даже заработки высокопоставленных чиновников. В то же время эта «попса» плодила «диссидентов», оппонентов советскому режиму.

….На этом фоне поэты не менее талантливые, но исповедовавшие традиции русской классической лирики – Александр Межиров, Владимир Соколов, Станислав Куняев, Анатолий Передреев, Николай Тряпкин, Анатолий Жигулин и другие, внешне выглядели куда бледнее, поэтическая «попса» как продукт духовного потребления...пользовалась высоким спросом. Поэтический цех России был расколот на два абсолютно несовместимых участка».

В течение учёбы поэту приходилось очень несладко. То, что проходило для богемных похождений других студентов, не проходило в критических жизненных ситуациях для Рубцова.

Руководитель семинара Н.Н. Сидоренко работал редактором в издательстве «Советский писатель». Он помог Рубцову на самом первом этапе выпуска сборника «Звезда полей».

После окончания 2-го курса Н.Н. Сидоренко среди всех студен-тов выделил именно Рубцова:

«Если бы спросили меня: на кого больше всех надежд, отвечу: на Рубцова. Он – художник по организации его натуры, поэт по призванию». (курсив Ю.К.М.).

150

Глава 7. Непредсказуемые дороги: Никольское – Тотьма – Вологда – Москва – Бабаево – Череповец.

(июнь 1964 года – апрель 1966 года)

Родное село Никольское – источник космического понимания окружающего мiра, лето и осень 1964 г. – полный поворот к русской народной поэзии, семинар в Вологде, заочное отделение литинститута, подготовка сборников и снова провокации.

Сразу после 23 июня 1964 года (заявления о переводе на заочное отделение) Николай Рубцов едет в Никольское к Лене и Гете. По пути через Тотьму встречается с Сергеем Багровым и, по-видимому, договаривается о публикациях. В селе начинает писать одно за другим стихи. И работает на сенокосе.

Уже 10 июля Николай Рубцов посылает письмо руководителю семинара Н. Н. Сидоренко с тремя стихотворениями, среди них «Ива» и «Когда душе моей сойдёт успокоенье…». Сообщает:

«Я получил письмо из Архангельска. Стихи «Русский огонёк», «По холмам задремавшей…» и ещё многие стихи, которые дали бы лицо книжке, мне предлагают обязательно убрать из рукописи. Даже стихотворение «В горнице моей светло» почему-то выбрасывают…». Объём книжки был установлен в 1 п. л. Далее в письме Рубцов высказывается о литературных руководителях:

«Вообще, зачем это сидят там, в институте, некоторые «главные» люди, которые совершенно не любят поэзию, а, значит, не понимают и не любят поэтов. С ними даже как-то странно говорить о стихах (это в Литературном-то институте!). Они всё время говорили со мной, например, только о том, почему я выпил, почему меня вывели откуда-то, почему и т.п., как будто это главное в моей жизни. (курсив Ю.К.-М.). Они ничего не понимают, а я всё объяснял, объяснял, объяснял…Заявление на заочное я подал и просил в заявлении, чтобы меня оставили в Вашем семинаре.

Лето проведу, наверное, здесь. А там видно будет! Что бог даст».

Газета «Вологодский комсомолец» публикует 12 июля 1964 года новое стихотворение Рубцова «На сенокосе». Поэт слушает молчание женщин и разговоры мужиков, а за его пересказом в душу

151

вселяется тревога о происходящем. Так будет всегда по прочтении стихов Рубцова. И нет прямого ответа на скрытые вопросы.

Они толкуют

О политике,

О новостях, о том, о сём,

Не критикуют

Ради критики,

А мудро судят обо всём.

Поэт вроде как сообщает читателю, что там поделывают сельчане во время отдыха на сенокосе. И опять виден подтекст: наверху – своё, а «внизу» – народное («мудро судят обо всём»).

15 июля Рубцов пишет поэту В.Ф. Бокову (19):

«Стихи пишутся вроде бы легко. За несколько дней написал около двадцати стихотворений…

Люди здесь, в селе, умные, оригинальные, большинство с великолепным чувством юмора, так что, играя просто в карты, например, можно до смерти нахохотаться! Разные люди, добрые и скупые, мрачные и весёлые, но все интересные почему-то».

Рубцов просит в этом письме пристроить некоторые стихи для публикации. Это практически его единственный вид заработка.

Поэт направляет письмо в Северо-Западное книжное издательство по согласованию содержания сборника «Лирика». Из первого варианта Рубцов убрал почти половину стихов в связи с критическими замечаниями редакции и просит оставить в рукописи «По вечерам» и «Жара». Скорее всего, письмо было отправлено из Никольского в июле 1964 года, поскольку стихотворение «В святой обители природы…», которое было снято редакцией, написано в селе и упоминается впервые среди новых стихов в письме от 15 августа 1964 года к Н.Н. Сидоренко.

Сокращение объёма рукописи было определено редакцией похоже из соображений, что поэт-то начинающий и его надо учить поэзии и «правильному» отражению жизни. Рубцов был вынужден соглашаться, так как ему необходимо выпустить первый авторский сборник, получить средства для физического выживания.

152

Рассмотрим стихотворение «На озере» («Светлый покой опустился с небес…»). Дата его создания 28.7.1964 впервые упоминается в 2000 году В. Д. Зинченко, редактором-составителем первого трёхтомника собрания сочинений «Николай Рубцов», которая не раз допускалась в Государственный архив Вологодской области.

Предполагаю, что в июле 1964 года Николай Рубцов был где-то на озере (вероятно под Тотьмой или у с. Никольское) и он выразил свои ассоциации в стихотворении:

Светлый покой

Опустился с небес

И посетил мою душу!

Светлый покой,

Простираясь окрест,

Воды объемлет и сушу…

О, этот светлый

Покой-чародей!

Очарованием смелым

Сделай меж белых

Своих лебедей

Чёрного лебедя – белым!

Предложим несколько версий – прототипов ближайших событий, послуживших созданию стихотворения «На озере» (63):

1. «Чёрный лебедь» – образ одного из московских преследователей Поэта, требовавших исключить студента Рубцова из Литературного института в июне 1964 года.

2. Секретарь Тотемского райкома партии, которая запретила печатать Рубцова в местных газетах и лишала заработка.

Вспоминает Феликс Феодосьевич Кузнецов (31):

«Когда летом 1964 года я гостил в Тотьме у отца, Рубцов, приехав из Николы, разыскал меня. Сидя в открытом кафе на берегу Сухоны, напротив того места, где стоит сейчас памятник Рубцову, попивая плодово-ягодное вино местного разлива, мы обсудили с ним много проблем и, в частности, главную – как ему

153

восстановиться в литературном институте, откуда он был исключён…». В ходе разговора Рубцов спросил о Т.А. Чухиной. Выяснилось, что Тамара Александровна Чухина, секретарь Тотемского райкома партии, запретила печатать стихи Рубцова в газете «Ленинское знамя» по «морально-этическим основаниям» (сигналам из сельсовета; и в те времена не перевелись ещё доносчики, – прим. Ю.К.М.). Ф. Кузнецов встретился на другой день с Т.А. Чухиной (в своё время своей одноклассницей), показал московский журнал («Юность, № 6, 1964 г. и/или «Молодую гвардию», № 6, 1964 г.) со стихами Н. Рубцова и запрет был снят.

3. Весной 1964 года поэт встретился в Москве с начинающей поэтессой Л. Дербиной по её приглашению. Рубцов видел эгоизм стихотворчества Дербиной, пытался развернуть её мировоззрение на традиционное духовное направление. Но самолюбивая Дербина осталась на своей позиции. Чёрный лебедь не захотел стать белым.

Какой из трёх прототипов послужил созданию стихотворения «На озере»? Трудно ответить на этот вопрос.

В письме от 27 июля 1964 года Николай приглашает Сергея Багрова в Николу. Тот приезжает на мотоцикле. А это 73 км до паромной переправы Усть-Толшма и 25 км по старой накатанной живописной дороге до села. Сергей с удивлением узнаёт, что Рубцов «пишет» стихи сначала в голове и только потом уже записывает их на бумагу. Друзья купаются в Толшме. С. Багров фотографирует Николая, и кто-то (это друг юности Серков) фотографирует их на берегу речки. Николай передаёт С. Багрову стихи для публикации. Сразу после отъезда товарища прошёл дождь и Рубцов направился в лес за рыжиками. Грибов в лесу не оказалось. Но зато поэт нашёл там одно из лучших своих стихотворений-песен «Сапоги мои скрип да скрип…», которое сразу послал С. Багрову для публикации.

В Никольском Рубцов, видит со стороны моста через речку Толшма картину и создаёт стихотворение-песню «По вечерам»:

С моста идёт дорога в гору.

А на горе – какая грусть! –

Лежат развалины собора,

Как будто спит былая Русь.

154

Былая Русь! Не в те ли годы

Наш день, как будто у груди,

Был вскормлен образом свободы,

Всегда мелькавшей впереди!

Какая жизнь отликовала,

Отгоревала, отошла!

И всё ж я слышу с перевала,

Как веет здесь, чем Русь жила…

Лёгкость, с которой Рубцов создаёт, нет не создаёт, а записывает текст, прилетающий Сверху, просто удивляет. Видно, что ему не надо особо подыскивать словосочетания и рифмы и тем более тему стихотворения. Всё возникает как из сказки.

15 августа 1964 года при содействии С. Багрова тотемская газета «Ленинское Знамя» печатает стихи Рубцова «Сапоги мои скрип да скрип…», «Жара», «Гроза», «Родная деревня». В письме, отправленном, вероятно, в двадцатых числах августа Сергею Багрову, Николай Рубцов сообщает:

«В Николе решил прожить вплоть до сентября, т. к. в лесу поспело много брусники. Да и рыжики, должно быть, скоро пойдут.

По-прежнему пишу иногда стихи. Написал… ещё 6 стихотворений. Несколько из них посылаю тебе, просто так, почитать…».

Николаю Рубцову неудобно обращаться к другу. А Багров обеспечивает 29 августа публикацию «Природа» и «Цветы».

15 августа 1964 года Рубцов сообщает Н.Н. Сидоренко, что написал уже более 30 стихотворений. И посылает для журнала «Огонёк» стихи «В святой обители природы…», «По вечерам», «Осеннее». Просит предложить для публикации из «старых» стихов: «Тихая моя родина», «На родину» и «На перевозе».

18 августа 1964 года Николай Рубцов пишет в «Душа хранит»:

О, вид смиренный и родной!

Берёзы, ивы по буграм

И, отражённый глубиной,

Как сон столетий, Божий храм.

155

О, Русь – великий звездочёт!

Как звёзд не свергнуть с высоты,

Так век неслышно протечёт,

Не тронув этой красоты.

И это было сказано во времена тотальной борьбы с православием на Руси! Ещё в начале 60-х годов борец с инакомыслием первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущёв продолжал кампанию разрушения православных церквей.

22 августа Рубцов пишет А. Яшину о селе Никольском, о «современной» поэзии, сообщает, что «здесь за полтора месяца написал около сорока стихотворений» (19). 23-м августа датирован машинописный вариант знаменитой песни «Журавли». В которой уже первая строка-картина завораживает русского читателя:

“Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…”

Между тем, с 1-го сентября 1964 года начались занятия в литинституте. А Николая Рубцова нет. Узнав об исключении, руководитель семинара Н.Н. Сидоренко пишет А.А. Мигунову:

«Уважаемый Алексей Андреевич!

Совсем недавно узнал я о том, что студент Н. Рубцов исключён из института, меж тем как на последнем заседании, где стоял о нём вопрос, было решено повременить до окончания экзаменов: если Рубцов сдаст экзамены успешно, он останется в составе наших студентов, хотя, возможно, ему придётся перейти на заочное отделение. О своём переводе на заочное отделение он сам просил в заявлении перед отъездом на каникулы.

И вдруг исключение, хотя экзамены сданы успешно. То ли не соблюдено наше общее решение, то ли что-то случилось позднее, чего я не знаю.

За это лето Н. Рубцов выступал со стихами на страницах журналов «Молодая гвардия», «Юность», «Октябрь». Его стихи были замечены в литературной среде, оценены положительно. Сборник стихов Рубцова включён в план Северо-Западного издательства.

За время каникул Н. Рубцов написал много новых стихов, часть их у меня имеется. Это – хорошие стихи.

156

Завершение литературного образования нужно Рубцову, как воздух. Пусть он будет заочником, но пусть продолжает учиться, пусть находится под нашим руководством и наблюдением.

Если имеется хоть какая-нибудь возможность для восстановления Н. Рубцова в институте, она должна быть использована нами. Прошу очень Вас рассмотреть этот вопрос возможно скорее и объективнее.

10 сентября 1964

Руководитель семинара Н.Н. Сидоренко».

После этого заявления Н. Сидоренко послал письмо Рубцову.

23 сентября 1964 года Николай Рубцов пишет Н.Н. Сидоренко:

«Не понимаю, что значат Ваши слова: «Я подал заявление о вашем восстановлении…». Разве меня исключали из института? Если так, то это для меня новость, мне никто об этом не сообщал. Предлагали только перейти на заочное. А если меня исключили, так Вы не беспокойтесь обо мне. Бог с ним! Уеду куда-нибудь...

Здешних стихов у меня уже больше пятидесяти, это … июльские и августовские, в сентябре почти ничего не написал. Ну, в общем, рукопись ещё одной книжки есть. Куда бы её только сдать?...».

Горький юмор сквозит в словах поэта о намерениях карабкаться по горным кручам. В этом же письме Рубцов посылает стихи: «Венера», «Уединившись за оконцем…», «Мне лошадь встретилась в кустах…», «Захлебнулось поле да болото…».

В стихотворении «Уединившись за оконцем…» (первый

вариант) поэт напоминает о связи времён:

Уединившись за оконцем,

Я с головой ушёл в труды!

В окно закатывалось солнце,

И влагой веяли пруды.

И вдруг являлся образ предка

С холмов, забывших свой предел,

Где он с торжественностью редкой

В колокола, крестясь, гремел!

157

Вторая строфа была затем исключена поэтом или редакторами перед публикацией. Нельзя было показывать доброжелательность к православному предку, видна тяжеловесность слова «гремел».

В стихотворении «Вечернее происшествие» с первой строкой «Мне лошадь встретилась в кустах...» вновь проявилось мистическое мировоззрение поэта:

Зачем она в такой глуши

Явилась мне в такую пору?

Мы были две живых души,

Но неспособных к разговору!

…………………………………

Мы жутко так не до конца,

Переглянулись по два раза!

25 сентября 1964 года Рубцов пишет А. Яшину (19):

«Потому нахожусь именно здесь, что здесь мне легче дышится, легче пишется, легче ходить по земле. Много раз ходил на болото. Километров за шесть отсюда, есть огромное, на десятки километров во все стороны, унылое, но ягодное болото. Ходил туда до тех пор, пока не увидел там змею, которая на меня ужасно прошипела. Я понял это как предупреждение. Мол, довольно! И больше за клюквой не пойду. Да и птицы в последний раз на болоте кружились надо мной какие-то зловещие, большие, кружились очень низко над моей одинокой головой и что-то кричали».

Эта мистическая картина не случайно запала в душу Рубцова, она отразилась позднее в «Осенних этюдах», посланных А. Яшину.

В том же письме А. Яшину Рубцов продолжает с юмором:

«Вообще, я ещё должен заехать в Москву, в этот институт – улей, который теперь тише, наверное, шумит, т.к. поразлетелись из него многие старые пчёлы, а новые не прибывают. Далеко не всё нравится, и не все в литинститутском быту, но очень хочется посмотреть на некоторых хороших наших поэтов, послушать их...

Поеду отсюда числа 27-го сего месяца. Как раз будет лотерейный розыгрыш, я выиграю "Москвич", вот в нём и поеду... ».

158

А заявление Н.Н. Сидоренко ректору пролежало более трёх недель без движения. По всей видимости, получив письмо от Рубцова от 23 сентября, руководитель семинара обратился за результатом. И тогда 3 октября А.А. Мигунов написал резолюцию: «В приказ. Восстановить в числе студентов III курса заочного отделения». Однако работники канцелярии не издали или, скорее всего, не успели издать приказ о восстановлении Н. М. Рубцова на заочном отделении. Так как произошла очередная история, смахивающая на новую провокацию. И было это как раз, в начале октября 1964 года. Вот что пишет по этому поводу Станислав Куняев, в то время зав. отделом поэзии журнала «Знамя» (64):

«На моей памяти Борис Слуцкий ещё раз принял участие в судьбе Николая Рубцова. Однажды в Центральном Доме литераторов встретились Николай Рубцов, Игорь Шкляревский и я. Рубцов после скромного застолья стал читать нам стихи, и вдруг его грубой репликой прервала одна окололитературная девица, сидевшая по соседству за столиком с поэтом Владимиром Моисеевичем Луговым. Рубцов был уже нетрезв и потому резок:

– А эта б… чего вмешивается в наш разговор! – произнёс он на весь пёстрый зал. Франтоватый вылощенный Луговой суетливо вскочил со стула и неожиданно для всех нас попытался защитить честь своей подруги какой-то полупощёчиной Рубцову. Сразу же завязалась потасовка, в которую влез находившийся в зале администратор Дома литераторов.... Протокол, свидетели, короче говоря, всё, что положено в этих случаях, произошло, а недели через две Коля показал мне повестку с вызовом в суд. (Значит, это событие произошло в период с 3 по 10 октября, так как Рубцов приехал в Москву в конце сентября, уехал из Москвы в 20-х числах октября, а уже 27 октября был в Николе, – прим. Ю.К.-М.). Я позвонил Александру Яшину, Борису Слуцкому, рассказал им, как всё произошло, и в день суда мы встретились в казённых коридорах. Александр Яшин взял с собой на помощь известную поэтессу и ещё красивую женщину Веронику Тушнову… Николай Рубцов, кажется, что в валенках, в замурзанной ушанке и стареньком пальто, битый час сидел в тёмном коридоре, пока мы вчетвером уговаривали судью простить, замять и отпустить. Уговорили. Яшин, Тушнова и Слуцкий распрощались с нами на

159

Садовом кольце возле суда, а мы с Колей пошли в соседнюю забегаловку-стекляшку отметить его освобождение, поскольку вход в Центральный Дом литераторов был закрыт ему надолго».

Об этом событии Николай Рубцов пишет 18 ноября 1964 года Ст. Куняеву (19):

«Вспоминаю иногда последний вечер в ЦДЛ. Ты, Стасик, вёл себя прекрасно. Я – не очень. Но иначе повести себя не мог и переживал, конечно, это.

Ты знаешь, что я всячески старался избежать шума, как страшно и неудобно мне перед некоторыми хорошими людьми за мои прежние скандальные истории. Да и самому мне это всё надоело до крайней степени....

Между прочим, Стасик, я написал тебе ещё к празднику, но оно осталось не отправленным – и слава богу! В нём нет ни слова в связи с этой глупой историей, а мне хотелось бы кое-что узнать у тебя: что было потом в институте? Я сразу же уехал и не знаю, исключили меня опять из института, или, может быть, нет...”

На обратном пути из Москвы в 20-х числах октября Рубцов едет в Архангельск решить судьбу своей первой рукописи. Вспоминает Б. Пономарёв (публикация В. Белкова, 65):

«Осенью 1964 года Рубцов приехал в Архангельск. Как сейчас помню первую встречу с поэтом в Северо-Западном издательстве, директором которого я был в то время. В кабинет вошёл молодой человек с худощавым болезненно-серым лицом, молча опустился на диван, в смущении потирая руки время от времени, глуховато покашливая. Мы, издательские работники, расспросили Николая о его жизни и поняли, что он оказался в стеснённом положении. В издательстве находилась рукопись стихов Рубцова и с автором был заключён договор и выдан ему аванс».

В октябре в общежитии Рубцов встречался с осетинским поэтом Хазби и взял у него подстрочники стихов. Надо зарабатывать путём перевода русскоязычных текстов на художественный русский язык.

И опять дорога в Николу. От Вологды до Тотьмы пароходом, встреча с Багровым. Отдан чемодан на временное хранение, так как

тащится с ним по старой дороге 25 км нереально.

30 октября 1964 года Рубцов пишет С. Багрову из Никольского:

160

«Я уже три дня в Николе. Один день был на Устье в дороге. Пришлось топать пешком… Не знаю, как бы я тащился по такой грязи, столько километров…с чемоданом! Хорошо, что ты любезно оставил его у себя…

Серёжа, я здесь оказался совсем в «трубе». На Устье у меня потерялись или изъялись кем-то последние гроши (полученный аванс – прим. Ю.К.-М.). Сильно неудобно поэтому перед людьми в этой избе, тем более, что скоро праздник. Может быть, поскольку я уже подготовил материал, Каленистов (редактор тотемской газеты, – прим. Ю.К.-М.) может послать мне десятку?.. А вообще надо бы обязательно хоть немного поддержать эту мою избушку.

Праздник я проведу здесь, а потом уеду куда-нибудь. Плохо, что здесь в Николе, не найдёшь никакой литературной работёнки – ни постоянной, ни временной, а без работы жить невозможно».

Опять Николай Рубцов в сложнейшей жизненной ситуации. По рекомендации Багрова он работает корреспондентом в газете «Ленинское знамя» (вне штата). В начале ноября пишет С. Багрову:

«…Я живу же по-прежнему, среди зимней, рано темнеющей, теперь скучной никольской природы. Нехотя пишу прозу, иногда стихи.

Что буду делать дальше я ещё не знаю… Хочу всё-таки до того, как поеду отсюда, что-нибудь закончить, хотя бы несколько глав повести, которую я задумал. А ещё пришла в голову дурацкая мысль написать кое-какие свои соображения о поэзии в литературной форме и дать им заголовок «Письмо к другу…».

И вот Николай Рубцов делает переводы Хазби Дзаболаты (Дзаболов) и Газим-Бег Багандова, получает необходимое вознаграждение. Первые три «переводных» стихотворения Дзаболова были опубликованы в журнале «Советская Осетия», № 24, декабрь 1964 г.

Рубцов в дальнейшем отказывается от этого прибыльного вида заработка. Не хочет растрачивать свои поэтические образы, рифмы и ритмы. Перед ним – необъятная русская тема. Но стабильного заработка нет.

Народные философские находки в письмах Рубцов сразу или чуть позже переводит в стихотворную форму. Поэт констатирует:

161

Стихи из дома гонят нас.

Как будто вьюга воет, воет.

……………………………….

Вот так поэзия, она

Звенит – её не остановишь!

А замолчит – напрасно стонешь!

Она незрима и вольна.

Прославит нас или унизит,

Но всё равно возьмёт своё!

И не она от нас зависит,

А мы зависим от неё…

Своё понимание поэзии Николай Рубцов изложил в письме к А. Яшину от 3 ноября 1964 года (19):

«… Для меня как раз было главное не то, что Вы можете куда-либо рекомендовать стихи (говорю абсолютно честно), а главным было знать Ваше мнение о них. Бросаясь, как говорится, в какую-либо крайность в своих писаниях, всегда хочется знать, что же скажут о стихах люди, имеющие в этом деле настоящий толк.

Только я вот в чём убеждён, Александр Яковлевич (разрешите мне поделиться своим, может быть нелепым, убеждением): поэзия не от нас зависит, а мы зависим от неё…» (курсив Ю.К.-М.).

Стихотворение «Стихи» было включено поэтом в сборник «Лирика» (1965 г.), затем в сборники «Душа хранит» (1969 г.) и «Сосен шум» (1970 г.). Введено в подборку «Стихи» (1967 г.). Можно сказать, что поэт обозначил непредсказуемость процесса создания стихотворения, как и неукротимость и независимость природного явления. Это – философия дороги каждого поэта и зависимости наших желаний от внешних условий.

Уже после 18 ноября Николай Рубцов едет в Вологду. Поэт Борис Чулков по просьбе А. Романова приютил тогда Рубцова. В обширной библиотеке хозяина Рубцов знакомится ближе с творчеством французских поэтов. Вот что пишет Б. Чулков (27):

«Рубцов очень много читал – особенно в первое время, к его услугам были все мои книги. Надо ли говорить, что – сам поэт до

162

мозга костей – читал он почти исключительно одних поэтов. Из прозаиков неизменно выделял и поминал лишь только Гоголя, столько же прозаика, сколько и своеобразнейшего поэта в прозе.

А в бескрайнем море русской поэзии, что же в первую очередь привлекало Рубцова? Конечно же, без памяти был он влюблён и в Пушкина, и в Лермонтова, и в Блока, и в Есенина, учился у них (достаточно здесь назвать рубцовское стихотворение «Кружусь ли я в Москве бурливой…» – вариацию на тему пушкинского «Брожу ли я вдоль улиц шумных…»), но сердцу не прикажешь – и вот Рубцова больше манят к себе Тютчев, Фет, Полонский, Майков, Апухтин…

И особенно, конечно же, много мы говорили о Тютчеве. Как восторгался Рубцов знаменитым триединством Тютчева: «блистает, блещет и блестит»! Многие стихи поэта озарены тютчевским све-том, но не меньше, чем светом, – и сумерками, и осенью Тютчева…

Книга Тютчева (стихи и статьи в дореволюционном издании) и была ли не единственной личной книгой Рубцова. Сейчас уже ходят легенды, что он, ложась спать, клал её под подушку. Я могу лишь сказать, что, во всяком случае, остальными книгами, которые ему попадались, Николай не дорожил и, бывало, оставлял где угодно. Книге же Тютчева такая судьба не угрожала».

В конце ноября Николай Рубцов участвует в семинаре, который вели руководитель вологодской писательской организации поэт С. Викулов, а также поэты А. Романов и В. Коротаев. Вот как об этом пишет в то время молодой поэт Сергей Чухин (27):

“В обсуждении наших стихов он участия не принимал, но по колючим репликам чувствовалось, что они ему не по вкусу…

Наконец дошла очередь обсуждать рукопись Рубцова. Он вышел к столу, коротко рассказал о себе и прочёл несколько стихотворений. Среди них помню ставшие ныне хрестоматийными «Видение на холме» и «Родная деревня». Читал негромко, но энергично, изредка жестикулируя правой рукой, а левую сунув за борт пиджака.

Старшим товарищам стихи, видимо, понравились, они почувствовали, что на семинар пришёл поэт со своим мироощущением, своей темой. Но, к сожалению, не обошлось и без дежурных учительных фраз: поближе к современности, к злобе дня…

163

С каждым подобным замечанием Рубцов всё более мрачнел, реплики его становились вызывающими. А тут я ещё подлил масла в огонь. Как же? Для меня чуть ли не единственным мерилом современной поэзии был тогда Р. Рождественский, а тут – на тебе! – деревня Никола, начальная школа…Да и безоглядная, горячая молодость внутренне протестовала против сдержанной (рассудочной) формы. Сказано это было прямо и пылко. Рубцов вскипел и во время обеденного перерыва, прихватив с собою поэта О. Кванина, ушёл с семинара».

Несколько позднее руководители семинара и Рубцов установили нормальные взаимоотношения (у Рубцова были уже опубликованы подборки в журналах «Октябрь», «Юность» и «Молодая гвардия», чего не знали многие участники семинара, – прим. Ю.К.-М.). О последующем литературном признании поэта говорит благодарное письмо С. Викулову из Никольского в декабре 1964 года. Николай Рубцов «был уже доволен тем, что получу командировку». Это была конкретная поддержка для вынужденно блуждающего поэта. Рубцов сообщает следующее:

«Все последние дни занимаюсь тем, что пишу повесть (впервые взялся за прозу), а также стихи, вернее, не пишу, а складываю в голове. Вообще я никогда не использую ручку и чернила и не имею их. Даже не все чистовики отпечатываю на машинке – так что умру, наверное, с целым сборником, да и с большим, стихов, «напечатанных» или «записанных» только в моей беспорядочной голове. Но это между прочим. Пустяки.

Извините, что посылаю вторые экземпляры стихов: первых не осталось, а сейчас машинку дали только на несколько минут.

Всего Вам доброго».

19 декабря 1964 года в письме к Н.Н. Сидоренко из Никольского Рубцов интересуется, что нового в семинаре и институте. И снова между делом сообщает о своём понимании существа поэзии: «Много ли стихов написано натурально, т.е. как на душе, жизненно, а не сочинено, хотя бы и по все правилам техники?» (курсив Ю.К.-М.). Рубцов сообщает о том, что кроме стихов начал писать повесть и что никаких заданий из института ему не послали. В связи с этим Рубцов пишет в литинститут и спрашивает об оформлении приказа о восстановлении. И ссылается на договорённость по этому

164

поводу с ректором и кафедрой творчества. Однако секретариат молчит. До некоторой степени это объяснимо. Дело в том, что любой заочник должен был давать справку о месте работы для оформления приказа. В письме Рубцов сообщает: «После того, как я уехал из Москвы, из института, где я был (в октябре) по делу своего восстановления на заочном отделении, – я уже больше не работал зав. клубом в с. Никольском, т.к. за длительное отсутствие «потерял» эту должность. С ноября работаю в здешней районной газете. Об этом и посылаю Вам справку» (19).

Первая рукопись сборника «Звезда полей» была направлена Рубцовым в издательство «Советский писатель» почтой из Николы, скорее всего глубокой осенью 1964 года и в «разномастном» виде.

Хочется обратить внимание на условия подготовки стихов. У Рубцова не было пишущей машинки. Напомню, что в те 60-е годы 20-го века печатная техника была в учреждениях и у маститых писателей. Печатную машинку в Никольском можно было выпросить в сельсовете (может быть, на почте) и временно. Но надо было иметь пачки бумаги и копирки для печати. Кроме того, надо иметь почтовые конверты. Вот, поэтому Рубцов месяцами носил стихи в голове, пока не появлялись условия печати.

В декабре 1964 года Рубцов спрашивает из Никольского поэта Е А. Исаева (зав. отделом издательства «Советский писатель») о судьбе своей рукописи «Звезда полей». В титульном стихотворении сборника поэт видит в родном селе такую зимнюю картину:

Звезда полей! В минуты потрясений

Я вспоминал, как тихо за холмом

Она горит золотом осенним,

Она горит над зимним серебром...

Строфы «Звезды полей» Николай Рубцов существенно корректировал при окончательной сдаче сборника в печать.

В декабре 1964 года Н. Рубцов пишет С. Багрову (19):

«Вчера, сразу же после нашего разговора по телефону, взялся за новогоднее стихотворение и написал его. По-моему, получилось

165

неплохо, потому посылаю его тебе…». Рубцов сообщает о стихотворении «Мороз»; позднее переработано в «Январское».

Под непрерывными ударами судьбы поэт мог бы ожесточиться. Однако, он пишет светлыми красками. Стихотворение «Мороз» было опубликовано 1 января 1965 года в газете «Ленинское знамя». Рубцов пишет как о живом и добром русском Морозе, который, устраивая чудеса, идёт «снежком поскрипывая весело», «и всё подмигивает звёздами»..

Между тем, в том же письме С. Багрову поэт сообщает (19):

«Жизнь моя идёт без всяких изменений и, кажется, остановилась даже... Получил письмо от брата из Ленинграда. Он зовёт меня в гости, но я всё никак не могу сдвинуться с места ни в какую сторо-ну. Выйду иногда на улицу – увижу снег, безлюдье, мороз, и ко всему опять становлюсь безразличным и не знаю, что мне делать…

Хорошо то, что пишется. Но ужасно то, что так тяжело печатать стихи: слишком много тратится на это времени…».

Все письма Рубцова в период с лета до конца 1964 года – это исповеди бытового плана и россыпи мыслей и афоризмов народной философии, которую подарил нам Поэт. Ничто не устарело.

Надо решать литинститутские проблемы. На новый год Рубцов едет в Москву. 31 декабря 1964 года он приходит в дом по адресу В. Кожинова. Но поэта не впустили в квартиру.

Вспоминает В. Кожинов (27): «Я приехал чуть ли не без чет-верти двенадцать и застал Николая на улице у подъезда. Помню, меня страшно возмутило нарушение обычая, который я всегда считал священным: за новогодний стол необходимо посадить всякого, любого гостя. Я вбежал в квартиру, чтобы поздравить с Новым годом мать, и вернулся на улицу.

Что было делать? У нас имелось с собой вино и какая-то снедь, но всё же встреча Нового года на улице представлялась крайне неуютной. Оставалось минут десять до полуночи… И вдруг мы увидели одинокую машину, идущую в сторону Савёловского вокзала, за которым не так уже далеко находится общежитие Литературного института. Мы бросились наперерез ей. Полный непобедимого молодого обаяния, Анатолий Передреев сумел уговорить водителя, и тот на предельной скорости домчал нас до

166

«общаги»… утром мы с Анатолием Передреевым даже спустились к общежитскому автомату и позвонили моему отцу, чтобы как-то «отомстить» ему этим нашим торжеством.

– Ты даже представить себе не можешь, кого ты не пустил на свой порог, – отвечал я. – Всё равно, что Есенина не пустил…

И это тогда, 1 января 1965 года, уже было полной правдой».

Потрясающая исповедью «Прощальная песня» написана, по-видимому, в конце осени 1964 года, потому что в тексте обозначено «будет льдом покрываться река…». Николай глубоко переживает расставание с женой и дочерью, он понимает, что дочь остаётся почти сиротой при живом отце и обращается к Генриетте:

Но однажды я вспомню про клюкву,

Про любовь твою в сером краю

И пошлю вам чудесную куклу,

Как последнюю сказку свою.

Чтобы девочка, куклу качая,

Никогда не сидела одна.

– Мама, мамочка! Кукла какая!

И мигает, и плачет она…

В справке библиографического отдела издательства «Советский писатель» стоит дата регистрации песни – 5 апреля 1965 года (19).

И всё-таки Николай Рубцов оставляет в «Прощальной песне» надежду на будущее: «может быть я смогу возвратиться».

15 января 1965 года Рубцов был восстановлен в литинституте (на заочном отделении). Возвратившись в Николу, Рубцов пишет Глебу Горбовскому. Приводим фрагмент из письма:

«Дорогой, дорогой Глеб!

Сижу сейчас, закутавшись в пальто и спрятав ноги в огромные рваные старые валенки, в одной из самых старых и самых почерневших избушек селения Никольского…

Я пропадаю здесь целый месяц. Особенного желания коротать здесь зиму у меня нет, т.к. мне и окружающим меня людям поневоле приходится вмешиваться в жизнь друг друга...

167

Но вот что: в институте меня в течение года три раза исключали за неумеренную, так сказать, жизнь и три раза восстанавливали (за что я благодарен, конечно, не администрации, а некоторым хорошим людям, в том числе и нашим хорошим (есть там разные) – институтским ребятам. И после этой, можно сказать, «сумасшедшей мути», после этой напряжённой жизни, ей-богу, хорошо некоторое время побыть мне здесь, в этой скромной обстановке и среди этих хороших и плохих, но скромных, ни в чём не виноватых и не замешанных пока ни в чём людей.

В Вологде ко мне отнеслись хорошо. Читал я там, когда приехал, стихи на собрании писателей, и, можно точно сказать, стихи на них подействовали. Вообще, в Вологде мне всегда бывает и хорошо, и ужасно грустно и тревожно. Хорошо оттого, что связан я с ней своим детством, грустно и тревожно, что и отец, и мать умерли у меня в Вологде. Так что Вологда – земля для меня священная, и на ней с особенной силой чувствую я себя и живым и смертным…».

Это послание из Вечности адресат прочитал через 25 лет, в 1990 году. И после многих лет трезвости сел Г. Горбовский за рюмку (Коняев, 38).

О понимании поэзии говорит ответ Рубцова “Начинающему автору”, дата 12/1-64 (19, Терра, 2000, т.3, стр. 295, 411). Автор И. И. Козлов адресовал письмо Рубцову для получения рецензии.

Привожу некоторые принципиальные высказывания Рубцова:

«Тема вашего стихотворения – полёт в космос – была уже использована во множестве стихотворений разных авторов, т. е. эта тема, как говорится, общая и старая…

Вашего оригинального настроения в стихотворении – нет. Вашего оригинального мировоззрения в стихотворении тоже нет…

Когда я говорю Вам, что тема Вашего стихотворения старая и общая, это ещё не значит, что я вообще против старых тем. Тема любви и смерти, радости, страданий – тоже темы старые и очень старые, но я абсолютно за них и более всего за них!

Потому я полностью за них, что это темы не просто старые (вернее, ранние), а это темы вечные, не умирающие. Все темы души – это вечные темы, и они никогда не стареют, они вечно свежи и общеинтересны… (курсив Ю.К.-М,)

168

Поэзия идёт от сердца, от души, только от них, а не от ума (умных людей много, а вот поэтов очень мало!). Душа, сердце – вот что должно выбирать темы для стихов, а не голова…

Такие недостатки, которые есть, на мой взгляд, в Вашем стихотворении, сейчас довольно широко распространены в стихах и множества других авторов. Причём частенько такие стихи всё же печатают, и если Вы встречаете такого рода стихи в печати, то не думайте, пожалуйста, что так и надо писать. Всем нам надо учиться писать так, как писали настоящие, самые настоящие поэты – Пушкин, Тютчев, Блок, Есенин, Лермонтов. Законы поэзии одни для всех».

17 февраля 1965 года поэт пишет Н.Н. Сидоренко (19):

«…вспоминаю Вас по-прежнему часто и всегда с самым добрым чувством. И Вас, и Вашу семью, и Ваш семинар…

Из института мне приходят какие-то странные письма. Например, снова просили справку с места работы, чтоб оформить приказ о моём восстановлении, т.е. значит, что моё положение в институте по-прежнему было зыбкое, о чём я не знал. Справку послал… А вот заданий я до сих пор не получил...

Живу по-прежнему. Только по временам всё сильнее и сильнее чувствую какую-то беспросветность в будущем. Порой, кажется, что я уже испытал и все радости, и все печали. Всё сильнее и сильнее люблю Л. Толстого, Тютчева, Пушкина, Есенина».

В этом письме Рубцов интересуется возможной публикацией в «Огоньке», посылает уточнённое стихотворение «Родная деревня».

В марте 1965 года Николай Рубцов приехал в Вологду и принял участие в вечере клуба творческой интеллигенции «Современник», который проходил в зале заседаний городского комитета партии. В президиуме известные вологодские писатели, художники, журналисты. Нинель Александровна Старичкова вспоминает (66):

«Рубцов был в серых с загнутыми голенищами валенках, тёмно-красный в клеточку бязевой рубашке, в видавшем виды коричневом костюме. Светло-серый шарф, узкий и тонкий, был обёрнут вокруг шеи, концы его прикрывали лацканы пиджака…

Читал он звонко, напевно, жестикулировал, интонацией подчёркивал концовку каждой строки, словно ставил точку.

169

Вроде бы ничего сногсшибательного не было, а зал притих. Было такое ощущение, что поэт ведёт нас по светлому лесу. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву. Пахнет свежестью, прелым листом, грибами. Русью пахнет».

Поэт прочитал «Сапоги мои скрип да скрип...», «Над вечным покоем», «Вечернее происшествие» и, наконец «Видения на холме». Далее Н. Старичкова пишет (66):

«Когда кончил читать, зал словно оцепенел, а потом взорвался аплодисментами. Ведущий уже не мог завершить вечер и заставить аудиторию заговорить: никто после Рубцова не хотел выступать. Молчание затягивалось…».

Рубцов получает ходатайство вологодской писательской организации о восстановлении его на очном отделении литинститута. Направляется в конце марта в Москву. Встречается в «Советском писателе» с Е. Исаевым, который пишет записку редактору Владимиру Семакину:

«Володя! Срочно прочитай рукопись Рубцова (за день-два), определи состав. Надо с ним заключить авансовый (25 процентов) договор. Борис Ваныч поддержит, я уже договорился. Будь добр, не затягивай – Рубцов хороший поэт, нашенский – деревенский, и он сейчас бедствует. Держи связь с Рубцовым через Анатолия Передреева.

Егор. 30 марта 65 г.» (52, 13, 31)

В. Семакин быстро составляет редакционное заключение, после которого можно заключать договор. Уже 2 апреля Рубцов пишет заявление на имя Е. А. Исаева:

«Ознакомившись с редакционным заключением на рукопись моего сборника «Звезда полей», я согласился с теми замечаниями, которые в этом заключении есть.

Именно: некоторое однообразие пейзажей в стихах, некоторые лишние темы, чрезмерная разбивка строк, отсутствие глубокой мысли в кое-каких стихах.

Обязательно буду работать в дальнейшем над рукописью так, чтоб сборник не имел этих недостатков, чтобы он стал как можно лучше. Рукопись в доработанном виде представлю в редакцию в начале будущего года.

170

Т.к. сейчас у меня затруднительное материальное положение, я прошу Вас заключить со мной договор».

5 апреля 1965 года поэт сдал рукопись «Звезда полей» в библиографический отдел издательства «Советский писатель».

Трудно переоценить заслуги Е. Исаева и Н. Сидоренко в сложившейся литературной судьбе Рубцова. Как поэт Рубцов не был знаменит и не был членом Союза писателей.

8 апреля 1965 года в литературный институт пришло ходатайство Вологодского отделения Союза писателей России о восстановлении Рубцова на очном отделении. То есть просьба состояла не просто в переводе поэта с заочного отделения, а в обеспечении нормальных условий для жизни и обучения. Дело в том, что ночевать-то Рубцову негде официально.

И вот это явилось одной из причин приключения в апреле 1965 года. Для того, чтобы пообъективнее разобраться с ситуацией почитаем документ, представленный в приложении № 7 (19, 13, 31). И не знаешь – то ли плакать, то ли смеяться объяснениям-рассказу Рубцова о причинах происшествия. Смеяться хорошо со стороны. Но состоянию Н. М. Рубцова не позавидуешь.

Комментарий к документу (приложение № 7).

Николай Рубцов приехал в Москву разбираться со своим положением в литинституте. Дело в том, что никаких установленных для обучения заданий ему, как студенту-заочнику, не высылают. Жилья у него нет. В паспорте нет даже регистрации прописки (в данный момент Рубцову 29 лет!), ни в какую гостиницу в Москве его не оформят. Остаётся Рубцову искать друзей-знакомых для ночлега или попытаться устроиться в общежитии. Последний вариант заканчивается неудачно, так как есть решение руководства: именно Николая Рубцова не пускать в общежитие. И вот Рубцов пытается на такси доехать до своего товарища. По требованию таксистки расплачивается за проезд заранее. И опять попытка Рубцова добиться справедливости теперь уже при общении с таксисткой Акименко заканчивается очередной разборкой не в пользу поэта. В результате оформление в литинститут на очное отделение невозможно. И более того, ставится вопрос вообще о его учёбе в институте.

171

В объяснительной записке от 27 апреля 1965 года Рубцов в связи с наглым поведением таксистки Акименко Е. И. с юмором вспоминает есенинское «такую лапу не видал я сроду!», а в связи с неудачной попыткой «проучить» здоровую таксистку сообщает ректору, что «в деревне, наверное, поглупел». И заканчивает объяснение так (19, 31):

«В заключение хочу сказать, что я ничего не прошу, не прошу даже о восстановлении…Просто, как Ваш студент, я посчитал своим долгом объяснить то неприятное происшествие, которое, в конечном счёте, явилось результатом моего, так сказать, заочного образа жизни» (курсив Ю.К.М.).

Декан заочного обучения П. Таран подготовил ректору

В. Пименову на Рубцова необъективную справку: «он только числится, но не учится» (13, 31). Рубцов числился всего 2 с половиной месяца на заочном и не получил ни одного курсового задания. Письмо в Вологду А. Романову готовил, конечно, не В. Пименов, а скорее всего П. Таран, так как для написания писем существуют подчинённые, а ректор просто подписывает эти письма. Известен случай, когда подхалимы доставили В. Пименову такие вирши Рубцова, которые ректор мог принять только в свой адрес:

Быть может, я для вас в гробу мерцаю,

Но должен я сказать в конце концов:

Я – Николай Михайлович Рубцов –

Возможность трезвой жизни отрицаю…

В. Пименов вызвал Николая Рубцова, уточнил авторство стихов и грустно заметил Рубцову: «Но это же мальчишество. Идите».

И не принял никаких санкций. Потому что студенты – это же поэты, а не роботы безмозглые. Можно отметить, что у Рубцова в поздних стихах уже не было легковесного молодёжного лихачества. Хочу обратить внимание на двусмысленность строки «Возможность трезвой жизни отрицаю», на намёк неприятия тупых шаблонных решений и идеологических установок.

Однако, удивляешься, как это у Рубцова хватало духовных сил преодолевать одну за другой сыпавшиеся неприятности, вплоть до

172

уголовного преследования. Непредсказуемый ветер гонит поэта «по сёлам и столицам». Весной 1965 года Н. Рубцов появился в Бабаево (67). Поэт работал над стихами в редакции местной газеты, общался с В. Лукошниковым и поэтом Н. Матвеевым.

Имя Николая Рубцова становится известным в литературных кругах. Небольшие, иногда и приличные по тем временам гонорары за публикации в журналах и местных газетах, разовые командировки позволяют рассчитываться с долгами, но не могут обеспечить нормальную жизнь, особенно с ребёнком. Николай Рубцов не хочет быть нахлебником в бедной крестьянской семье.

В мае 1965 года Рубцову приходит вызов на сессию в литературный институт (продолжительность сессии с 4 по 30 мая 1965 г.). Рубцов приезжает в Москву и сдаёт контрольные работы этой первой заочной сессии в институте.

9 июня 1965 года издательство «Советский писатель» подписывает с Рубцовым договор на «Звезду полей» со сроком сдачи рукописи 30 ноября 1965 года.

10 июля 1965 года тотемская газета «Ленинское знамя» публикует размышление «Лесник» и первые детские стихотворения Рубцова «Коза», «Медведь». Психологически просто и точно представил поэт характер козы (в подтексте можно разглядеть не только нахальную настырную козу):

Побежала коза в огород.

Ей навстречу попался народ.

– Как не стыдно тебе, егоза? –

И коза опустила глаза.

А когда разошёлся народ,

Побежала опять в огород.

У поэта не было тогда обычной прописки. После исключения с дневного отделения он жил в Никольском и имел только справку из сельсовета со штампом от 5 августа о том, что Рубцов Николай Михайлович с октября 1964 года по август 1965 года проживал в этом селе. Справка была наклеена на картонку, чтобы не потерялась. С такой справкой удостоверения местожительства Рубцов ходил по Москве!

173

Как сообщает Сергей Чухин, который был принят в литературный институт на вновь открывшееся с сентября 1965 года очное отделение, Николай Рубцов в первую же сессию зашёл к нему в комнату в компании старшекурсников. С. Чухин пишет (27):

«Рубцову надо было ехать ночевать к кому-то из московских знакомых, я предложил ему остаться у себя, а утром, уходя на лекцию, положил на стол ключ. Ключ оставался у него полтора месяца. За эти полтора месяца я заметил, что Рубцов не любит разговоров на литературные темы. Всего охотнее он сходился с людьми, если не далёкими от литературы, то уж, по крайней мере, не поэтами».

Рубцов жил в общежитии в сентябре-октябре 1965 года, очевидно, готовил стихи и ходил по издательствам.

В октябре 1965 года выходит журнал «Октябрь» со стихами Рубцова «Тихая моя Родина», «Добрый Филя», «Вечернее происшествие», «Памяти матери», «На вокзале», «Утро». Стано-вится ясным появление неординарного русского поэта.

В дневниковых записях от 10 октября 1965 года издатель и журналист В. М. Малков пишет: «Заходил поэт Николай Рубцов. В потрёпанном демисезонном пальто серого цвета, на шее – тёплый шарф. Застенчивый, чистое лицо, голос тихий, какой-то мягкий.

Вручил ему книжку «Лирика». Должен сказать, что мы, издатели, его обкорнали… Из Архангельска поступила команда: убрать. Ну, и убрали. Рубцов, конечно, недоволен своей книжицей. Говорит, что дарить её никому не будет» (31).

Из Вологды после 10 октября Рубцов едет «проверенным путём» (Вохтога – Гремячий – Игошево – Починок – Никольское). Свидетельствует Нина Николаевна Богданова: «У вас вот записано, что Рубцов в 1963 году ночевал … в доме, может, так и было, но я вот помню, как однажды он при мне пришел. Это год-то, всяко, 65-й и будет. Шёл-то тоже, как вы, с Гремячева той же дорогой. А осень была, на реке уж ледок, холодно. А уж грязь! Дорог, считай, совсем не было, даже технике не пройти, чего уж о людях говорить. Вот в тот вечер мы все дома были, … он и заходит. Пальтецо на нем всё в грязи, ботиночки насквозь мокрые, грязные тоже, со всего течёт, вымок. Дождь, видно, был, не помню уж. Встал у порога, пальто нараспашку, шарфик свесился. Спросил, не пустим ли заночевать,

174

не дойти, мол, до Николы. От нас по дороге, если с обходами, не 7, а все 9 км наберётся. Конечно, свекровь пустила. Он дрожит весь. Она ему валенки с печки подала, кофту какую-то, самовар поставила…. Ужинал он с нами, чай пил, ботиночки помыл и сушиться поставил. А спать на печку залез, видно, намок, так озяб сильно» (59).

В письме В. Елесину в октябре 1965 года Рубцов пишет:

«Дорогой Вася! Я опять в Николе. На сей раз я командирован сюда на длительный срок Союзом писателей. (курсив Ю.К.-М.) Возможно, что скоро уеду.

У меня вышла книжечка. Конечно, тут далеко не всё, на что я способен. Ну и пусть. Посылаю одну книжечку тебе. Найдёшь нужным – отрецензируй, я не буду против…

Сейчас возьмусь писать два очерка по заданию журнала «Сельская молодёжь»…» (31).

Отмечаю, что это Вологодский Союз писателей материально поддержал земляка-поэта. В селе Рубцов записывает исповедальные «Осенние этюды». Поэт не пишет, поэт создаёт произведение, потому что его стихи о подлинных событиях в жизни блуждающего по дорогам судьбы человека, о маленькой дочери (ей в это время два с половиной года), о неустроенности. Судите сами:

………………………….

А возле ветхой сказочной часовни

Стоит берёза старая, как Русь…

……………………………………..

Когда стихает яростная буря,

Сюда приходит девочка-малютка

И робко так садится на качели,

Закутываясь в бабушкину шаль.

Скрипят, скрипят под ветками качели,

И так шумит над девочкой берёза

И так вздыхает горестно и страстно,

Как будто человеческою речью

Она желает что-то рассказать.

Они друг другу так необходимы.

175

Но я нарушил их уединенье,

Когда однажды шлялся по деревне

И вдруг спросил играючи: «Шалунья!

О чём поёшь?» Малютка отвернулась

И говорит: «Я не пою, я плачу…»

Вокруг меня всё стало так уныло!

Но в наши годы плакать невозможно.

И каждый раз, себя превозмогая,

Мы говорим: «Всё будет хорошо». (курсив Ю.К.-М.)

Здесь не говорится о высоких материях деревенской жизни. Здесь народная мудрость выражается через веками повторяющуюся надежду, что всё перемелется. (курсив Ю.К.-М.).

В. Елесин написал рецензию на сборник «Лирика», а Николай Рубцов 24 октября 1965 года из Никольского сообщает:

«Я рад, что книжечка моя тебе в общем-то понравилась. С твоими дружескими (очень уж скромными) замечаниями я

согласен. Да, есть у меня пристрастие к восклицательным знакам. Ставить их, где надо и не надо. Ну, а насчёт того, что колокол под дугой звенеть не может, даже «легонечко», когда лошадь идёт шагом, – это, Вася, плод твоей великолепной фантазии. Сейчас вот бабка говорит: «Колокольчик на любой животине всегда звенит». Да и как ему не звенеть, если дороженьки-то наши настолько ухабисты, Вася, что тут и дуга, и оглобля, и груз, не только колокольчик – всё запоёт. Ну, да бог с ними….

О себе писать нечего. Могу только сказать, что очень полюбил топить печку по вечерам в тёмной комнате. Ну, а слушать завывание деревенского ветра осенью и зимой – то же, что слушать классическую музыку, например, Чайковского, к которому я ни разу не мог остаться равнодушным…».

Сборник «Лирика» был «отредактирован ножницами» Северо-Западного издательства, поэт пишет возмущённое письмо в Архангельск. 19 ноября 1965 года Рубцов жалуется Яшину на жизнь в деревне и на произвол издательства (19). Рубцов сообщает, что получил всего 29 рублей вместо 40% гонорара (примерно 120 руб.), на которые можно было «продержаться» 2-3 месяца.

176

Из Никольского осенью 1965 года поэт просит А. Романова передать для публикации в Вологде «Осенние этюды» и «Кружусь ли я в Москве бурливой…».

От всех чудес всемирного потопа

Досталось нам безбрежное болото,

На сотни вёрст усыпанное клюквой,

Овеянное сказками и былью

Прошедших здесь крестьянских поколений…

Зовёшь, зовёшь…Никто не отзовётся…

………………………………………….

«Как хорошо! – я думал. – Как прекрасно!

И вздрогнул вдруг, как будто пробудился,

Услышав странный посторонний звук.

Змея! Да, да! Болотная гадюка

За мной всё это время наблюдала

И всё ждала, шипя и извиваясь… (курсив Ю.К.-М.)

Мираж пропал. Я весь похолодел.

И прочь пошёл, дрожа от омерзенья,

Но в этот миг, как, туча над болотом

Взлетели с криком яростные птицы,

Они так низко начали кружиться

Над головой моею одинокой,

Что стало мне опять не по себе…

«С чего бы это птицы взбеленились? –

Подумал я всё больше беспокоясь, –

С чего бы змеи начали шипеть?»

И понял я, что это не случайно, (курсив Ю.К.-М.)

Что весь на свете ужас и отрава

Тебя тотчас открыто окружают,

Когда увидят вдруг, что ты один. (курсив Ю.К.-М.)

Глубина переживаний автора скрыта неторопливостью повествования. Николай Рубцов отражает суть бытия мистическими

177

картинами при рядовом походе за клюквой. Это стихотворение свидетельствует не просто о православном мировоззрении Рубцова, а о высшей его стадии, когда поэт понимает, что в мире действуют в разной форме антиправославные материализованные животные.

В письме А. Романову поэт сообщает: «С Москвой пока не поддерживаю никакой связи. Да это и ужасно трудно при никаких транспортных и дорожных условиях. И жаль ещё: у меня здесь нет пишущей машинки, а я срочно должен перепечатывать рукопись «Сов.писовскую» и отсылать её…». (курсив Ю.К.-М.)

И вот такие и другие откровенные стихи пишет поэт, который одет в эти бездомные годы по предпоследнему слову нищеты.

20 ноября 1965 года Николай Рубцов пишет Ф. Кузнецову (19):

«Иногда хожу в лес, рублю дрова – только щепки летят…

Феликс! Я обратил внимание, что листок, на котором я пишу, лежит на «Лит. газете», а в ней написано: «Моя поэтическая личность…всегда отделена от меня». Это слова какой-то Майи Борисовой, которые приводит в своей статье «Диалог соседей» (и наш общий) друг Ал. Михайлов. Приводит их и добавляет: «Мне близка эта мысль, подтверждающая мою позицию в наших спорах о лирическом герое». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Умники! Ужас! Михайлов, оказывается, не «рубит» в поэзии. А ты говорил… Нашёл ещё на кого ссылаться! Великий русский поэт Борисова!

Ну, да ладно: у них своя компания, у нас своя. И прошу прощения: я задел такую личность, от которой навсегда отделена не только поэзия, но в любой момент может отделиться приказ о моём исключении из института.

У меня вышла в Архангельске маленькая книжечка. Да хранит тебя бог!

20/XI – 65 г. Н. Рубцов»

Рубцов прямо высказывает свою позицию по сути поэзии, о взаимосвязи мировоззрения и творчества. Одно неотделимо от другого. Иначе – раздвоение личности и поведение индивидуума по обстановке, то есть популизм и приспособленчество.

В письме А. Романову Рубцов просит похлопотать в «Красном Севере» о стихах и чтоб «послали мне немного денег до Нового года». О жизни сообщает (19):

178

«Мне тут, в этой глуши, страшно туго: работы для меня нет, местные власти начинают подозрительно смотреть на моё длительное пребывание здесь. Так что я не всегда могу держаться здесь гордо, как горный орёл на горной вершине. «Кр. Север»

напечатает только один стих, ради снисхождения? Наверное, так и будет, Только мне вся эта мелкая возня вокруг какого-нибудь дурацкого одного стишка надоела и не нужна. Всегда столько разговоров, работы на машинке, всякого беспокойства, усилий и ради чего?…» (курсив Ю.К.-М.).

В Никольском жить и прописываться нет смысла, так как ему, как поэту, и студенту литературного института для публикаций надо непрерывно ездить в Вологду и Москву.

Из публикаций известно, что осенью 1965 года фото Рубцова появляется в селе на «доске почёта» для тунеядцев. Этого уже достаточно, чтобы поэт (студент) был вынужден уехать.

В декабре 1965 года Николай Рубцов ищет свою сестру Галину. Приехав в Вологду, пишет заявление в горотдел милиции Череповца с просьбой сообщить её адрес. Обратный адрес Николай Рубцов даёт на Вологду, ул. Ленина, 17, Союз писателей. Он хотел, возможно, содействия сестры в жилищном вопросе.

В Вологде Николай Рубцов принял участие в литературном семинаре, который вёл поэт Борис Чулков. Рубцов читал морские юмористические стихи. Участники семинара затем направились в ресторан «Север». Там с поэтом познакомилась Н. Старичкова. Рубцову негде было ночевать. И по просьбе поэта В. Пашова Нинель Старичкова предложила Рубцову переночевать в её семье.

При разговоре со Старичковой о трудностях на пути публикаций Рубцов сказал: «У меня ведь тоже не всё печатают, требуют написать о тракторе на поле. А я на этом поле не трактор вижу, а камень, которому миллионы лет. Вот о чем я хочу написать».

Поскольку Старичкова длительное время (с конца 1965 по 1970 годы) встречалась с Николаем Рубцовым в различных ситуациях и написала объективную книгу «Наедине с Рубцовым», можно сослаться на её сведения о характере Поэта (66):

«В биографическом материале о Рубцове В. Белков сделал сноску на мою информацию, что поэта унижали, он иногда

179

надоедал, был суетлив». Это не мои слова. Унижали? Да. Но Коля не был суетливым, надоедливым. Это выводы автора после рассказанного мною эпизода из жизни поэта. Николай был импульсивным, беспокойным, настойчивым в спорах, когда хотел доказать истину. Мог быть грозным, гневным. Но и в спорах он был интересен, и любили его больше всего за это. Дружки слетались к нему, как на пир. Они были готовы без конца слушать его взволнованные речи и прекрасные стихи. И, наоборот: в депрессии Рубцов всегда был одинок. И друзей возле него не было».

В конце декабря 1965 года Рубцов приезжает в Череповец. Встречается с сотрудниками редакции газеты «Коммунист», с заместителем редактора, зав. отделом В.В. Викуловым. Передаёт стихи для публикаций. Дружеские отношения у Николая Рубцова завязались с поэтом и гармонистом Виктором Коротаевым и его семьёй. По свидетельству поэта М.М. Ганичева, Николай Рубцов пел у Коротаевых песни на свои стихи (26, стр. 133). Н. Рубцов общается с поэтами В. Мариновым, И. Полуниным, В. Козловым, М. Ганичевым, прозаиком В. Шарыповым и др. По сообщению Г.М. Березиной, новый 1966 год Николай Рубцов встречал у поэта Вячеслава Козлова (27). Редакция газеты «Коммунист» в № 1 от 1 января 1966 года печатает светлое стихотворение «Новогодний мороз» (вариант стихотворения «Январское» – прим. Ю.К.-М.):

Мороз под звёздочками светлыми

По лугу белому, по лесу ли

Идёт, поигрывая ветками,

Снежком поскрипывая весело.

И всё под ёлками похаживает,

И всё за ёлками ухаживает, –

Снежком атласным принаряживает

И в новогодний путь проваживает.

8 января 1966 года стихотворения «Хлеб» и «Доволен я бук-вально всем…» напечатаны на «Литературной странице» газеты «Коммунист». Неоднократно Рубцов в стихах приводит мнение собеседника (невыдуманное), как народную мудрость, которую не всякий понимает и принимает. Из стихотворения «Хлеб»:

180

Хлеб не взял.

– Ведь это же мученье

Волочиться с ним такую даль! –

Всё же бабка

сунула краюху!

Всё на свете зная наперёд,

Так сказала: – Слушайся старуху!

Хлеб, родимый, сам себя несёт…

22 января 1966 года газета «Коммунист» печатает стихотворение «Он поднял флаг над сельсоветом…» (27).

В начале января 1966 года Рубцов приезжает в Бабаево из Череповца. Вместе с сотрудниками газеты «Ленинский путь» ездил в село Борисово, панорама которого на реке Суда произвела на поэта неизгладимое впечатление. Рубцов присутствовал на заседании литературного объединения при газете, читал стихи о родной деревне, «в этой деревне огни не погашены». Руководил литобъединением Валерий Аншуков.

Повесть «Бабаевские весны Николая Рубцова» написал редактор газеты Валентин Иванович Лукошников, откуда взяты вышеприведённые сведения о приездах Рубцова в Бабаево (67).

15 января 1966 года в бабаевской газете «Ленинский путь» напечатаны стихи Рубцова «Родная деревня», «Хозяйка», «Таковы на Руси леса», «В родных местах», «Отправляясь в дорогу» (67).

В январе 1966 года Рубцов работает в газете «Вологодский комсомолец» в качестве внештатного корреспондента. Это позволяет ездить в творческие командировки по Вологодчине. Живёт Рубцов по случайным местам.

1 февраля 1966 года газета «Сокольская правда» печатает настигающую душу песню встреч и расставаний «Нагрянули».

Не было гостей – и вот нагрянули.

Не было вестей – так получай!

И опять под ивами багряными

Расходился праздник невзначай.

181

Ты прости нас, полюшко усталое,

Ты прости, как братьев и сестёр:

Может, мы за всё своё бывалое

Разожгли последний наш костёр.

2 февраля 1966 года в газете «Вологодский комсомолец» выходит статья Рубцова «Подснежники Ольги Фокиной», где поэт даёт высокую оценку творчеству вологодской поэтессы (19):

«Вообще надо сказать, что плодотворный путь поэзии один: через личное к общему, т.е. путь через личные, глубоко индивидуальные переживания, настроения, раздумья.

…Переживания должны быть действительно глубокими, настроения действительно яркими. Только на этой почве произрастают цветы поэзии. К сожалению, они, как подснежники, ещё бывают занесены холодным снегом декларативности, рационализма, юродства разной масти. (курсив Ю.К.-М.). И надо, видимо, хорошо разобраться в сложнейших явлениях литературы, чтобы не потерять, как говорится голову. Ольге Фокиной это, кажется, не грозит».

В начале февраля 1966 года Рубцов едет в Москву для решения вопроса о публикации сборника «Звезда полей». Напомним, что поэт нарушил срок сдачи рукописи 30 ноября 1965 года. Поэтому он не попал в план выпуска на 1966 год. Нет худа без добра. Представленный вариант от 5 апреля 1965 года был скромным по объёму и ещё «сырой» по качеству материала. За 1965 год поэт написал много новых принципиальных произведений, среди них «Осенние этюды». Примерно с 10 по 19 февраля 1966 года Рубцов жил на московской квартире А. Я. Яшина. Конечно, Рубцов не соблюдал режим в условиях встреч с литературными друзьями. Возникла размолвка и поэт покинул семью А. Яшина.

После 19 февраля Рубцов возвращается в Никольское и пишет оттуда А. Романову (письмо датировано началом 1966 года, 19):

«Добрый день, Саша!

Получил ты или нет моё первое письмо, которое я написал ещё до Нового года, – я не знаю.

Живу по-прежнему.

182

Саша, будут или не будут мои стихи в «Красном Севере»? Забыли о них, может быть? Если же не забыли и отменили опять их публикацию, то сообщи, пожалуйста, об этом. Чтоб я не надеялся.

Нет ли какой-нибудь работы для меня в Вологде? Здесь её нет. Чувствую себя изгнанником. (курсив Ю.К.-М.)

Спасибо за рецензию на подборку тех моих стихов. Я эту рецензию получил.

Привет В. Белову....

С искренним приветом Н. Рубцов

Тотемский р-н, с. Никольское»

Николай Рубцов постоянно подготавливает для публикации стихи. Журнал «Юность» принял «А между прочим осень на дворе…», а «Знамя» «Окошко. Стол. Половики...» и «Грани».

18 марта 1966 г. Рубцов пишет:

Ректору Литературного института им. Горького

от студента 4-го курса заочного отделения Рубцова Н.

Заявление

Прошу восстановить меня на дневном отделении института. Я перевёлся по личному заявлению с дневного на заочное отделение сроком на один год летом 1964, т.к. хотел побыть ближе к обстановке современной деревни: это было необходимо для написания книги.

За это время я опубликовал книгу стихов о деревне «Лирика» (г. Архангельск, 1965 г.) и подготовил книжку «Звезда полей», которая уже одобрена издательством «Советский писатель». А также опубликовал циклы стихов в журналах «Молодая гвардия», «Октябрь», «Юность» и др…

Прошу в просьбе не отказать. 18.03.66 г.»

Николай Рубцов так и не направил это заявление ректору института (оно осталось как документ в архиве поэта).

Читаешь письма, обращения, заявления Рубцова в период с июня 1964 года по апрель 1966 года и начинаешь понимать, какая психологическая и физическая нагрузки наваливалась на поэта. Да и какой человек смог бы это выдержать в условиях бездомности.

183

Надо разоблачать авторов диверсии о народном поэте. И объяснять деликатные проблемы с бытовой и исторической позиций, главное в виду лучевой болезни поэта. Признать, что:

Во-первых, водка и вино (алкоголь) в России, как в стране с суровым климатом и частым попаданием человека в простудные ситуации являлся и будет являться лекарством.

Во-вторых, в России вино и водка зачастую служат для снятия стресса от встречающейся наглости и высокомерия.

В третьих, в России, особенно в сельской местности, за застольем в домах и на природе решается 95% бытовых проблем.

В четвёртых, вино используется, например, для лечения лучевой болезни, которую Рубцов приобрёл на Северном флоте.

В пятых, алкаши никогда не создавали произведений высокого уровня. А творчество Н. М. Рубцова уже признано национальным.

В шестых, «А судьи кто?»

Студенты Литературного института в 60-е годы 20-го века, были далеко не ангелы, мало соответствовали нормам «кодекса строителя коммунизма». Бытовую атмосферу застолий Рубцов отразил в шуточном стихотворении «Необходим»: “И удивлялись, уходя, Что эта ночь прошла без драки”.

Известен неординарный эпатажный поступок Рубцова, когда он снял со стен общежития портреты классиков русской литературы Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока, расставил их в комнате, перед каждым расположил по стакану с вином и славил классиков тостами. Эта «драма» была остановлена поисковой группой и комендантом общежития.

В апреле-начале мая 1966 года Рубцов живёт в общежитии литинститута, сдаёт курсовые работы во время весенней сессии. В студенческой среде заметили усталость Рубцова. В разговоре с Б. Шишаевым и В. Нечунаевым Николай Рубцов сказал: «Уехать бы куда-нибудь…Туда, где не был никогда. Надоело всё…».

Василий Нечунаев предложил Николаю Рубцову поехать на Алтай. После некоторого раздумья поэт согласился. В редакции журнала «Октябрь» Николаю Рубцову дали материальную поддержку — командировку (как обычно, только на месяц ) и в начале мая 1966 года поэт направился в Барнаул.

184

Глава 8. Рубцов на Алтае. «Прекрасно небо голубое!»

(май 1966 года – июль-август 1966 года)

Поездка в Сибирь. Катунь, Обь, Алтай. Восточная Скифия. Размышления об Истории – философские стихи «Шумит Катунь», «Старая дорога», «В минуты музыки».

Итак, Николай Рубцов в начале мая 1966 года едет в Сибирь. Поэт проезжает бескрайние просторы России, от Москвы до Барнаула, поезд пересекает расцветающие леса, поля и сады Подмосковья и Приуралья, Уральские горы, низменности Западной Сибири, широкие и величественные сибирские реки и, наконец, прибывает на Алтай – на земли Восточной Скифии.

В Барнауле его принимает Матрёна Марковна Ершова, сестра Василия Нечунаева. Рубцов сразу подружился с Раей и Вовой, детьми Матрёны Марковны. Поэту выделили небольшую комнату. Рубцов встретился с поэтом Леонидом Мерзликиным, который жил в микрорайоне Барнаула Ближние Черёмушки. Просидели всю ночь за стихами, творческими планами и разговорами о литинституте.

Николай Рубцов приготовил подборку стихов «Родная деревня», «В дорогу», «Мачты», которые 21 мая 1966 г. опубликовала газета «Алтайская правда». Это был заработок для поэта.

Cообщает Станислав Вторушин (68):

«В середине мая в Кемерово прошло Всесоюзное совещания молодых писателей. Его руководителем был председатель Союза писателей России Леонид Сергеевич Соболев…Мне посчастливи-лось быть участником того совещания… Вскоре после совещания я случайно встретил на центральной площади Барнаула своего приятеля – Леонид Мерзликина. Он шёл с каким-то худым парнем…

– Знакомься: Коля Рубцов.

Широкой публике стихи Рубцова были тогда мало известны, но в поэтических кругах о нём ходили легенды. Его строчки: «Стукну по карману – не звенит. / Стукну по другому – не слыхать. / В коммунизм, в безоблачный зенит / Полетели мысли отдыхать» - передавались из уст в уста. Впервые мы услышали их от Мерзликина…

185

Мы оказались недалеко от мастерской художника Николая Иванова, писавшего великолепные сюжетные полотна о жизни Горного Алтая. К нему в любое время мог прийти кто угодно, а уж поэты – тем более…

Тут же организовал стол, разлил водку и после того, как мы выпили по первой стопке, пробасил, уставившись на Рубцова:

– Ну, читай! Своих-то я слышал уже не раз.

Рубцов сидел с краю стола, тихий, ушедший в себя, и. казалось, не замечал того, что было вокруг. Он вообще походил на человека не от мiра сего. Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами, и могу сказать, что за всю свою жизнь я не встречал ни одного человека, на лице которого была бы запечетлена такая отрешён-ность... Как я узнал намного позже, ему не с кем было поделиться ни радостью, ни горем, он всё носил в себе, а это гораздо тяжелее. Рубцов долго молчал, опустив голову, неторопливо размотал шарф, оставив его на плечах, чуть качнулся и начал негромко читать…:

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи…

Мать моя здесь похоронена

В светлые годы свои.

………………………….

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую смертную связь.

Мне показалось, что Иванов перестал дышать. Некоторое время он, застыв, смотрел на Рубцова, словно пытался запечатлеть его портрет, чтобы ... перенести на полотно, потом, моргнув, спросил:

– А ещё что-нибудь можешь прочитать?

Стихотворение потрясло его… В тот день я услышал это стихотворение так, как привёл его здесь. А Иванов всё смотрел на Рубцова, словно не веря, что сидящий перед ним худой парень в большом не по размеру пиджаке и сером, довольно поношенном шарфе смог написать такие стихи. Но Рубцов… продолжал:

186

Звезда полей во мгле заледенелой,

Остановившись, смотрит в полынью.

Уж на часах двенадцать прозвенело,

И сон окутал родину мою.

Иванов молча налил водки в рюмки и, чокнувшись с Рубцовым, сказал:

– За тебя!

Сейчас уже не помню всех стихов, которые читал в тот вечер Николай Рубцов. Но одно из них врезалось в память до конца жизни. Когда он начал читать «Я буду скакать по холмам задремавшей Отчизны, / неведомый сын удивительных вольных племён», мы словно оцепенели…».

Вот следующая информация о пребывании Рубцова на Алтае и о беседах с алтайскими поэтами (19):

«За разговорами Николай признался, что очень устал, нервы шалят, и сказал, что хотел бы отдохнуть где-нибудь на природе, посмотреть горный Алтай. Долго перебирали в памяти разные места – решали, где ему будет лучше – и, наконец, остановились на Красногорском – райцентре, расположенном в предгорьях. Туда вскоре и проводили Рубцова.

В Красногорском Николая встретил – и тоже очень радушно – поэт Геннадий Володин, у которого Рубцов и обосновался на длительный срок… Вместе с Геннадием Володиным и его друзьями Рубцов часто ловил рыбу, купался и загорал, а потом путешествовал по горному Алтаю. Побывал на реках Катуни и Бие, которые сливаясь, образуют Обь, ездил в Горно-Алтайск».

В то время Володин работал ответственным секретарём красногорской районной газеты «Восход». Он вспоминает (19):

«Узнав, что в районе есть село Никольское, Рубцов предложил однажды: – Давай съездим туда. Родным пахнуло от одного названия. Ведь я вырос в Николе.

…С горы открылось Никольское. Жалкое тогда село. Дома –развалюхи, скотные дворы, пекарня. Всё неухоженное, сиротское. Мы спешились (значит, была поездка на лошадях, – прим. Ю.К.М.). Грустными глазами Рубцов смотрел вниз и долго молчал.

187

…На склоне холма паслись на клубничнике журавли. Вокруг висела горная голубынь. День был безветренный и немного душный.

– Послушай, – крикнул Рубцов обрадованно, – а ведь строки-то ничего!

– Какие?

– Вот эти: «Прекрасно небо голубое…»

С неделю Рубцов смаковал эти строки. Читал их мне, и жене, и сотрудникам редакции».

Уже 29 мая 1966 года газета «Восход» печатает стихи «Прекрасно небо голубое», где поэт радостно и грустно заявляет:

Прекрасно небо голубое!

Прекрасен поезд голубой!

– Какое место вам? – Любое.

Любое место, край любой.

……………………………

И без мечты, без потрясений

Среди одних и тех же стен

Я жил в предчувствии осеннем

Уже не лучших перемен.

– Прости, – сказал родному краю, –

За мой отъезд, за паровоз.

Я несерьёзно. Я играю.

Поговорим ещё всерьёз.

Посмотрите! Происходит частный разговор с проводницей поезда, когда она, видимо, спрашивает у Николая Рубцова, какое у него место в вагоне. А Николай Рубцов переосмысливает этот вопрос и даёт ответ, что он рад любому месту, любому краю в России. И опять очередное предупреждение поэта, что ожидаются не лучшие перемены в жизни. Переживания автора переливаются в поиск ответа на предлагаемые ему Временем вопросы.

Рубцов всё глубже понимает происходящее в окружающем мiре,

188

в частности, связанное с его судьбой и судьбами Родины. Поэту всё чаще приходится говорить эзоповским языком (курсив Ю.К.-М.).

Г. Володин вспоминает, что Рубцову не нравились виды мест-ности села Красногорского. И однажды Володин повёз Рубцова за город к небольшой горной речке. И вот когда друзья вышли из машины, то увидели (это было последнее воскресенье мая) на пригорках море красных цветов, которые качались под ветром. Рубцову очень понравился этот вид. О рыбалке было забыто и друзья провели весь день на природе (69).

В душе Рубцова шла непрерывная работа над стихами. «Большое видится на расстоянии…», – сказал ещё С. Есенин. И вдали от Николы, Тотьмы, Вологды, Москвы и Ленинграда Николай Рубцов лучше видит родные места и себя. Также 29 мая 1966 года опубликовано стихотворение «В горной долине», где Рубцов опять выступает как мастер пейзажа и исповедального автопортрета:

Тюльпаны, тюльпаны, тюльпаны…

Не здесь ли разбойник морской

Мечтал залечить свои раны,

Измученный парусом рваным,

Разбоем своим и тоской?

………………………………

Забыл я, что я на чужбине,

В душе тишина и покой…

И только, когда вспоминаю

Тот край, где родился и рос,

Желаю я этому краю,

Чтоб было побольше берёз…

Г. Володин пишет о поездке с Рубцовым на реку Бия:

«Бия тоже поразила Рубцова своим многоводьем, напором и неудержимостью. Правда, здесь после коренной воды берега были не совсем уютны. Тут и там валялись брёвна, выворотни и клоки сена висели на прибрежных кустах, словно оставленные рекой для просушки. И Коля ходил, смотрел на это и говорил:

– Это по-нашему. У нас на Сухоне после полой воды всегда

189

такая же картина. Только Сухона поспокойнее этой торопыги.

А когда поймали трёхкилограммового тайменя, Рубцов сначала исполнил танец удачливого рыбака. Но при этом заметил:

– Нет, жерех лучше. И клюёт иначе, я бы сказал интереснее.

По Рубцову выходило, что на Вологодчине всё лучше, чем у нас: и рыба, и река, и местность» (69).

А Рубцов рисует картину «Весна на берегу Бии» со всеми деталями (трактора, жеребята, гуси, лошади, шар золотой, куры, свиньи, коровы, грачи, горький пьяница, грозный рёв быков). Эта пёстрота окружающей жизни лечит душу поэта, он говорит случайным попутчикам:

А какие в окрестностях Бии –

Поглядеть – небеса голубые!

……………………………………

Говорю я и девушке милой:

– Не гляди на меня так уныло!

Мрак, метелица – всё это было

И прошло, – улыбнись же скорей!

Судя по автографу Рубцова от 31 мая 1966 г. на Алтае записана песня «В минуты музыки». Не оставляет поэта в покое память о «шуме порывистых берёз», «о гонимых журавлях», «о жёлтом плёсе, о любви», «о голосе близком», о родном селе.

Как будто вечен час прощальный,

Как будто время ни при чём…

В минуты музыки печальной

Не говорите ни о чём.

Г. Володин вспоминает о знакомстве Рубцова с Катунью (69):

«На неделе Коля поехал в Горно-Алтайск. И предупредил, что может задержаться там на два-три дня. Но через ночь вернулся. Какой-то задумчивый и серьёзный.

• Обидел кто-нибудь? – спросил я.

190

– Да нет. – Он перевёл разговор на другое. – У Катуни был. Это, конечно, река! ...А мощь какая! Удивляюсь, как паром возле Суртайки не срывает. Ведь такое может быть?

– Запросто, – сказал я и стал рассказывать ему о Белом боме и других скалах, сплетая в одно были и небылицы. А Коля слушал внимательно и серьёзно. Именно тогда он пробовал строки из будущего стихотворения «Шумит Катунь»…

В. Чичинов пишет, о том, что Рубцов жил несколько дней в Шебелинском районе, село Эликманар. Там он «беседовал» с бурной рекой Катунью, слушал и услышал сказания от этой древней реки, у которой жили наши предки – скифы (27, 70).

В начале июня Рубцов пишет В. Нечунаеву и Б. Шишаеву о том, что доехал благополучно, встретился с Матрёной Марковной, на другой день виделся с Вторушиным и Мерзликиным, через два дня был уже в Бийске, через несколько часов в Красногорском (70).

28 июня Рубцов сообщает кратко А. Романову о своей жизни на Алтае, об июньских публикациях в «Знамени» и «Юности», передаёт приветы С. Есенину (в порядке шутки, так Рубцов величал Сергея Чухина, прим. Ю.К.-М.), В. Белову, Б. Чулкову, Л. Фролову, В. Аринину, С. Багрову.

2 июля 1966 года пишет из Красногорского Ф. Кузнецову (71):

«Встретили меня хорошо. Человек, у которого я живу, поэт моего возраста… И стихи пишет, в общем живые, но нередко увлекается внешней стороной стиха…Увлечение внешней стороной у него не «вознесенского», а примерно «цыбинского» характера, даже «поперечного». Это я говорю о его лучших стихах, в общем-то, всё-таки живых, но лишённых дыхания стихах.

Кстати, не подумай, что для меня интересен Поперечный. Я не люблю таких, которые «Я танки брал, я кровь свою мешками проливал, вся грудь моя…» и т.д.

Он – говорю опять о моём гостеприимном хозяине – быстрее вос-принимает стихи, так сказать, не совсем серьёзные, не глубокие по мысли и чувству, идущие не от всесторонней могучей поэтической натуры, а от натуры, в которой главное достоинство – темперамент, что ли. Внутренне (а это сказывается и в его собственных стихах) он близок и к более тонкой поэзии, но говорит о ней редко и нехотя».

191

Рубцов благодарит Ф. Кузнецова за поддержку в связи с публикацией стихов в «Юности» и сообщает, что хочет остаться на всё лето на Алтае, переехать в августе в другое село.

Почти всё лето с паузами на поездки в Барнаул и по Алтаю провёл с Рубцов у Г. Володина. Вспоминает Б. .Шишаев (19):

«Вскоре, «свалив» в литинституте сессию приехал Василий Нечунаев, и они везде стали бывать вместе. Импровизированные поэтические вечера с участием Рубцова «вспыхивали» то в квартире Леонида Мерзликина, то у поэта Владимира Сергеева, который жил в том же подъезде, что и Мерзликин, то приглашали к себе в гости Станислав Вторушин или корреспондент «Известий» по Алтай-скому краю Зоя Александрова. Дополняли этот круг поэты Николай Черкасов, Геннадий Панов, Владимир Казаков и Валерий Крючков.

Где бы ни появлялся Рубцов, всюду бывал он окружён трогательным вниманием и настоящей дружеской заботой. Стихи его, чуждые формализму, трогали сердца своей волнующей просто-той, удивляли глубинной прозрачностью мысли. Некоторых моло-дых поэтов, склонных к излишним поэтическим выкрутасам, рубцовская лира заставила призадуматься над собственным творчеством, заняться переоценкой мнимых ценностей.

Рубцов же, в свою очередь, был приятно удивлён тем, что в Барнауле знают и читают наизусть многие его стихи, а некоторыеиз них – те, которые сам любил петь (например, «В горнице», «Элегию») – поют под гитару…» (19)

В. Нечунаев предложил Рубцову поехать в гости к своему отцу в село Кислуху. Ехали по Оби на теплоходе и Рубцов внимательно изучал местность. В Кислухе слушал говор жителей села, сравнивал с вологодским. Бродили по окрестностям, ходили за грибами, занимались ловлей рыбы на сетку с шестом, что в те времена считалось законным видом ловли. Рыбы было очень много.

«Однажды сидели у ворот нечунаевского дома, и Рубцов, увидев тележное колесо, по самую ступицу застрявшее в прибрежной грязи протекающей напротив речки Кислушки, спросил, почему оно оказалось там. Василий объяснил, что старые колёса употребляются у них как подставки для плотиков, с которых берут воду и полощут бельё. Спадает вода – и плотик легко можно переставить на другое – поглубже». Рубцову это простое решение понравилось. Позднее та

192

картина была нарисована в стихотворении «В сибирской деревне».

Случайный гость,

Я здесь ищу жилище

И вот пою

Про уголок Руси,

Где жёлтый куст

И лодка кверху днищем,

И колесо,

Забытое в грязи.

В июле из Красногорского Рубцов пишет в редакцию журнала «Юность»: «Странно, что в первом стихотворении, в первой строфе пропущена целая строчка («оцепенели маленькие ели»). Это сразу сбивает с толку. Это, наверное, случайно».

О пребывании Рубцова на Алтае вспоминает В. Чичинов (70):

«Он неделю у меня гостил. Ходили по горам, Николай был в восторге от озера Ая. Он так долго не хотел оттуда уезжать, что опоздали на последний автобус. Мы шли пешком в лунную ночь и в два голоса читали лермонтовское «Выхожу один я на дорогу…» Тут нас подобрала попутная машина, в которой ехал поэт Игорь Пантюхов…»

И. Пантюхов сообщает о случайной встрече на Алтае (72):

«Я был тогда здесь в командировке от журнала «Смена», чтобы делать материал о фестивале советско-монгольской дружбы, что проходил в Манжероке. И вот мы едем туда с тогдашним редактором «Молодёжи Алтая» Юрием Майоровым. Увидели, что впереди нас по Чуйскому тракту идут два человека – один повыше, другой пониже ростом, оба босые. Когда мы с ними поравнялись, я увидел, что тот, который пониже, – Коля Рубцов! Я был потрясён! Мы же с ним совсем недавно в Москве встречались! Что его занесло вдруг к монгольской границе?! Мы остановились, ребят взяли в машину. Помню, в те же минуты Коля прочитал мне первые строчки стихотворения «Старая дорога» – оно рождалось именно на Чуйском тракте. Я запомнил две строки: «…Здесь первый человек произошёл, - / И больше ничего не происходит».

193

В стихотворении «Старая дорога» Рубцов проник глубоко в связь времён и народов:

Всё облака над ней,

всё облака…

В пыли веков мгновенны и незримы,

Идут по ней, как прежде пилигримы,

И машет им прощальная рука.

……………………………………….

И в тень зовут росистые леса…

Как царь любил богатые чертоги,

Так полюбил я древние дороги

И голубые вечности глаза! (курсив Ю.К.-М.)

То по холмам, как три богатыря,

Ещё порой проскачут верховые,

И снова – глушь, забывчивость, заря,

Всё пыль, всё пыль, да знаки верстовые…

Здесь каждый славен –

мёртвый и живой!

И оттого, в любви своей не каясь,

Душа звенит, как лист, перекликаясь

Со всей звенящей солнечной листвой,

Перекликаясь с теми, кто прошёл,

Перекликаясь с теми, кто проходит… (курсив Ю.К.-М.)

Здесь русский дух в веках произошёл,

И ничего на ней не происходит.

Стихи Рубцова «Весна на берегу Бии», «Прекрасно небо голубое», «Старая дорога», «В минуты музыки», были введены во второй вариант сборника «Звезда полей» и украсили его.

В письме от 22 июля 1966 года из села Красногорского в адрес Л. Мелкова Рубцов сообщил (19):

«Только письмо нужно слать сюда авиапочтой… Если решишь написать, то не задерживайся: письмо может не застать меня…».

194

Деньги кончаются, на одни гонорары на Алтае не проживёшь. Новой командировки не видно. В жизненном плане выручают литературные друзья. Стихи «Старая дорога», «Уединившись за оконцем…», «Ось жизни» напечатала 30 августа 1966 года «Алтайская правда», а подборку «В горной долине», «Цветы», «Доволен я буквально всем…», «Улетели листья с тополей…» опубликовала в сентябре 1966 года «Молодёжь Алтая», Барнаул.

Ст. Вторушин вспоминает (68):

«В середине сентября, вернувшись с Горного Алтая, он (Рубцов) сразу пришёл ко мне и спросил:

– Скажи, Слава, я не могу получить гонорар за стихи, которые ты отдавал в «Алтайскую правду»? Собираюсь ехать в Москву, а денег на дорогу нет.

Рубцов был очень стеснительным человеком. Находясь несколько месяцев на Алтае и остро нуждаясь в деньгах, он так и не смог осмелиться прийти в краевую газету и предложить для печати свои стихи. Во время нашей встречи в августе я попросил его дать мне несколько стихотворений и сказал, что сам предложу их наше-му литературному отделу. А те, что не возьмут, передам в газету «Молодёжь Алтая», которая находится на одном этаже с «Алтайской правдой» и в которой у меня много друзей. Стихи напечатали в обеих газетах. Но время выдачи гонорара ещё не пришло, а деньги Рубцову нужны были немедленно… Просить за Рубцова пришлось у редактора, всегда сочувственно относившегося к молодым писателям и журналистам, поэтому он сразу распорядился выдать причитающийся гонорар. На него и купил Николай билет до Москвы».

Рубцов сел в поезд и поехал в Москву. Но выйдя на стоянке в Новоалтайске, отстал от поезда. Возвращается в Барнаул.

Станислав Вторушин нашел деньги на поездку. Купил Рубцову за 15 рублей билет в общий вагон, десять осталось на дорогу. До Москвы было три дня пути. Прожить на эти деньги можно было без проблем, учитывая, что в те времена: килограмм колбасы стоил 2 руб., батон белого хлеба – 15 коп., помидоры, яблоки, огурцы порядка 30-50 коп. за килограмм, чай у проводницы – 5-10 коп.

Итак, в середине сентября 1966 года (исходя из информации Ст. Вторушина, прим. Ю.К.-М.) Рубцов возвращается в Москву.

195

Глава 9. «Звезда полей» - луч Света в русской поэзии.

«И счастлив я, пока на свете белом…»

(сентябрь 1966 года – июнь 1969 года)

По Вологодчине, по Московии, по издательствам. «Звезда полей» – луч Света в русской поэзии 20-го века. Жилищная проблема решена. А семейно-бытовая?

Пока Николай Рубцов был на Алтае в журнале «Сельская молодёжь», № 8, 1966 были опубликованы его стихи «Приезд Тютчева» и «Жар-птица». Одно дело, когда твои стихи публикуют в област-ной печати, в «Вологодском комсомольце», а другое – во всесоюз-ном журнале. Рубцов продолжает в «Жар-птице» (как и раньше) неторопливо размышлять о сельской жизни, об ушедших временах.

А дальше за лесом – большая деревня,

Вороны на ёлках, старухи в домах,

Деревни, деревни вдали на холмах,

Меж ними село

с колокольнею древней…

В деревне виднее природа и люди.

Конечно, за всех говорить не берусь!

Виднее над полем при звёздном салюте,

На чём поднималась великая Русь.

………………………………………..

Мотало меня и на сейнере в трюме,

И так, на пирушках, во дни торжества,

И долго на ветках дорожных раздумий,

Как плод, созревала моя голова.

Не раз ко дворцу, где сиял карнавал,

Я ветреным франтом в машине катился,

Ну, словом, как Бог, я везде побывал

И всё же, и всё же домой воротился… (курсив Ю.К.-М.)

196

Далее следует вопрос прохожего и диалог с пастухом:

– Так что же нам делать, узнать интересно…

– А ты, – говорит, – полюби и жалей,

И помни хотя бы родную окрестность,

Вот этот десяток холмов и полей… (курсив Ю.К.-М.)

– Ну ладно! Я рыжиков вам принесу…

Интересный поворот делает Рубцов в этом диалоге. Он не даёт прямого комментария к философии пастуха, благодарность за Совет по жизни проявляется дежурным «Ну ладно!» и обещанием принести подарок в виде рыжиков из леса.

Опять, как в беседах с хозяйкой избы в «Русском огоньке», с кочегаром (вручившим матросу лопату, как награду), со старухой о хлебе (который сам себя несёт), с бригадиром в Сибири (о гибели радужного мира от чьей-то руки), проявляется высшая народная мудрость – народная философия случайных собеседников. Недаром литературный критик М.П. Лобанов в статье «Слово и дело» писал: «Становится понятным, почему Л. Толстой так ценил Монтеня, когда читаешь в тех же «Опытах»: «Нравы и рассуждения крестьян я нахожу обычно более соответствующими наставлениям подлин-ной философии, чем нравы и рассуждения наших философов».

О совместной поездке с поэтессой Груздевой в Москву осенью 1966 года пишет Н. Старичкова (66):

«Москва. Улица Добролюбова, 9/11. Общежитие института. Помню сердитую дежурную, которая бросила мой паспорт в ящик стола. Нина завела меня в комнату…

Комната просторная, но неуютная. Стойкий табачный запах. Железные, похожие на арестантские кровати. Окно с мутными стёклами двойных рам на одну треть заполнена пачками из-под сигарет.

Группа молодых людей о чём-то спорит между собой.

«И тут как ветром распахивается дверь, не входит, а влетает Рубцов в расстёгнутом пальто и вскинутыми вверх руками. С возгласами бросаются к нему студенты, хватают в свои объятия. Рубцов смеётся и тоже с жестами, как обычно, читает стихи, объясняет, что за ним была погоня…».

197

Как пишет Н. Старичкова, Рубцов в этот вечер пел под гитару «Прощальную песню». И сказал, что поедет в Ленинград.

Вспоминает Василий Макеев (61):

«В 1966 году соплезвонистым хуторским казачком сразу после одиннадцатилетки, на удивление всей родне, я поступил в литера-турный институт. Познания мои в поэзии были чертополошны и беспорядочны: я довольно хорошо знал Блока и Есенина, взахлёб упивался только что открытыми Пастернаком и Цветаевой, в то же время бережно хранил вырванные из «Юности» подборки стихов Евтушенко с Вознесенским, с удовольствием читал расхожие книжки какого-нибудь Волгина или Гредева. Хотя внутри уже шелохнулось слабое подозрение в шарлатанстве тогдашних поэтических кумиров, но честно признаться в этом я не смел даже самому себе.

По давней традиции первокурсники литинститута в начале учебного года проводят поэтический вечер, показывая преподавателям и старшим товарищам товар лицом. На вечере я продишканил нечто распевно-казачье с густым самогонным духманом,…а потому неожиданно сорвал толику аплодисментов от скептических слушателей. И тут бесшумно и властно меня взял под локоть кудрявый, грубовато-красивый парень (это был Саша Петров, поэт с Урала, его уже нет с нами), сказал торжественно: «Пойдём! Тебя зовёт Коля!» – и потянул к выходу. Никакого Колю я не знал ни во сне, ни вживе, но почему-то понял – идти надо…

…Мужичок (Рубцов) ещё некоторое время почти с ненавистью вглядывался в меня, а потом вдруг заморгал часто-часто и почти закричал: «У тебя нет России! Есенин пел про Русь уходящую, я пою про Русь ушедшую, а у тебя никакой нет!»…

В тот же вечер я услышал стихи Рубцова, многие из которых он исполнял своим особенным речитативом под гитару. И пел, и просто читал он очень ясно и отчётливо, неуловимо подчёркивая музыку каждого слова, в такт помахивая от груди вверх маленькой крепкой рукой…

Мой сосед по комнате снимал квартиру в городе, и Николай часто ночевал у меня на свободной койке, половые матрасы ему изрядно поднадоели, хотя в быту он вёл себя более чем непритязательно».

198

В сентябре 1966 года из общежития Николай едет к брату в Невскую Дубровку под Ленинград и живёт там почти два месяца. Рубцов готовит уточнённую подборку стихотворений для сборника «Звезда полей». В письме в издательство «Советский писатель» предлагает заменить «Отправляясь в дорогу» и «Доволен я буквально всем!», включить «Ветер всхлипывал, словно дитя». Посылает «Зимним вечерком», предлагает добавить «Весна на берегу Бии», в вёрстку «Звезды полей» вносит новое четверостишие (27).

Валентина Рубцова вспоминает о Николае: «Приедет – уедет. С братом поговорят. Про стихи говорят. А Николай тоже играл на гармошке, «классно» играл, хочется слушать, чтоб не мешать, настолько тонко музыку чувствовал. Уж не хочется ни подпеть, ничего, хочется просто слушать. На гармошке причём. Песню всё время пел: «Меж высоких хлебов затерялося небогатое наше село…». Альберт-то пел всё, частушки играл… Ну уж если братья сошлись – совершенно трезвые, никакой выпивки – у них до утра всё стихи, стихи, стихи…» (39). (курсив Ю.К.-М.)

Николай Рубцов уезжает из Невской Дубровки и Ленинграда. А куда въезжать? Общежитие в Москве для него открыто только на период сдачи сессий. В чужих углах долго не проживёшь. Рубцов едет в Вологду.

В состоянии человека, плывущего по течению, увидел Рубцова в Вологде журналист Александр Рачков, сам – гармонист и тоже бывший моряк. Ехал А. Рачков с журналистом Александром Анфимовым на редакционной машине для покупки подарка Гурию Ивановичу Прусакову, редактору газеты «Сокольская правда». Интересны для понимания характера и музыкальности Рубцова эта случайная встреча за два дня до 7 ноября 1966 года в городе, уже празднично разукрашенном. Об ответе поэта на вопрос о том, куда же он направляется, А. Рачков сообщает (27):

« – Иду-плыву навстречу людям. Хочу заразиться их здоровьем и жизнерадостностью,– без улыбки ответил Николай и пытливо сощурился на нас».

И Рачков пригласил Рубцова на новоселье Г. И. Прусакова. По предложению Рубцова в качестве подарка была куплена гитара и по ходу поездки Николай Рубцов настроил гитару. Вот что пишет А. Рачков о том, что запомнилось на новоселье у Прусакова (27):

199

«..Рубцов не играл на гитаре в общепринятом понимании, не аккомпанировал даже – он пел свои стихи с гитарой дуэтом. Струны звенели, ревели, дребезжали, вздрагивали и затихали в унисон движениям и голосу певца. Душа и пальцы работали в удивительном согласии….Иногда казалось, что он никого вокруг себя не замечает, настолько отрешённый вдруг становился взгляд, устремлённый в ему одному видимую даль».

В ноябре-декабре 1966 года Рубцов готовит курсовые работы для сдачи зимней сессии. Поэт занят работой с редакциями, корректировкой «сибирских» и других стихов. С января 1967 года Рубцов часто бывает в редакции «Вологодского комсомольца», как пишет Сергей Чухин, который перешёл на заочное отделение литинститута и начал работать в этой газете (27). Ночует Рубцов, где придётся. Денег хватает только на прожиточный минимум.

Вспоминает Анатолий Чечетин (27):

«Кто издавался, тот знает, как много хлопот и забот на пути печатания любого труда. И именно на одном из таких «зигзагов» Коля пришёл ко мне с просьбой найти ему машинистку для срочной пере-печатки рукописи (вероятно, в декабре 1966 года, прим. Ю.К.-М.).

– Через два дня нужно сдать в издательство, иначе «выпадет» из плана, – пояснил он.

Я понёс рукопись нашей студентке-заочнице, неподалёку работавшей в машбюро. Она согласилась напечатать быстро, зная полную неплатёжеспособность поэта и глубоко чтя и любя его стихи. Она буквально с благоговением перебирала каждую страничку, написанную его рукой.

Утром в назначенный день Коля пришёл ко мне на работу за рукописью. На лице его были печаль и озабоченность. Я указал глазами на аккуратно разложенные три экземпляра текста, лежащие на столе. Он тут же весь просиял, обрадовался. Застеснялся насчёт оплаты, но я сказал, что Зоя всё равно денег не возьмёт.. Он пообещал потом отблагодарить её…». Так вот помогали поэту вовремя сдать в издательство профессионально отпечатанную рукопись.

Николай Рубцов ответственно подошёл к отбору стихотворений сборника «Звезда полей». Задержка в сроках издания позволила углубить содержательность и эмоциональность отдельных стихов, в

200

одной из строф задать философский вопрос Читателю и себе:

Я брожу… Я слышу пенье…

И в покуренной груди

Снова слышу я волненье:

Что же, что же впереди?

По сообщению Шантаренкова в издательстве «Искусство» в фев-рале 1967 года готовился репертуарный сборник «Стихи, стихи…»

Н. Шантаренков подметил то обстоятельство, что оба сборника: «Звезда полей» и «Стихи, стихи…» в один и тот же день были подписаны к печати – 9 февраля 1967 г.». Значит, Рубцов в январе-феврале 1967 года был в Москве для работы с редакциями.

В начале апреля 1967 года Рубцов приезжает в Бабаево. По сообщению В. Лукошникова (67) поэт «в редакцию ворвался, как метеор, какой-то возбуждённый, радостный. Его как будто что-то распирало изнутри, готовое вот-вот вылиться наружу». В это время в Москве печатался тираж «Звезды полей». Причём, в сборник вошли исповедальные «Осенние этюды», «Журавли», «Душа хранит», «сибирские» «Старая дорога», «В горной долине», «Весна на берегу Бии», «В минуты музыки», «Прекрасно небо голубое…».

По воспоминаниям В. Лукошникова (67), Рубцов работал в редакции в течение двух недель беспрерывно, иногда засыпая за столом. Очевидно, поэт брал стихи из памяти, перерабатывал их на ходу перед сдачей на публикации, что было присуще стилю его работы. 8 апреля 1967 года в газете «Ленинский путь», №43 было впервые опубликовано стихотворение «Шумит Катунь» (первый вариант). 22 апреля 1967 года газета публикует стихи «Ворона», «Медведь», «Море», «Высокий дуб. Глубокая вода» (67).

По воспоминаниям тележурналиста Леонида Беляева, 28 апреля 1967 года Рубцов в Череповце дарит ему «Звезду полей» (27). Вероятно, это был один из сигнальных экземпляров (прим. Ю.К.-М.). Два раза Рубцов был у Беляева в Белозерске. Беляев записывал поэта в Череповце на радиопередачи в альманах «Северяне», но редакторы не пропускали в эфир: «уж больно много у него церквей и крестов в стихах» (27, стр. 132). В Череповце Рубцов передал в газету «Коммунист» подборку стихотворений.

201

Благодаря заместителю редактора В.В. Викулову гонорар поэту был выплачен досрочно. 21 мая 1967 года на «Странице выходного дня» в рубрике любителям поэзии газета опубликовала «Ночь на родине», «Звезда полей», «Утро», «Сапоги мои…» и «Шумит Катунь» в первой редакции. Подборку готовила зав. отделом культуры газеты Р.С. Минина. «Русский огонёк» и «Осенние этюды» были отклонены редакторами. Минина приводит вариант стихотворения «Русский огонёк» (27).

Светлая картина села Никольского от центральной улицы к реке Толшма нарисована Рубцовым в стихотворении «Утро»:

Когда, смеясь на дворике глухом

Встречают солнце взрослые и дети, –

Воспрянув духом, выбегу на холм

И всё увижу в самом лучшем свете.

Деревья, избы, лошадь на мосту,

Цветущий луг – везде о них тоскую.

И, разлюбив всю эту красоту,

Я не создам, наверное, другую.

Весной 1967 года Николай Рубцов приезжает в Сергиев Посад, Православную столицу России. Обсуждает стихи участников городского литературного объединения. Имеется фотография встречи московских поэтов и Рубцова с местными литераторами.

Вспоминает Анатолий Чечетин (27):

«И вот, когда пришли с экземплярами уже вышедшей книги ко мне домой и пока собирали на стол, он без просьбы и напоминания не забыл надписать Зое (машинистке – прим. Ю.К.-М.) и мне, сердечнейшие и памятные, на всю жизнь, автографы.

Началось обычное экспромтное застолье… Когда наговорились и устали друг друга слушать, включили радиолу. Через какое-то время Коля вдруг спросил:

– У тебя есть «Дорога жизни»?

– Моцарт? Пламенная симфония?

– Да.

202

– Есть.

– Поставь, пожалуйста.

– С удовольствием.

Я действительно ставил эту пластинку с удовольствием. И потому, что помнил, как слушал Моцарта Коля на улице Герцена…

И вот, будто по мановению волшебной палочки, в квартире мощно зазвучал оркестр. Я слушал и время от времени наблюдал, как снова он весь ушёл туда, куда позвала – увела его поистине божественная музыка. Приятель Коли что-то пытался говорить, но он резким жестом прервал его и до самого конца дослушал творение Моцарта» (27).

Ещё одно свидетельство Анатолия Чечетина:

«А 8 мая 1967 г. я записал в дневнике следующее: «Два дня назад встретил Колю Рубцова. Он надписал мне свою книгу». «Толе, Анатолию Чечетину с вечной любовью. 6 мая 1967 г. Н. Рубцов».

15 мая 1967 г. Николай Рубцов дарит руководителю семинара Н.Н. Сидоренко «Звезду полей» с надписью: «Николаю Николаевичу с редкой любовью и благодарностью от ученика».

С мая 1967 года жизнь Николая Рубцова поплыла под знаком «Звезды полей». Обратимся к свидетельствам современников.

Вспоминает Анатолий Азовский (73):

«Беру с полки заветную книжицу…«Звезда полей». Действительно – звезда. И не только – полей! На титульном листе надпись: «Дорогому другу Толе Азовскому от Николая Рубцова». И дата – 2 июня 1967 года…

На наших литературных четвергах за огромным круглым сто-лом библиотеки свердловского Дома работников искусств спорили до хрипоты, а то и чуть ли не до кулаков дело доходило: каждый отстаивал свою точку зрения, каждый с пророческой убеждённостью указывал, как писать надо. Одни, их, конечно, большинство, – евтушенко-вознесенско-рождественского направления жаркими сторонниками были, другие – винокуро-тарковскую поэзию на щит поднимали, третьи пели в кулуарах что-то книжно-романтическое из Новеллы Матвеевой…

203

А вот после публикации в «Октябре» (август 1964 года и октябрь 1965 года – прим. Ю.К.-М.) имя Николая Рубцова уже твёрдо вошло в наши горячечные споры. Тогда открыли мы и Владимира Соколова, и Бориса Примерова, и Анатолия Передреева, и многих других поэтов, на которых и внимания не обращали.

Лично же с Николаем Рубцовым я познакомился года через два в буйных стенах общежития литинститута. Случилось так, что сессии нашего второго курса заочного отделения и четвёртого, на котором учился Николай, проходили в одно и то же время…» (это было в конце мая - начале июня 1967 года, – прим. Ю.К.-М.) .

Друг Рубцова, Александр Петров, пригласил А. Азовского на картошечку в мундире и предложил земляку познакомиться с Рубцовым. На что Азовский ответил (73): «На готовенькое я не согласен. Ты пока доваривай картошку, а я мигом в магазин сбегаю. Знакомиться, так уж по-русски…».

При знакомстве с Рубцовым у А. Азовского в кармане пиджака оказалась «Звезда полей». Далее Азовский пишет (73):

«А ну-ка дай, – заметил Рубцов мой жест. В голосе его прозвучало резковатое нетерпение. Я с недоумением протянул ему «Звезду полей» и … просто опешил. Николай резко, одним движением, вытряхнул книгу из суперобложки и довольно злобно разорвал последнюю на мелкие кусочки. Я выхватил у него оголённую книгу и быстро засунул обратно в карман. Подумал, что и её та же участь ждала. В литинституте всё бывает!

– Не бойся, не изорву, – успокаивающе усмехнулся Рубцов, видя, с какой торопливостью я застёгиваю карман на пуговицу. – Рисунок на обложке-то просто ужас. Вот я по мере сил и борюсь с ним. – И Николай стал смеяться, да до того звонко, что не поддержать его было просто невозможно. А рисунок-то, и действительно, был, как говорится, не блеск. Своим кубизмо-абстрактным нагромождением деталей он ну никак не выражал сути такой простой русской книжки…

Помню при одном застолье, довольно обширном и вширь, и ввысь, у нас такой «научный» разговор о нашей родной литературе шёл, такие мудрёные словечки блистали в нём, что без толкового словаря не сразу всё поймёшь. (курсив Ю.К.-М.). Особенно один наглаженный товарищ старался. Уж так он своей эрудицией

204

сыпал, что никому и слова сказать не давал. Да и где ещё он мог высказать свои умные мысли? Печатать его интеллектуальную поэзию почему-то не спешили, а выразиться, просветить кого-то (хоть нас, тёмных) ему очень хотелось. Не зря же он до литинститута ещё один вуз кончал! Вот и распускал перед нами пёрышки всех цветов. А Николай, хмурясь, слушал, слушал (наверно, час молчал), да вдруг как выдаст какой-то монолог минут на пять, состоящий из одних философских терминов, да так выдал, что отглаженный товарищ аж привял у нас на глазах, совсем серым стал (курсив Ю.К.-М.).

Летели годы… И был он совсем не таким (по крайней мере, для меня), каким представляют его сейчас во многих статьях-воспоминаниях: он-де и мрачный, и сложный был…Мне кажется, более простого человека в общежитии и не было тогда.… А вообще, с людьми малознакомыми он держался осторожно, а чаще всего замкнуто. Но уж если принимал кого за своего, то у этого «своего» и мысли о какой-то «загадочной личности» возникнуть не могло».

Вспоминает Василий Макеев (61):

«За ним (Рубцовым) стойко стояла слава первого поэта литинститута, а первому по штату полагается свита, поэтому в одиночестве Рубцов в Москве практически не бывал, никогда и стихов не писал. Родиной его стихов почти всегда были Вологда, райцентровские городки и старинные сёла около них. (курсив Ю.К.-М.) Мы в Москве, падкой испокон веков на всякую всесветную сволочь, спорили о новаторстве, верлибре, «евтушенковской» рифме, а тут из очередного побега на родину возвращался посвежевший, поопрятневший Николай и напевал нам по простоте душевной про эту тихую родину, про русский огонёк, доброго Филю, какое-нибудь Ферапонтово, «или про чью-то горькую чужбину, или о чём-то русском вообще». И всё становилось на свои места. «Антимиры» и «Братская ГЭС» так и шли дружно по разряду эксперимента и «новаторства», а «Добрый Филя» нечаянно становился классикой русской поэзии…(курсив Ю.К.-М.).

По институту ходила восхищённая – знай наших! – история про знакомство Рубцова с Евтушенко. Побрёл-де наш Коля за гонораром в журнал «Юность», зашёл в отдел поэзии, сидит себе в уголке, покуривает. И тут в комнату во всём своём блеске, «рыжине и

205

славе» врывается Евтушенко с журналом в руках и кричит: «Кто такой Рубцов? Познакомьте, я хочу обнять его!» А ему Дрофенко или Чухонцев и показывают – вон, мол, он покуривает. И подошёл журавлино Евтушенко к Коле, протянул торжественно руку, продекламировал: «Евгений Евтушенко!» Поглядел на него прищуристо Коля, поморгал мохнатыми ресничками, почесал в затылке и ответил: «Навроде что-то слыхал про такого…».

7 июня 1967 года Николай Рубцов подарил «Звезду полей» талантливому русскому драматургу, автору пьесы «Иркутская история» А.В. Вампилову: «По-настоящему дорогому человеку на земле без слов о твоём творчестве, которое будет судить классическая критика».

В июне-июле 1967 года поэт дарит сборники Н. Силкину, Н. Груздевой, Н. Старичковой.

Сборник «Звезда полей» принёс автору широкую известность и должен был материально обеспечить поэта на длительный период времени. С маститыми писателями, которые прекрасно знали друг друга, неизвестный пока ещё Рубцов стоял в очереди в кассу издательства «Советский писатель». Получив изрядную сумму, Рубцов встретился с В. Кожиновым и они отправились «отмечать» историческое событие в буфет ресторана ЦДЛ.

Как сообщает В. Кожинов, они сидели за столиком и спокойно беседовали. Однако, Рубцова узнал один из посетителей, кавказский поэт, и захотел присоединиться. Рубцов возразил, сославшись на важность разговора с Кожиновым. Но кавказский поэт напомнил Рубцову о том, что не раз угощал его. В ответ Рубцов достал из кармана пачку только что полученных в большом количестве купюр и бросил их в лицо назойливому «приятелю». Деньги рассыпались по полу вокруг стола. Опять возник инцидент. Кавказского поэта вернули на его место. А деньги остались на полу. Кто-то был бы рад немедленному уходу поэта из ЦДЛ. А Рубцов не мог бросить деньги, заработанные за годы тягот и лишений. И поднимать их надо было на глазах у любознательной публики. Кланяться деньгам Рубцов не стал. Он потихоньку сполз со стула под стол, собрал купюры и вернулся на стул. Интересно, что на этот раз администрация ресторана не стала вызывать милицию. Или совесть заговорила, или информация о таланте Рубцова дошла до буфетов и кабинетов.

206

Вспоминает поэт Николай Шишов (31):

«С Николаем Рубцовым мне довелось познакомиться летом 1967 года на квартире вологодского поэта Бориса Чулкова.

Однажды я без предупреждения зашёл к нему. Он сидел за столом в окружении книг, многие из которых были довольно объёмистыми и напоминали энциклопедические издания.

– Видишь, какие книги я читаю? – сказал Рубцов, но я уже заметил его недовольство. Он не любил, когда ему мешали работать, нервничал, становился резким. Я сам обругал себя мысленно и ушёл. А на другое утро при встрече сказал ему шутливо:

– Видел, как ты работаешь…

Он улыбнулся и ответил:

– Моя работа начинается с утра. Я не могу подняться с кровати, пока не придумаю какую-нибудь хохму-шутку.

Рубцов не раз говорил, что любит старинные песни. Как-то мы слушали у меня пластинки давних лет. Но вдруг поэт поставил на проигрыватель «Полонез Огинского» и о других пластинках забыл. Он прокрутил «Полонез» десятки раз, слушал его до самой ночи. Видимо, много созвучного своей душе нашёл он в этой музыке».

15 июля 1967 года Рубцов направляет заявление в Вологодский обком КПСС с просьбой о предоставлении жилой площади:

«Поскольку я являюсь студентом Литературного института им. Горького (студент-заочник последнего курса), то бываю в Москве, но возможность проживать там имею только во время экзаменационных сессий, т.е. 1-2 месяца в год.

Всё это значит, что у меня нет ни нормальных бытовых условий, ни нормальных условий для творческой работы…

В заключение хочется сказать, что меня вполне бы устраивала и радовала жизнь и работа в г. Вологде».

Нужно сказать, что подобные заявления пишут в органы административной власти, то есть в исполком. Но неформальное решение давали партийные органы. Справедливости ради надо сказать, что уже это заявление Рубцова не осталось без внимания.

Как сообщила литератор, кандидат сельскохозяйственных наук специалист лесного хозяйства Татьяна Гогулина в период её учёбы

207

в лесотехнической академии в Ленинграде была её случайная встреча с Н. Рубцовым и Л. Дербиной летом 1967 года. Тогда же летом 1967 года Т. Гогулина выполнила просьбу Николая Рубцова об участии в приобретении куклы и засвидетельствовала: «Вот эту куклу-блондинку с голубыми мигающими глазами в голубом сарафане я – Татьяна Васильевна Гогулина – выбирала вместе с Николаем Рубцовым летом 1967 года в магазине на 1-ом Муромском проспекте в Ленинграде для Татьяны Рубцовой – жене его сводного брата. Эта кукла мой подарок Рубцовскому центру Северо-Запада г. Москвы. 28 марта 2004 года» (74).

В конце июля 1967 году, во время летних каникул Сергей Чухин встретился с Рубцовым в Вологде. Чухин вспоминает.

«Хочу поехать в Тотьму, к дочке, но, сам понимаешь…

Да, я знал о хроническом безденежье, которое буквально преследовало Рубцова, приковывало его к городу, к случайным гонорарам и случайным компаниям.

– Поедем со мной в Новленское, – предложил я, – шестьдесят километров отсюда. Там у меня тётя и бабушка. Изба большая – зимняя и летняя. Они – в летней, а мы в зимней будем. Лес, речка, озеро – всё рядом!

– Неудобно…Ты там свой, а я что?» (27).

С. Чухин уговорил Рубцова поехать в деревню. Друзья-поэты часто ходили на речку. С. Чухин пишет: «…посидев час-полтора на реке, он уходил домой и слушал бесконечные бабушкины рассказы о былом, о её молодости, прежнем хозяйстве, она его расспрашивала – откуда родом, где семья, сколько лет дочке, где сам служит…». Рубцов в общениях получал новые знания. А по дороге за грибами Николай сочинял экспромты. Чухин запомнил:

Забыл приказы ректора,

На всё поставил крест.

Глаза, как два прожектора,

Обшаривают лес.

И далее С. Чухин сообщает (27):

«Мы вошли во вкус деревенской жизни и от бабушки поехали в

208

Погорелово, к моим родителям. Походы в лес и на реку продолжались, но всё чаще Рубцов оставался дома писать. Впрочем, писать – не то слово. Ему не требовались ручка и бумага. Он укладывался поверх одеяла, закинув ноги на спинку кровати, и так лежал, бывало, по нескольку часов. Иногда он окликал меня и читал вслух особенно удачные, по его мнению строки, причём требовал оценить: «Ну как?» Я обычно отвечал уклончиво, мол, строка сама по себе звучит, но как она ляжет в контекст…» (27).

С. Чухин показывает Рубцову остатки барского парка, заросший бузиною фундамент особняка, огромный, с тремя островами, пруд, вырытый крепостными в форме двуглавого орла, аллею столетних лип и сосен. И поэт рисует картины «В старом парке»:

Здесь барин жил,

И, может быть, сейчас,

Как старый лев,

Дряхлея на чужбине,

Об этой сладкой,

Вспомнил он малине,

И долго слёзы

Катятся из глаз…

Да! Николай Рубцов уже на другом уровне. Поэт идёт по дороге, видит запущенный парк, подходит к старому особняку, размышляет о судьбе хозяина, старается понять его переживания о Родине и таинственная тревога охватывает читателя. 17 августа 1967 года «Новый путь», Белозерск печатает «В старом парке».

Почти месяц прожил Николай Рубцов в компании с Сергеем Чухиным на природе. Отдохнул и обогатился новыми впечатлениями в русской глубинке. Рубцов передаёт новые стихи в «Вологодский комсомолец» и 3 сентября 1967 года газета публикует стихи-песни «Зелёные цветы», «Купавы», «Синенький платочек» и «Отплытие».

Поэт не просто пишет картины проплывающей жизни, а сам, как на публичной исповеди, обнажает свои сокровенные мысли и чувства, тревожит души русских братьев и сестёр.

209

В ностальгической песне «Синенький платочек» поэт (лирический герой) как на исповеди:

Я вспоминаю, сердцем посветлев,

Какой я был взволнованный и юный!

И пусть стихов серебряные струны

Продолжат свой тоскующий напев

О том, какие это были дни!

О том, какие это были ночи!

Издалека, как синенький платочек,

Всю жизнь со мной прощаются они…

И, наконец, в песне-мечте «Зелёные цветы» поэт говорит об окружающем его и всех нас мире:

За нами шум и пыльные хвосты –

Всё улеглось! Одно осталось ясно –

Что мир устроен грозно и прекрасно,

Что легче там, где поле и цветы.

В этих стихах-песнях (осень 1967 года) Николай Рубцов обращается к людям: «Проснитесь! Оглянитесь! Вспомните – кто вы и от каких красот и чудес вы отъехали в поисках призрачного счастья и комфорта». Такие стихи не могли не задеть струны русской души. На вологодской земле редакторы газет сразу признали образность, содержательность, глубину народной по сути поэзии Рубцова. Руководители среднего и высшего звена Вологодской области, сами выходцы из крестьянской и рабочей среды, хорошо понимали жизненные и бытовые проблемы народа.

В августе 1967 года Николай Рубцов поехал в командировку в Липин Бор. В аэропорту встретил Старичкову, которая приехала на отдых к родственникам. Вспоминает Василий Елесин, который работал тогда в этом посёлке редактором газеты «Волна» (75):

«Памятна первая встреча с ним в этом далёком посёлке. Пришлась она на грибную августовскую пору. В один из

210

воскресных дней мы с женой, набродившись по роскошным липин-борским лесам, возвращались домой с полными корзинками белых грибов. Идти бором было необычайно легко. Когда до посёлка оставалось километра два, вдали, меж вековых сосен, показалась фигурка человека.

– До чего же похож на Рубцова! – удивился я.

– Не может быть, – возразила жена. – Откуда Коле взяться здесь, за триста километров от Вологды, в незнакомом лесу!

И, тем не менее, это был он. Объяснилось всё просто.

– Зашёл к тебе на квартиру, мать сказала, что ты в лесу. Попросил ведро и пошёл, куда глаза глядят. Здесь у вас прямо прелесть! А вон – белый гриб! А вон – ещё!

Рубцов радовался как ребёнок. А грибы позднее оказались в стихах».

Николай Рубцов часто бывал в редакции газеты «Волна». Очевидно, что при встрече друзей были беседы о местных легендах. И вот 21 сентября 1967 года «Волна» публикует стихотворение «Гуляевская горка», в котором есть такие строфы:

Простых преданий добрые уста

Ещё о том гласят, что каждодневно

Гуляла здесь прекрасная царевна, –

Она любила здешние места.

Да! Но и я вполне счастливый тип,

Когда о ней тоскую втихомолку

Или смотрю бессмысленно на ёлку

И вдруг в тени увижу белый гриб!

Потрясает умение Рубцова на подсознательном уровне «увязать» белый гриб с прекрасной царевной. Разнообразные сведения, получаемые поэтом в ходе разговоров с друзьями и случайными попутчиками, перетекают в новые стихи. И складывается впечатление, что Николай Рубцов непрерывно зачёрпывает из колодезя народных памяти и знаний родниковую воду легенд, местных говоров-выражений и образов. Поэт перемещается туда, куда гонит ветер судьбы. Вероятно, он считал, что всё в руках

211

Божьих и все его радости и невзгоды в этой бездомной жизни только будут давать ему бесчисленные впечатления, темы, образы и конкретные знания для новых стихотворений.

В селе Липин Бор Николай Рубцов сообщил, что хочет написать поэму об Александре Невском. Однажды в саду Н. Старичкова нашла маленькую иконку, которую Рубцов забрал категорически со словами: «Это мне». В последний день жизни в селе на машине Михаила и Лиды Ферапонтовых (Лида – школьная подруга Старичковой) поехали в лес и набрали множество рыжиков и груздей. На самолёте с мешком грибов вернулись в Вологду (66).

В августе 1967 года Вологодский обком КПСС запланировал и организовал агитационную поездку вологодских писателей по Волго-Балтийскому каналу. 24 августа от причала судострои-тельного завода Череповца отправился теплоход по маршруту Череповец-Вытегра... В поездке участвовали А. Яшин, В. Белов, А. Романов, В . Коротаев, Б. Чулков, Н. Рубцов, Д. Голубков, Н. Кутов, Л .Беляев, С. Чухин и другие. Во время остановок в речных портах (городках и сёлах) в Кириллове, Белозерске, Липином бору, Вытегре и Оште писатели и поэты выступали на литературных вечерах в местных Домах культуры.

По свидетельству учителя городской школы В. Гостинщиковой, писатели, в том числе Н. Рубцов, выступали 25 августа 1967 г. на конференции преподавателей литературы в ДК г. Кириллова, давали автографы (76). Наблюдаемые во время поездки картины нарисованы поэтом в стихотворении «Последний пароход» о А.Я. Яшине:

Он, написавший столько мудрых книжек, –

Смотрел туда, где свет зари и грязь

Меж потонувших в зелени домишек…

И снова Рубцов на подсознательном уровне направляет взгляд читателя на Свет и Тень Бытия: «свет зари и грязь…».

На короткой кинозаписи поездки можно увидеть А. Яшина, Н. Рубцова, В. Белова, В. Коротаева и других. Рубцов оберегал от лишних контактов очень больного в то время Яшина, хотя тот старался не показывать виду. Однако не просто было обмануть такого проницательного человека, как Рубцов. Под Вытегрой

212

(дальняя точка поездки по каналу) Рубцов даже отчитал Чухина, считая, что тот отнимает время у Яшина никчемными разговорами.

Во время этой поездки, 27 августа 1967 года Рубцов подарил «Звезду полей» А. Я. Яшину с надписью: «Александру Яковлевичу Яшину с вечной любовью и благодарностью».

4 сентября 1967 года в Доме культуры в Вологде состоялся литературный вечер. В. Коротаев прочитал стихи из цикла «Липовица». В.И. Белов – отрывок из повести «Плотницкие рассказы», С. Чухин – стихи и «Горлинка», А. Романов – «Серьёзный разговор», А. Яшин – стихи из книги «День творения».

Вспоминает А. Рачков (27):

«Самой яркой и впечатляющей фигурой, безусловно, был Александр Яшин. Никто не знал и не мог даже предполагать, что это последнее выступление поэта на своей родине. Быть может, только он сам, терзаемый болезнью, тревожно вслушивался в себя и невольно подводил итог своей суровой жизни. Потому так чутко и внимательно он вглядывался в младших братьев по перу, и всего пристальнее следил за Рубцовым…

В тот вечер Николай Рубцов был в коричневом в тёмную полоску костюме, с аккуратно отточенными (по-флотски) стрелками на брюках, голубой рубашке без галстука и простых чёрных ботинках с блеском на носках.

Заметно было его волнение. И не потому, что перед ним переполненный зал …, а чувствовал на себе пристальный взгляд Александра Яшина, к которому питал особое отношение. Рубцов прочитал своё любимое «В минуты музыки». Вдохновенно, отбивая правой рукой в воздухе такт и чуть склонив голову набок, словно вслушивался в музыку своего стиха…

В конце вечера лицо его просветлело. Не любитель давать автографы, в ту встречу Рубцов охотно подписывал «Звезду полей». Его радовала не столько церемония подписания, сколько сами люди, в руках которых он видел свою книжку.

И вдруг к нему подошла девушка с первой его книжечкой «Лирика». Пальцы Рубцова нервно вздрогнули. Он внимательно посмотрел на девушку, а та смутилась и скороговоркой ответила: «А мне «Звезды полей» не досталось. Всё разобрали уже…».

213

После встречи в городском Доме культуры состоялся ужин в малом зале ресторана «Вологда». В застолье Николай Рубцов оказался рядом с Яшиным. В этой компании очутился и наш земляк, известный скульптор, академик Сергей Михайлович Орлов, автор памятника Юрию Долгорукому в Москве…

И вдруг Александр Яшин повернулся к Николаю Рубцову и так проникновенно попросил:

– Коля, твой тост. Давай экспромтом что-нибудь! А?

Николай взглянул на Яшина, заметно вспыхнул лицом и тихо ответил:

– Хорошо, Александр Яковлевич… Попробую…

Волнение с лица постепенно спадало, и оно становилось уверенно-спокойным и даже властным, плотно сжатые губы, жёстко очерченные скулы, прищуренные глаза – всё выражало упорную мысль. Взгляды были устремлены на Рубцова. И он это не столько видел, сколько чувствовал. И вот словно прояснение озарило его лицо. Оно стало спокойным и сдержанно-ликующим.

Пальцы, до этого нервно перебиравшие ножку бокала, замерли, цепко облегли нагретое стекло, и рука вынесла бокал на середину стола, вздрагивая под такт чтения:

За Вологду, землю родную,

Я снова стакан подниму!

И снова тебя поцелую,

И снова отправлюсь во тьму,

И вновь будет дождичек литься…

Пусть всё это длится и длится!

Александр Яшин склонился к Рубцову и приложился к его щеке…»

Некоторые исследователи скользят по поверхности заложенной мысли поэта и попадают в ловушку недостаточной глубины понимания явлений. Для земляков поэта первые две строки тоста – родные. Вторые две строки – радость жизни на земле и прощание с ней: временное и безвременное. Третьи две строки – пожелание вечности Бытия (без дождичка жизнь-земля засохнет).

214

О знаменательном эпизоде, который возник на этом вечере вспоминает А. Рачков (27):

«С каждым тостом разговор становился оживлённее и откровеннее. Не сошлись во мнениях о современном искусстве скульптор Орлов и писатель Белов. Разногласие в любви к малой родине возникло у Яшина с Орловым. Александр Яковлевич вспылил, махнул рукой и, чтобы прекратить спор, в котором была большая дистанция непонимания друг друга, вместе со стулом отодвинулся от Сергея Михайловича Орлова. Сын того, оскорблённый за отца, иронически спросил:

– Вы, может быть, ещё дальше двинитесь, Александр Яковлевич?

Яшин быстро повернул голову к Рубцову, чуть помедлил, потом оглядел всё застолье, сверкнул глазами, и под усами у него растеклась улыбка:

– С удовольствием бы, но дальше – некуда. Там Рубцов».

В «Литературной России» от 22 сентября 1967 года Передреев в рецензии под названием «Мир, отражённый в душе» писал:

«В сегодняшних сборниках стихов «шум времени» зачастую заглушает поэта. Причём, «осваивая время», поэт часто принимает техническое чудо за поэтическое. Воспевают, скажем, аэропорт, не понимая, что это сооружение – всего-навсего быт современного человека и если и имеет отношение к поэзии, то чисто декоративное.

Такие стихи, как «Тихая моя родина», «Русский огонёк», «Я буду скакать по холмам…», «Над вечным покоем», «Зимовье на хуторе», «Видения на холме», проникнутые есенинским поклонением родине, исполненные радости и боли за неё, – достойное продолжение традиции русских поэтов прошлого, для которых тема родины всегда была главной!»

Критики либерального направления обозвали народную поэзию «тихая» лирика с целью принизить её звучание в обществе. Фактически эти «западники» двадцатого века продолжали идеологическую борьбу со «славянофилами», с представителями патриотического направления в советской и русской литературе. И в этой борьбе отношение к поэзии Рубцова было своего рода «лакмусовой» бумажкой для выявления позиции критиков к нашей

215

Родине, к обществу (курсив Ю.К.-М.), которое дало им образование и неплохое материальное обеспечение по сравнению с трудовой опорой Родины – крестьянами, рабочими, инженерами.(31).

Рубцов не занимался освещением какой-то заданной темы. Он сочинял интуитивно и эмоционально. И, как известно, тема может совпадать у многих поэтов, а вот способы её решения (образность, ритмика, рифмы и, главное, духовное содержание) различны и зависят от уровня мастерства поэта, от его миропонимания.

Анатолий Передреев отмечает также в статье:

«Из «поэтических предков» Рубцова я называл Тютчева и Есенина. Среди современников он безусловно опирается на опыт Александра Яшина с его глубинностью, серьёзностью творчества, основанного на коренном языке. Кстати сказать, большой талант этого писателя помог вырасти целой вологодской семье русских писателей: Василию Белову, Сергею Викулову, Николаю Рубцову, Александру Романову, Виктору Коротаеву... все они абсолютно разные, друг на друга не похожие, но всех их объединяет одна почва.

Эта почва родины, природы, деревни – главный учитель Николая Рубцова.

В горнице моей светло.

Это от ночной звезды.

Матушка возьмёт ведро,

Молча принесёт воды.

Сколько глубокой поэтической тишины, сколько поистине крестьянской естественности, несуетливости здесь, сколько ощущения жизни как бытия.

Высокая и светлая звезда освещает большинство стихотворений этой книги, оправдывая превосходное, на мой взгляд, название её. Жаль только, что её оформление на редкость безвкусно».

Отношение Рубцова к «художественному» оформлению обложки в престижном издательстве «Советский писатель известно. Поэт срывал иногда обложку. Художник или специально безвкусно разрисовал обложку или это был какой-то зацикленный абстракционист с коньячно-звёздным уклоном.

216

Ухватившись за термин «почва родины, природы, деревни», литераторы-урбанисты ёрничали в статьях о «деревенской» поэзии Рубцова, старались свести её до уровня местной тематики и обзывали «почвенниками» народных писателей. Всё это шло под флагом интернационализма, в русле политики космополитизма, охаивания русской самобытности и скрытой проповеди эгоизма под флагом индивидуальности личности и «свободы» творчества.

«Звезда полей» проявилась как первый луч Света народной философии в поэзии середины 20-го века. Стихи-песни Рубцова продолжили на новом уровне творчество А. Кольцова, С. Есенина, а также советских русских поэтов А. Фатьянова и М. Исаковского.

Сборник «Звезда полей» завершил второй период творчества Рубцова. С весны 1967 года начался третий глубинный по духовному отображению жизни этап творчества.

В житейском и творческом планах Рубцов в 1967 году (по свидетельству Н. Старичковой) общается с С. Чухиным, В. Беловым, С. Багровым, А. Романовым, Б. Чулковым.

Газета «Сокольская правда» в 1965 – 1967 годах представляла стихи Рубцова, а в номере от 17 октября 1967 года, ссылаясь на статью в центральной партийной газете «Правда» от 19 августа 1967 года, перепечатывает абзац:

«…Наиболее приметное и самобытное явление – книга Николая Рубцова «Звезда полей», лучшие страницы которой захватывают чистым и проникновенным лиризмом и чем-то отвечающим есенинскому, но совершенно самостоятельным по своему характеру». (курсив Ю. К -М.)

В октябре Рубцов три дня жил у А. Рачкова. Поэт читал стихи, играл на гармошке. Возникла у друзей дискуссия о песнях, о связи музыки и слова. И на вопрос А. Рачкова о конкретной песне, враги ли музыка и слово, Рубцов ответил (27):

«Нет. Они всегда союзники. Поэтическое слово и есть музыка. Так что из плохой песни время может выкидывать слова, а в хорошей оставлять до конца человеческих дней. Вот «Помню я ещё молодушкой была…» Песня-роман, песня-былина. Нас всех не будет и других ещё после нас, а песня будет звучать первозданной красотой. Гармония души!..».

217

Листая списки студентов-заочников 4-го курса (1966-1967годы) в архиве библиотеки литературного института, обратил внимание, что в графе «адрес» только у Николая Рубцова ничего не обозначено. А в списках студентов 5-го курса (1967-1968 годы) «адрес» у Рубцова: Алтайский край, Красногорский район, с. Красногорское, ул. Мира, 15-а, кв. 5. Может быть, Рубцов думал жить на Алтае? В это время у Н.М. Рубцова в возрасте 31 года нет постоянного местожительства и прописки в России и СССР.

Вспоминает А. Азовский (73):

«Видел я Николая и в порыве творческой радости. Заскакивает он как-то в комнату (только что с вокзала приехал, билет в родную Вологду в предварительной кассе купил), а сам – аж сияет весь. – Слушай, я экспромт сочинил, пока в троллейбусе ехал, – закричал он ещё с порога:

Я уплыву на пароходе,

Потом поеду на подводе…

Не можем мы, пишущие, чутко-осторожными друг к другу быть. Если что не по тебе, надо сразу же правду-матку высказать. Да погорячее, чтобы «дошло». Вот и я тогда. Ещё не утихло радостное, стосковавшееся «И буду жить в своём народе!», а я уже с замечанием:

– Что это у тебя за строка – «Потом ещё на чём-то вроде»? для рифмы, что ли?

Радостное возбуждение у Николая сразу на убыль пошло. Смотрит на меня своими сплошно-чёрными, чё, мол, тут непонятного? А потом, подумав, тихо так говорит:

– Да как ты не поймёшь? Я ведь не знаю с е й ч а с, что там за оказия мне подвернётся.

Помню и Николая беззащитно-грустным. Как-то после окончания сессии собирался я домой, в Свердловск. Николай почему-то не торопился в свою Вологду, хотя сессия у него тоже кончилась. Сидим вдвоём, не спеша «посошок» потягиваем. Грустно было. Под настроение я и пожаловался Николаю, что дома у меня не всё ладно – жена болеет, квартиры своей нет. Николай сочувственно помалкивал. Потом вздохнул тяжело и говорит:

218

– Ничего. Обойдётся. У тебя хоть какой-то, да всё же тыл есть.

Ждут тебя. А у меня и того нет – как говорится ни дома, ни лома. Ехать бы вот надо, а к кому, кто ждёт? По друзьям всё мотаюсь. Надоел поди, всем до чёртиков…»

В октябре 1967 года по ходатайству А. Яшина секретарь обкома В. И. Другов выделил поэту место в филиале общежития совпартшколы на Октябрьской улице, 19. Хотя и появилась своя крыша над головой, не мог Рубцов держать свой архив в «проходном дворе», в квартире-номере. Обращаю внимание на то, что место было предоставлено обкомом поэту Рубцову, который не был членом КПСС!

Вспоминает Василий Оботуров (31):

«Радушие и уют, которым делились с Николаем Рубцовым многие, помогали ему не только пережить бездомность, но и продуктивно работать все эти годы. У него появились в Вологде друзья, своим человеком он чувствовал себя и в редакции молодёжной газеты.

В редакции Рубцов появлялся то в сером костюме, тёмной рубашке со светло-серым галстуком сплошными крохотными ромбиками, то, несколько позже, в новом коричневом костюме в тонкую серую полоску и белой рубашке с зелёным галстуком. Ботинки и пальто поношенные, но аккуратно вычищенные, и пресловутый длинный шарфик не висел, как попало, а снимался вместе с пальто, когда он усаживался с ребятами играть в шахматы…

Обращала на себя внимание смугловатая бледность его узкого лица с большим лбом…Мне довелось не раз видеть его возмущенным, и не помню, чтобы он был не прав.

Хамского пренебрежения Николай действительно не терпел. Чем он вызывал раздражение людей определённого сорта, трудно сказать, то ли какой-то особой внутренней сосредоточенностью, то ли цепкостью быстрого взгляда, который был «не как у всех»…А между тем выглядел он скорее незаметно, чем вызывающе.

Ни разу не случалось, чтобы он упрашивал печатать то или иное стихотворение, настаивал. Свои оценки он высказывал прямо и откровенно, если не сказать резко и зачастую не считал нужным их как-то аргументировать. И сам соответственно прямоту принимал спокойно. Но фальши терпеть не мог, ложь угадывал сразу, как и

219

неискренность – и сразу утрачивал интерес к собеседнику, равнодушно и откровенно замолкал, отходил в сторону, не умея и не желая вести игру в «приличия». Может быть, поэтому он и не вписывался ни в какую «систему», всегда оставался самим собой».

Николай Рубцов постоянно редактировал свои стихи. Это видно из записных книжек Поэта на примере стихотворений «В минуты музыки печальной...», «Пальмы юга». Стихотворение «Шумит Катунь», опубликованное в апреле 1967 г. в Бабаево, было значительно переделано Поэтом, добавлено 4 строфы (см. на сайте «Звезда полей» статью, в разделе «Новости» от 22. 05.2020 г.). Однако и этот текст был отредактирован в связи с ожидаемой значимой публикацией.

В. Зинченко в статье о Николае Рубцове отмечает (77):

«Однако, литературная судьба Николая Рубцова складывалась успешнее его обыденной, житейской судьбы. Егор Исаев буквально за руку отвёл поэта в редакцию журнала «Молодая гвардия», где с ним сразу заключили договор и через три месяца опубликовали подборку стихов; тогда же отвёл его в «Правду» к Кошечкину – в «Правде» через три дня напечатали два стихотворения Рубцова…».

Анализ хронологии говорит о том, что в начале декабря 1967 года поэт в связи с подготовкой публикаций находился в Москве. Возвращается в Вологду. Отмечает на радостях свой успех. И 7 декабря 1967 года Рубцова забирают в вытрезвитель. Приходит информация в адрес областной писательской организации, вологодских горкома и обкома КПСС.

А 8 декабря 1967 года центральная газета страны «Правда», орган ЦК КПСС публикует стихотворения «Шумит Катунь» и «Детство», что нежданно-негаданно изменяет ситуацию. Такая публикация всегда работает не только на повышение авторитета поэта. Вот эпическая алтайская картина, которую Рубцов больше года создавал, прежде чем представил широкому читателю:

Привожу известный текст стихотворения из прижизненного сборника «Сосен шум» (1970) и всех последующих публикаций:

Как я подолгу слушал этот шум,

Когда во мгле горел закатный пламень!

Лицом к реке садился я на камень

И всё глядел, задумчив и угрюм.

220

Как мимо башен, идолов, гробниц

Катунь неслась широкою лавиной

И кто-то древней клинописью птиц

Записывал напев её былинный...

Катунь, Катунь — свирепая река!

Поёт она таинственные мифы,

О том, как шли воинственные скифы, —

Они топтали эти берега!

И Чингисхана сумрачная тень

Над целым миром солнце затмевала,

И чёрный дым летел за перевалы

К стоянкам светлых русских деревень...

Всё поглотил столетий тёмный зев!

И всё в просторе сказочно-огнистом

Бежит Катунь с рыданием и свистом —

Она не может успокоить гнев!

В горах погаснет солнечный июнь.

Заснут во мгле печальные аилы,

Молчат цветы, безмолвствуют могилы,

И только слышно, как шумит Катунь.

Как сказал какой-то «мудрец»: «Стихи писать легко. Надо только правильно расставить всем известные слова». Правда, надо ещё чистую душу и знания вложить в текст.

Удивительно почти полное временное совпадение событий в Вологде и Москве. И неясно руководителям: то ли награждать Рубцова, то ли наказывать.

В начале декабря 1967 года поэту предоставили место в однокомнатной квартире с двумя соседями (комсомольскими работниками) на ул. Ветошкина. Условия жизни и творчества также не совсем подходящие. Но есть крыша над головой.

11 декабря 1967 года Рубцов получил телеграмму из Николы: «Будем в Вологде 12 Челюскинцев 41 кв 2 Гета Леночка». Очевидно, Рубцов встречался с дочерью и Гетой, которые приезжали в Вологду к родственникам или знакомым.

В декабре 1967 года Рубцов пишет письмо на имя секретаря Вологодского обкома партии В. И. Другова, в котором сообщает:

221

«При Вашем благожелательном участии…я получил место в общежитии. Искренне и глубоко благодарен вам, Василий Иванович, за эту помощь, т.к. с тех пор я живу в более-менее нормальных бытовых условиях.

Хочу только сообщать следующее:

Нас в комнате проживают трое.

Мои товарищи по месту жительства – люди другого дела.

В комнате, безусловно, бывают родственники и гости.

Есть ещё много такого рода пунктов, вследствие которых я до сего времени не имею нормальных условий для работы. Возраст уже не тот, когда можно бродить по морозным улицам и на ходу слагать поэмы и романы. Вследствие тех же «пунктов» я живу отдельно от жены, впрочем, не только вследствие этого: она сама не имеет собственного жилья. Среди малознакомых людей я привык называть себя «одиноким». Главное, не знаю, когда это кончится» (19).

Николай Рубцов в письме называет Гету, мать своей дочери, женой, хотя формально они не были зарегистрированы. Письмо не закончено и, видимо, не отправлено, потому что в таком стиле просьбу о жилье в адрес секретаря обкома не пишут.

Во всяком случае, в январе 1968 года поэту дали, наконец, отдельную продолговатую комнату (которую в народе метко окрестили «пенал», – прим. Ю.К.-М.). В этой квартире жила семья

партийного работника (ул. Набережная VI армии, 209, кв. 43). На руководство Вологодской области подействовал факт публикации стихов Рубцова в «Правде», которая крайне редко печатала поэтов. Теперь у Рубцова появилась постоянная прописка в Вологде.

Ходит одна из легенд, связанная с проживанием Николая Рубцова в этой комнате. Поэт лежит на раскладушке, уставившись взглядом в потолок. На столе начатая бутылка вина. Вошёл сосед, партийный работник областного масштаба, в новом костюме, в белой рубашке и при импортном галстуке и приглашает в свою комнату на новоселье. Рубцов говорит соседу: «Удались, ты мне мешаешь». Сосед опять приглашает. Рубцов снова: «Выйди! Ты мне мешаешь думать». Сосед: «О чём вы думаете?». Рубцов отвечает: «Я думаю о том, как соединить учения Ленина и Христа. А ты мне

222

мешаешь». Совсем не понравилось поэту, что сосед лез к нему в душу. Партработник письменно жалуется в обком партии. Приглашают на «ковёр» секретаря Вологодской писательской организации А. Романова. Хмурый после партийного разноса Романов вызывает к себе поэта. Для прояснения обстоятельств дела посылают за вином. По ходу «творческой» беседы Рубцову объясняют, где, о чём и с кем можно говорить, а инцидент таким методом «залакирован».

Но возникла ситуация психологической несовместимости личностей в квартире. На совместной кухне у Рубцова ничего нет. Домашнее хозяйство вести без женской руки практически невозможно. У соседа, А.В. Сидоренкова есть и маленькие дети. В подселении Рубцов опять не получил полной свободы. Старичкова пишет (66): «Единственное «окно в мир» – окно с видом на реку. Единственный стул, раскладушка без матраца, подушки… Главное же в комнате – чемодан, где сложены его нехитрые пожитки – книги, рукописи, переписка…».

Вспоминает журналист Александр Анисенков (78):

«Однажды я приехал в Вологду, не предупредив Рубцова – обычно я сообщал ему через своих друзей из областной газеты «Красный Север». По старой дружбе зашёл вечером на «огонёк» послушать новые стихи. Был поздний час. Мы сидели за скромно уставленным столом в тесной комнатёнке, напоминавшей чем-то школьный пенал.

– К «излишествам» нам не привыкать, – пошутил Рубцов, – поужинаем, чем бог послал. – Перейдя на серьёзный тон, добавил: – Недостаток мяса меня не огорчает. Тревожит дефицит добра. Дефицит добрых человеческих отношений. Не могу объяснить сегодняшнюю недоброжелательность. Исстари на Руси взаимоотношения отличались чуткостью. Последним делились…

Вот наша учительница в Николе Нина Ильинична заботилась о нас, как родная. Помню, чернил не было. Бумаги не было тоже. Нина Ильинична учила нас изготавливать чернила из сажи. А тетради для нас делала из своих книг. И мы с великим прилежанием выводили буквы по этим пожелтевшим страницам на уроках чистописания… И никто из нас знать не знал, что в жизни у неё случилось большое горе: погиб на фронте муж…».

223

Из «пенальной» комнаты Николай Рубцов рисует «Вологодский пейзаж»! И бытовые неурядицы не мешают поэту превращать обычный пейзаж в таинственную картину, смысл которой хочется и надо разгадать:

Живу вблизи пустого храма,

На крутизне береговой

И городская панорама

Открыта вся передо мной.

Пейзаж, меняющий обличье,

Мне виден весь со стороны

Во всём таинственном величье

Своей глубокой старины.

Во время поездки по Волго-Балту Сергею Чухину понравилось село Липин Бор, куда он осенью 1967 года переехал работать в качестве корреспондента-организатора радиовещания. В районной газете «Волна» работал редактором друг Рубцова Василий Елесин. В конце января 1968 года Рубцову дали короткую командировку и он прилетел в Липин Бор. Одну ночь Рубцов прожил в местной гостинице, где ему не понравилось. А на следующий день поэт подселился в редакцию. Вспоминает Сергей Чухин (27):

«Вечерами в редакции В.Д. Елесин и секретарь В. Фофанов подолгу задерживались, подписывая номер в печать. Подкидывали в печь поленья, играли в шахматы. Игроком Рубцов был серьёзным, но азартным в проигрыше и выигрыше».

Характерен для Рубцова факт подготовки рукописи новой кни-ги стихов. Дело в том, что Рубцов заявил, что он потерял рукопись, попросил выделить ему машинистку для перепечатки её. И когда В. Елесин удивился тому, как же можно перепечатать рукопись при её отсутствии, Рубцов сказал, что продиктует стихи. У поэта была феноменальная память и в голове шла непрерывная работа над совершенствованием текстов. То, что большинство поэтов выискивало за столом перед окончательным выпуском в свет, Рубцов «делал» в голове. И он надиктовал машинистке рукопись будущей книги «Душа хранит» для Северо-Западного издательства. В сборник вошли, в основном, стихи-песни, созданные в 1967 году.

224

В программном стихотворении «Привет, Россия – родина моя!..» Николай Рубцов на все времена сказал:

За все хоромы я не отдаю

Свой низкий дом с крапивой под оконцем…

Как миротворно в горницу мою

По вечерам закатывалось солнце!

Вот это и есть в поэтической форме фрагмент русской народ-ной философии, которую не могут понять долларопоклонники-ньюматериалисты. Родина – это дом с крапивой под оконцем, а не коттедж-мечта с искусственной заморской травой.

Тогда же, в январе 1968 года Рубцов написал стихотворение «Сосен шум». Василий Елесин вспоминает (27):

«Доброй памятью о последней встрече с Николаем Михайловичем в Липином Бору стало его стихотворение «Сосен шум», давшее позднее название сборнику. Помню, как все мы радовались в редакции, услышав это стихотворение от самого Рубцова. Радовали чеканные, удивительно точные строчки о давно всем примелькавшемся, но увиденном заново…

«Соседний барак» – не что иное, как липинборская пекарня, стоявшая неподалёку от редакции, в ней работали ночью, и свет в её окнах не гас до самого утра…»

Какое русское селенье!

Я долго слушал сосен шум,

И вот явилось просветленье

Моих простых вечерних дум.

……………………………….

Пусть завтра будет путь морозен,

Пусть буду, может быть, угрюм,

Я не просплю сказанье сосен,

Старинных сосен долгий шум…

Увидеть за окном философское – дано было именно Рубцову.

В феврале-марте 1968 года, когда Рубцов уезжал по делам из

225

Вологды, к нему на квартиру заходила Старичкова. Как она отмечает, на кухне места для стола Рубцова не было. Кухня фактически принадлежала другой семье. Вспоминает Старичкова (66):

«А. В. Сидоренков, умный, рассудительный мужчина, не мог понять образ жизни поэта. Он принял Рубцова (как мне показалось) за опустившегося пьяницу. Пытаюсь объяснить, что Рубцов – это действительно поэт, а не самозванец, что это человек очень сложной натуры. Мой монолог, по-видимому, понемногу убедил хозяина квартиры иначе смотреть на шумного жильца, потому что он не стал больше его критиковать».

О встрече в Тотьме вспоминает Маргарита Игошева (79):

«Мы общались с Николаем Михайловичем Рубцовым как родственники. Рубцов был муж моей тёти Генриетты Михайловны.

В то время у нас готовился школьный вечер поэзии. Я выбрала стихотворение Пушкина о декабристах… Он мне говорил: «Ну, как ты читаешь! Поэт душу туда вложил. Читай снова с душой». Когда он читал, у меня мурашки по телу…

Однажды играл много грустных песен на гармошке и плакал. Рубцов так пел и играл, что, гляди, меха разорвёт. Он отдавал стихи в редакцию, а там стихи сокращали и ему не платили. А надо было

выехать в Николу или в Вологду. Николай Рубцов говорил: «Они меня ещё попомнят! Потому что поэтов в России только Пушкин, Есенин и я». (курсив Ю.К.-М.)

С осени 1967 года появляются положительные отзывы о сборнике «Звезда полей» и творчестве Рубцова. У поэта изданы две книжки стихов, множество публикаций в журналах и газетах. 19 апреля 1968 года Николай Рубцов был принят в Союз писателей СССР. Рекомендации дали известные писатели Ф. Ф. Кузнецов, А. Романов, В. И. Белов, Виктор Коротаев.

В Вологде Рубцов участвует в различных литературных мероприятиях. В ГАВО (Государственный архив Вологодской области) имеется почётная грамота, которая вручена Рубцову Николаю Михайловичу «За активное участие в общественной работе в ИТУ (исправительно-трудовых учреждениях)». Приказ № 187 от 18.04.1968 г., г.Вологда. Подписана зам. начальника УООП Вологодского облисполкома полковником И.Зайцевым.

226

Рубцов планировал перевезти в Вологду Генриетту и дочь Лену. Тем более старая изба в Николе развалилась и женщины перебрались жить в сельсовет. Летом 1968 года Рубцов приезжал в Николу, участвовал в сенокосах и обсуждал планы на жизнь. Как вспоминала Генриетта Михайловна: «Рубцов звал нас переехать в Вологду, но жилья у него не было, жил в общежитии» (53).

В комнату к Рубцову должны были бы переехать не только Гета с дочерью, но и неформальная тёща. Нужно было зарегистрировать брак. Рубцов мог бы прописать только дочь и жену и при условии, что размер жилья на каждого члена семьи должен был составить не менее 5 кв. метров. Прописка тёщи не удалась бы. Возникала ситуация раздельного проживания тёщи с дочерью и внучкой.

Бытовая ситуация вокруг Рубцова, как члена Союза писателей СССР, наверняка, была в поле зрения руководства области. Во всяком случае, летом 1968 года, во время сенокоса, секретарь вологодского обкома КПСС В.И. Другов специально заезжал в Никольское для встречи с Рубцовым и имел с ним беседу. Но обстоятельства с отдельной квартирой быстро не складывались.

Летом 1968 года Рубцов глубоко переживал смерть А.Я. Яшина, земляка и старшего товарища, который не раз выручал его в

сложных жизненных ситуациях. «Красный север» опубликовал стихотворение поэта «Последний пароход», посвящённое Яшину.

В Вологду из Ивановской области на период летних каникул в 1968 году приезжает залётный «любитель поэзии» учитель физкультуры Ю.П. Рыболовов. По свидетельству Н. Старичковой он быстро заводит знакомства с местными поэтессами и поэтами, в том числе с Николаем Рубцовым. Участвует в бытовых мероприятиях поэтов. И ночует по всей Вологде (66).

О дочери Рубцов вспоминает в беседе с Н. Старичковой (66):

«А один раз я был наверху. Смотрю: она ползёт, ползёт по лестнице ко мне, а в руках моя рубашка. Спрашиваю: «Лена, зачем ты мою рубашку несёшь?» А она мне отвечает: «Чистая». Вот она у меня какая!»

31 августа 1968 года «Вологодский комсомолец» опубликовал стихотворение «Тот город зелёный», в котором поэт переживает разлуку с любимой дочерью:

227

Сорву я цветок матиоллы –

И вдруг заволнуюсь всерьёз:

И юность, и плач радиолы

Я вспомню, и полные слёз

Глаза моей девочки нежной

Во мгле, когда гаснут огни…

Как я целовал их поспешно.

Как после страдал безутешно!

Как верил я в лучшие дни!

18 сентября 1968 года в череповецком «Коммунисте» печатается «Литературная страница», где представлены стихи Рубцова «Старый конь» и «Фальшивая колода».

Поэт непрерывно путешествует по Вологодской области и Северу России. Рубцов брал в городской библиотеке редкое в то время издание Карамзина «История государства Российского». В гостях у поэтессы Нины Груздевой Рубцов спрашивает мнение кумыкской поэтессы Ш. Алишевой о русских. И вот что пишет Н. Старичкова, присутствовавшая на этой встрече (66):

«Алишева с гордостью говорит о своих собратьях.

– А русские не такие, простоваты очень.

Я запомнила эту фразу, потому что сразу подумала: «Что это она нас за иванушек-дурачков принимает?» Что тут началось!…Прекрасный знаток истории (история была его любимым предметом

в школе), он (Рубцов), как отличник на экзамене, без запинки, образно рассказывал о Дмитрии Донском. Он вёл себя так, словно сам был участником Куликовской битвы. Вот он уже на Ледовом побоище и словно лично знал Александра Невского… Он сражался не за себя оскорблённого. Он защищал Россию…»

К сожалению, даже вот такие интеллигентны представители народностей нашей страны почему-то видят в покладистости русских, в их доверчивости, в вере в Добро какую-то ущербность.

17 ноября 1968 года газета «Вологодский комсомолец» публикует стихотворение «О Московском Кремле», где Николай Рубцов видит исторически Кремль так, как никто до него:

228

Да! Он земной! От пушек и ножа

Здесь кровь лилась…Он грозной был твердыней!

Пред ним склонялись мысли и душа,

Как перед славной воинской святыней.

Но как – взгляните – чуден этот вид!

Остановитесь тихо в день воскресный –

Ну не мираж ли сказочно-небесный –

Возник пред вами, реет и горит?

В этих стихах как будто речь идёт о наших днях. Многое понимал и видел Рубцов из шестидесятых годов 20-го века.

21 октября 1968 года издательство «Советский писатель» заключает с Рубцовым договор на сборник «Сосен шум» со сроком сдачи рукописи до 15 декабря 1968 года.

Рубцов систематически бывает в общежитии литературного института, встречается с поэтом А. Передреевым, участвует в диспутах о русской поэзии. Как свидетельствует поэт и литератор Лада В. Одинцова, студентка литинститута с 1967 года, поэзию

Николая Рубцова она поняла не сразу. Ей, уроженке Украины и знатоку украинского быта и литературы, были просто непонятны русские сельские символы, которые она окрестила как черно-белую графику. Но постепенно образность и содержательность поэзии Рубцова захватили её сознание. Лада Одинцова призналась: «Рубцов учил меня быть русской» (80).

Вспоминает В. Макеев о беседах с Рубцовым (61):

«Однажды он перепечатывал в моей комнате рукопись новой своей книги «Сосен шум», и мне в течение десятка дней посчастливилось видеть его милым, трезвым и благообразным. Мы вдоволь насудачились о поэзии.

В действительности Рубцов блестяще знал всю русскую и многое из западной поэзии, например, наизусть читал Вийона. Малоформатный сборник Тютчева всегда носил в кармане пиджака, на какие-то простецко-щемящие мотивы напевал его стихи со слезами на глазах. Кроме Пушкина, вровень с Тютчевым не ставил никого, даже любимого Есенина, справедливо считая, что на уровне Есенина можно всё-таки написать несколько стихотворений,

229

а Тютчев недосягаем вовеки. От Есенина, наверное, перенял страстную любовь к Гоголю, по памяти читал его большими кусками и почитал за гениального поэта.

Цену он себе знал, вернее, угадывал. Перепечатав очередное стихотворение, отрывался от машинки и, поблескивая маленькими острыми глазками, размышлял вслух: «Конечно, Есенин из меня не получится. И Боратынский тоже. А вот стать бы таким поэтом, как Никитин, как Плещеев! Ведь хорошие поэты, правда? Русские поэты, правда? – и мечтательно улыбался…»

Скромно оценивал Рубцов своё место в русской поэзии.

Выпускница литинститута Лада Одинцова пишет (80):

«…я знала правду и о создании многих произведений Н. Рубцова, А. Передреева, Ю. Кузнецова (нашей поэтической Могучей Кучки, к которой демагоги и фальсификаторы Истории

Послевоенной Литературы уже начали причислять разнообразные имена прочих стихотворцев); я знала правду об их человеческих переживаниях, и древне-римская жажда возродить… мужественную Истину, которой служила эта Троица – наша Могучая кучка – побудила меня создать более обстоятельные книги, а именно:…«Камертон» и «Эпизоды из Истории Послевоенной Советской Литературы» (2011 и 2012 г.г.). О беседах с Рубцовым и видение окололитературных процессов Ладой Одинцовой в те времена привожу приложение № 7

Лада Одинцова пишет: «Ревниво исследуя 3 перечисленных научно-популярных книги Ю. Кириенко-Малюгина («Есть Божий суд…», «Николай Рубцов», «Звезда полей – Альманах 2011», - прим. Ю.К.-М.), впервые моя душа переполнилась чувством удовлетворения и радости уж хотя бы потому, что наконец-то Николая Рубцова автор (впервые появившийся на литературоведческом горизонте) защитил от позорного обвинения в грехе алкоголизма. Как свидетель, я, и даже более того как пострадавшая в общежитии…, с законным правом подтверждаю догадку исследователя Ю.И. Кириенко-Малюгина о том, что лучевая болезнь Рубцова обрекала его на поддержание физического здоровья употреблением умеренных доз сухого красного вина, что входит в терапию лучевой болезни» (см. Приложение № 7).

230

24 декабря 1968 года Генриетта Михайловна посылает Николаю

Рубцову на адрес ул. VI–ой Армии новогоднюю открытку (51, ГАВО, Вологда).

В творческой папке Рубцова имеется преддипломный цикл под названием «Детство». Поэт зачеркнул название, изъял стихотворение «В старом парке», заменил на «Зелёные цветы» из-за возможных идеологических сложностей на защите диплома. Сборник «Звезда полей» и подборку «Зелёные цветы» Рубцов представил как выпускную работу на заочном отделении Литинститута им. А.М. Горького и сдал государственные экзамены 26 декабря 1968 года (27). Присутствовали ректор – В.Ф. Пименов, критик – Ф.Ф. Кузнецов, преподаватели – Н.Н. Сидоренко, В.П. Друзин, Е.А. Исаев.

Вспоминает А. Азовский (73):

«В последний раз видел я Николая Рубцова радостным, когда он

сдал госэкзамены. Выскочил из двери, за которой сидела комиссия, и, как мальчишка, «ура» закричал. Всех встречных и поперечных обнимал. Да и как ему было не радоваться, если он из всего своего рода первым высшее образование получил».

Из отзыва Н.Н. Сидоренко (51, ГАВО, Вологда):

«Дипломная работа Николая Рубцова (книга «Звезда полей» и 10 стихотворений из числа написанных позднее) – свидетельство того, что в литературу пришёл на редкость своеобразный, цельный в своём творчестве поэт, знающий во имя чего мы просиживаем ночи над листом бумаги, наедине с поэзией.

Творчество Н. Рубцова органично и цельно, он в стихах честен и открыт и свою грусть, что порой охватывает душу, он не скрывает, не вуалирует ничем…

Может показаться, что в отдельных стихах Н. Рубцова слух улавливает «есенинские» интонации. Возможно. Но это не подражание, а национальное сродство творчества, и тут С.А. Есенин в чём-то и помог младшему собрату, в чём-то поддержал, утвердил его».

Из отзыва В.В. Друзина (51, ГАВО, Вологда):

«Тонкое и точное проникновение в мир русской природы, в характер русской национальной особенности – вот отличительная черта поэзии Н. Рубцова, ярко проявившаяся в книге «Звезда полей» с незаурядным мастерством.

231

Сейчас Н. Рубцов – поэт общепризнанный, в творческом движе-нии его проявляется общее движение всей современной поэзии…

Дипломная работа Николая Рубцова – бесспорно отличная.

23.12. 1968 г.»

Из отзыва Е А. Исаева (51, ГАВО, Вологда):

«Я помню её (книгу) сердцем. Помню не построчно, а всю целиком, как помнят человека со своим неповторимым лицом, со своим характером. Эффектного, ударного в книге ничего нет. Есть задушевность, раздумчивость и какая-то тихая ясность беседы. В ней есть своя особая предвечерность – углублённый звук, о многом говорящая пауза. О стихах Рубцова трудно говорить, как трудно говорить о музыке».

1968 год оказался очень насыщенным в поэтическом плане для Рубцова. Подготовлены подборки стихов для сборников «Душа хранит» (январь) и «Сосен шум» (декабрь), переданы для публикаций стихи в журналы «Октябрь», «Молодая гвардия», в газеты «Вологодский комсомолец», «Красный Север» и др.

И вот в конце декабря 1968 года Николай Рубцов получает, наконец, в Вологде отдельную однокомнатную квартиру (точнее, ордер на квартиру). Конечно, в «престижном» пятиэтажном доме и на «престижном» пятом этаже (ул. Яшина 3, кв. 66). Въезжает в эту квартиру Николай Рубцов позднее. Взамен приличной мебели у поэта чемодан с рукописями. И есть иконы.

Новый 1969 год поэт встречает в Вологде с В.И. Беловым, судя по информации Н. Старичковой (66).

В стихах Рубцова после морской службы нет восторженных лирических мотивов. Поэт не любил говорить о своей семейной жизни, но вспоминал о Лене. 29 января 1969 года «Вологодский комсомолец» публикует оптимистическое стихотворение Рубцова «По дрова», в котором поэт рисует зимний никольский пейзаж.

Дед Мороз идёт навстречу.

Здравствуй!

Будь здоров!..

Я в стихах увековечу

Заготовку дров.

232

Привезу я дочке Лене

Из лесных даров

Медвежонка на колене,

Кроме воза дров.

Открыто, для всего света говорит Рубцов о своей дочери Лене в прижизненном сборнике «Душа хранит» (1969 г.). После размолвки осенью 1968 года Рубцов написал стихотворение «Девочка», дата автографа 12.03.1969 г., предназначено для сборника «Зелёные цветы» (19, В. Зинченко). Глядя на игру девочки, лирический герой переживает за ребёнка, за сиротство при живых родителях («что под самым грустным нашим взглядом, всё равно ей весело играть!»)

24 февраля 1969 года из редакции «Молодой гвардии» Рубцову пришло письмо об издании сборника стихов. Ситуация с поэтическими публикациями меняется коренным образом.

В феврале 1969 года в Вологду переехала семья Астафьевых. Вспоминает Мария Корякина, жена В.П. Астафьева (27):

«Я после не раз буду убеждаться, что ему иногда нравилось «выглядеть» неряшливо: пальто – будто с чужого плеча, широкое, с длинными рукавами, помятое, шапка – тоже, валенки – стоптаны… Объяснял это тем, будто проверяет, как же друзья и вообще люди к нему относятся, что думают о нём и что в нём ценят больше: его внешний вид или душу и талант…

Николай Михайлович почти весь вечер играл на гармошке. Пил он мало, то ли не в настроении был, то ли не хотел производить плохое впечатление – не знаю. А пел много – и как пел! Пел свои стихи, подладив под них музыку, сочетание необычное, великолепное, великолепное ещё, быть может, потому, что, как пел сам он свои стихи-песни, так никто не сможет…

…Николай, устроив гармошку на узеньких коленях, чудно переплетя ноги, … прошёлся по клавишам, посмотрел в пространство, мимо или сквозь сидящих за столом и, отвернувшись вполоборота, запел:

Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…

Слова-то какие! Шесть слов – а перед глазами целая картина – видение природы!…

233

Притихло застолье. Некоторые запокашливали, за сигаретами потянулись…

Когда разговор шёл о безграничности поэзии, Рубцов утверждал, что у каждого, даже самого посредственного поэта обязательно есть стихи, много или мало, пусть хоть одно, – мудрые,

пророческие, всегда остающиеся современными и что все поэты, знают они это или не знают, хотят того или не хотят, – пророки. И тут же как пример приводил своего любимого Тютчева…».

В начале марта 1969 года поэт поехал в Рязань, посетил могилу Полонского. У В. Сафонова поэт играет на гитаре и поёт свои песни. Едет в Константиново, ходит по дому-музею Есенина .

18 марта 1969 года Рубцов пишет стихотворение «Поэзия», в котором по свежим впечатлениям поездки к Есенину сказал:

Теперь она, как в дымке, островками

Глядит на нас, покорная судьбе, –

Мелькнёт порой лугами, ветряками –

И вновь закрыта дымными веками…

Но тем сильней влечёт она к себе!

Темп жизни ускоряется. 11 апреля 1969 года к Николаю Рубцову из Кириллова после семинара культработников приезжает Генриетта. Они посещают Астафьевых. Пишет М. Корякина (27):

«...приходит к нам Николай Михайлович, постриженный, в голубой шёлковой рубашке, смущённо-улыбчивый, руки спрятаны за спину, а сам всё улыбается, и загадочно и радостно. За ним вошла женщина, светловолосая, скромно одетая, чуть смущённая, но полная достоинства. Мы как раз пили чай и пригласили их. Войдя в кухню, Николай торжественно поставил на стол деревянную маленькую кадушечку, разрисованную яркими цветами, – такие часто продают на базаре. В ней крашенные разноцветные яички. Заметив наше удивление, тут же выпалил радостно: «Сегодня же пасха! А вы и не знали? Я же говорил, что они не знают, – сказал он, обратившись к своей спутнице. – Христос воскресе! – весело воскликнул он. – А можно похристосоваться-то?» Всем сделалось весело… Николай сообщил, что яички эти привезла Гета…

234

После пели песни. Николай заливается. Мы подтягиваем. А Гета, чуть откинувшись на спинку дивана, полуприкрыла глаза и всё смотрит, смотрит на него. Что свершалось в её сердце, о чём она думала, что переживала она?..»

Весной 1969 года Рубцов (член Союза писателей СССР!) защищает диплом. Поэт был в тёмном хорошем костюме, в белой рубашке. Рубцов прошёл все препятствия, которые создавали ему на пути к высшему образованию. За период учёбы оценки Рубцова по основным предметам «удовлетворительно» и «хорошо». Согласно документам ГАВО дипломная работа защищена с оценкой «отлично». Государственные экзамены: марксистко-ленинская философия – хорошо; русская и советская литература – отлично.

22 мая 1969 года на имя Рубцова Николая Михайловича выписан диплом серии У № 835829. Дипломная работа Рубцова завершила второй этап его творчества (осень 1962 – 1967 годы). Но уже были написаны и опубликованы новые стихи (1968 и 1969 годов) и до «пика» рубцовской поэзии было ещё далеко.

Согласно выписке из зачетной ведомости к диплому за время учёбы в литературном институте Н. Рубцов сдал экзамены и зачеты по следующим дисциплинам (сведения взяты в ГАВО, 2003). Ниже автор классифицирует предметы по одному из направлений (81):

1. Предметы в области национальных литературных знаний:

устное народное творчество, древняя русская литература, русская литература 18-го и 19-го веков, история русской критики, история советской литературы, семинар по творчеству Есенина.

А вот, как понимал поэт творчество своих предшественников:

Вот Есенин –

на ветру!

Блок стоит чуть-чуть в тумане.

Словно лишний на пиру

Скромно Хлебников шаманит.

Смотрите, какой подтекст даёт Рубцов! Есенин – стихия поэзии, Блок – непознанный вестник Руси, Хлебников – искатель новизны в поэзии. «Куда несёт нас рок событий» – не знает никто из них.

235

2. Предметы в области зарубежной литературы:

античная литература, зарубежная литература, литература Средних веков и Возрождения, зарубежная литература 17, 18, 19 и 20 веков, современная зарубежная литература (Хемингуэй).

Известно, что Н. Рубцов в Кировске пропадал в местной библиотеке, читал труды Платона, Аристотеля, Гегеля, Канта. Литератор Анатолий Азовский свидетельствует о «научном» споре в общежитии о литературе, о философской эрудиции поэта (73).

3. Предметы в области языкознания:

введение в языкознание, практическая стилистика, история русского литературного языка, французский язык, творческая работа.

Надо отметить, что Рубцов глубоко знал народный русский язык и применял эти знания в стихах. Многие «городские» поэты не могут оторваться от стандартного языка в городских условиях проживания и поэтому часто схематичны. И чтобы оживить свою городскую лексику, такие поэты начинают заниматься поиском надуманных образов, ступенчатых ритмических форм, псевдо-русских словообразований и внедрением иностранного «мусора».

4. Предметы в области эстетики и литературной работы:

основы театрального искусства, основы музыки, основы изобразительного искусства, основы кинодраматургии, редакционное дело, основы эстетики.

Рубцов сопровождал свои песни игрой на гитаре. Остались несколько записей. Причём, при среднем уровне игры он так отдавался исполнению песни, что у слушателей не было никаких претензий к техническим погрешностям.

О чтении стихов Рубцовым ходят легенды, это известно из воспоминаний современников. Поэт мастерски владел театральным искусством, паузой, интонацией, ритмом. Свои стихи Рубцов редактировал постоянно. Имеется несколько вариантов текстов и последний наиболее точен и эмоционален.

5. Предметы в области поэтического художественного творчества:

введение в литературоведение, теория и практика стихосложения, теория и практика драмы, теория и практика художественной прозы, теория и практика художественного перевода.

236

Известно, что техника стихосложения у Рубцова была непринуждённой и изменялась непрерывно. У раннего Рубцова видим «морской» цикл под влиянием советской идеологии и поэзии Есенина. В ленинградский период (1959 – 1962 годы) Рубцов увлекался ритмическими конструкциями (эстрадного характера и в юмористических стихах). В московский период (1962 – 1964 годы) наблюдаем переход к классическому стихосложению под влиянием Тютчева и Фета. Но уже наметился свой непринуждённый стиль, ни на кого не похожий.

С точки зрения драматического мастерства следует упомянуть поэму «Лесная сказка». Рубцов сказал тогда в поэме, что стремление к злату, богатству, наживе не кончаются добром.

6. Предметы в области современных Рубцову философии и идеологии:

история КПСС, политическая экономия, марксистско-ленинская философия, основы научного коммунизма, история СССР.

Известно, что Рубцов думал, как соединить идеи коммунизма (социальной Справедливости) и проповеди Христа (моральные заповеди). Поэт в стихотворении «Русский огонёк» сказал на века: «За всё Добро расплатимся Добром!». До сих пор некоторые не понимают простой сути: не надо расплачиваться злом.

Творчество Рубцова на том этапе развития общества (70-е годы 20-го века) могло содействовать повороту к библейским идеалам. К этому шли и погибли в расцвете лет русские национальные идеологи: драматург А. Вампилов, кинорежиссёр и писатель В. Шукшин, критик Ю. Селезнёв, художник К. Васильев. Как будто их вычисляли сатанистские силы. Как известно, именно в среднем звене творческой интеллигенции формируется нравственность или безнравственность общества. Только сейчас приходит понимание необходимости духовного поворота к Добру, Любви, к детям, к Справедливости – базовым идеям Возрождения русского народа и коренных народов России (опубликовано ещё в 2004 году).

13 июня 1969 года из Архангельска старший редактор художественной литературы Северо-западного издательства В.Лиханова посылает письмо поэту с такими предложениями (31):

«Возвращаю Вам рукопись сборника стихов «Душа хранит» с

237

нашими замечаниями. В целом рукопись может быть принята для издания, но кое-что в ней Вам необходимо доработать.

На наш взгляд необходимо снять из рукописи такие стихи как «Во время грозы», «Пейзаж», «Старик», «Последняя ночь», «Памяти Анциферова», «Взглянул на кустик», вызывающие возражения по своей идейной направленности. Не стоит включать в сборник «В твоих глазах», «По дороге к морю», «Пальмы юга», «Последний пароход», «Когда душе моей», «А дуба нет», «Ласточка», «О собаках», «Я забыл как лошадь…», «Кружусь ли я…», «В избе», «Голова моя не дура…», «Ничего не стану делать» как малозначительные, недостаточно продуманные Вами. Кстати думается, что стихи-шутки не сродни Вашему поэтическому дару, поэтому они и не удались Вам.

Поддерживаем мы и Ваше решение снять из сборника морские стихи, за исключением «Мачт», как менее яркие и характерные для Вас. Не ложатся, на наш взгляд, органично в сборник и стихи «В пустыне», «В сибирской деревне», «Волнуется южное море»…

В стихотворении «Душа хранит» хотелось бы обратить внимание автора на такие строки как «о вид смиренный и родной» и «так век неслышно протечёт».

Таким образом, Николаю Рубцову предлагалось фактически изъять 22 стихотворения, а также морские стихи. Многие эти стихи были ранее опубликованы в вологодских газетах в 1967 и 1968 г.г. В июне 1969 года Рубцов был уже членом Союза писателей СССР, выпускником Литературного института и автором сборника «Звезда полей». Однако редактор Северо-Западного издательства В. Лиханова имела свой взгляд на поэзию Рубцова, по сути вызывала поэта на конфликт, «обрезав» почти треть сборника, даже не предложила провести замену стихов и «подставляла» поэта под отказ от публикации. Фактически редактор подстраховывалась от весьма вероятных нагоняев за несоблюдение идеологической линии в издательской работе.

Затем, спохватившись (узнав, что Рубцов член Союза писателей СССР), через месяц В. Лиханова направила другое письмо с согласием на издание. «Мачты» редактор оставила в сборнике потому, что художник от издательства уже начал проработку идеи для обложки. Он рисовал парусник со сломанными мачтами.

238

Глава 10. Рубцов: «Я спешу сложить свои стихи…»

(июнь 1969 года – 19 января 1971 года)

«Душа хранит», «Сосен шум», «Зелёные цветы» – новые сборники русских народных песен и стихов. Рубцов: «Над моей счастливою любовью вдруг мелькнуло чёрное крыло…».

23 июня 1969 года к Николаю Рубцову на квартиру явилась прямо с поезда, узнав его адрес в Вологодском отделении Союза писателей, разведённая «поэтесса» Людмила Дербина (по первому мужу Грановская), «поклонница» волков и звериных образов. Придётся объяснить, почему слово «поэтесса» взято в кавычки.

Рубцов в последний период жизни прославлял, как и раньше, Родину – Россию. Но в его стихах постоянно жила тревога. И не было никакого эгоизма. Стихи Рубцова уже тогда могли стать всенародными песнями. А вот это не устраивало определённую часть поэтической элиты, которая кроме своих меркантильных интересов ничего вокруг не видела и не хотела видеть. Схватка Добра и Зла – это вечная борьба независимо от вида строя в стране. Схватка должна была произойти. Рубцов чувствовал давно «чей-то злой настигающий топот».

Чтобы понять взаимоотношения поэта с Дербиной следует «копнуть» существо проблемы. Уровень поэзии, как правило, оценивают по внешним признакам (качество рифмовки и образности стиха). А этого, по меньшей мере, недостаточно (курсив Ю.К.-М.). Чтобы разобраться в расплывчатых понятиях поэзии и в загадочных личностях, предлагаю последовательность факторов:

1. Творческая позиция автора. С кем автор?

а) Если автор пришёл к пониманию Божественного существа мiра и связи с малой и большой Родиной, к народным традициям Добра и Справедливости, тогда он отражает духовное понимание жизни;

б) Если автор остался на примитивных принципах реализации своих низменных инстинктов, ведёт погоню за золотым тельцом, приобрёл больное самолюбие, перешедшее в эгоцентризм, то автор отражает животное понимание мiра;

2. Образное мышление, то есть умение отразить изменяющийся

239

окружающий мiр нестандартными символами (образами); оно также обуславливает творческую позицию автора (духовное или животное понимание окружающего мiра).

3. Ритмическая основа или, что существеннее, музыкально-ритмическая основа выполнения стихотворного произведения. Это то, что можно назвать техникой стихосложения (чему доучивают и подучивают в гуманитарных институтах и в литобъединениях).

4. Глубокие знания родного языка, родной и мировой литературы и истории, непрерывное увеличение знаний для обогащения лексики и содержания произведений (уровень образованности).

В тот день, 23 июня 1969 года Рубцов собирался поехать в Тотьму, а потом до Николы, к Гете и Лене. Но явилась Дербина и тут же увязалась поехать с поэтом на пароходе. Во время поездки из Вологды до Тотьмы Л. Дербина и Н. Рубцов поссорились на почве поэзии. Дербина была влюблена в поэзию М. Цветаевой, а Рубцов назвал её чёрнокнижницей и ведьмой (по публикациям «поэтессы»). Известно, что у Рубцова любимыми поэтами были Ф. Тютчев, А. Блок, А. Фет, А. Пушкин, А. Кольцов. С весны 1969 года после въезда в отдельную квартиру и размолвки с Гетой поэт оказался в Вологде в бытовом одиночестве. Имея большое количество приятелей, Рубцов не имеет женской опоры.

Напористая Дербина приехала в Вологду на поиск счастья и чинов. Свою малолетнюю дочь Ингу она, в основном, оставляет родителям в г. Вельске Архангельской области. Дербина знала, что в то время Вологодский обком КПСС «привечал» квартирами и работой писателей и поэтов из других краёв. Она окончила в 1960 году Ленинградский библиотечный институт, своими знаниями и игривостью она завлекала Рубцова.

В Тотьме Рубцов и Дербина зашли к Баранову Василию Ивановичу (редактор газеты «Ленинское знамя»). Вспоминает Баранова Галина Дмитриевна (жена редактора и сестра Багрова):

«Последний раз он (Рубцов) был у нас, на Гущина, 12 в июне 1969 года с Людмилой Дербиной. Оба пришли, выпивши, с распечатанной бутылкой водки. Дербина мне сразу не понравилась, я ушла и не стала даже знакомиться. Муж немного посидел с ними, беседа не клеилась. Тогда Дербина закупорила всё ещё недопитую бутылку, положила в сумку и они ушли…» (курсив Ю.К.-М.).

240

Уже во время пребывания в Тотьме Рубцов и Дербина не раз ссорились и, как теперь становится ясным, из-за характера «поэтессы», которая любила подразнить своего спутника и ёрничала над его задушевными чувствами.

После возвращения из Тотьмы Рубцов в конце июня 1969 года поехал к товарищу по литинституту, поэту Александру Сизову на реку Ветлуга, г. Варнавино Нижегородской области. Об этой поездке Рубцова вспоминает А. Сизов (27):

«Вот лес раздался – пошла лесная кулига, поляна то есть, на краю которой, у мощной стены бора, серело несколько заколоченных изб. Ляленка…

В одной избе ещё жила неприметная старушка, и мы… поселились у неё.

Высился над деревней угрюмый, поросший лесом бугор.

– Лялина гора! – показывала тёмным перстом старушка. – Клады Лялины там по сею пору в землянке лежат.

– Какие клады, бабушка?

– Погоди, расскажу.

И услышали мы красивую лесную сказку о Ляле-разбойнике и его кладах, о лесной девке и прекрасной княгине Лапшангской, о молодом атамане Бархотке.

Коля загорелся сразу. Он даже не стал старушку дослушивать.

– Я обещаю тебе, Саша, напишу об этом. Только по-своему.

– Ты посмотри, тут и местность как обозначена: речка Ляленка, деревня Бархатиха. А самая распространённая фамилия – Шалухины.

– Это уже не так важно».

Можно предположить и даже утверждать, что определённые ассоциации возникли у Николая Рубцова в связи с вторжением в его жизнь случайной начитанной «поэтессы» и знакомством с трагической легендой.

В августе-начале сентября 1969 года Рубцов живёт у своего друга, известного писателя В. И. Белова в дер.Тимониха Вологодской области и на основе Варнавинской легенды создаёт лесную сказку «Разбойник Ляля». В этом произведении Николай Рубцов

241

глубоко раскрывает психологию взаимоотношений действующих лиц. Это была уже новая грань поэзии. Видно, что Рубцов владеет приёмами драматургии. И главное: автор в этом произведении показал, что погоня за златом или попытка не сдержать данное слово оборачиваются трагедией для персонажей.

25 июля 1969 года старший редактор Северо-Западного издательства Лиханова сообщила, что передаёт сборник «Душа хранит» в набор. Но сборник был сдан в Вологодскую областную типографию 15 октября и в конце года был выпущен в продажу.

В течение года Рубцов согласовывает в издательстве «Советский писатель» сборник «Сосен шум», непрерывно пишет, вернее, сочиняет и оставляет в голове множество стихов.

Осенью 1969 года Николай Рубцов был принят на некоторое время в штат газеты «Вологодский комсомолец». Рецензировал рукописи начинающих, давал литературные консультации.

7 ноября 1969 года вологодская газета «Призыв» в Харовске опубликовала «Песню» («Отцветёт да поспеет на болоте морош-ка...»), которую сразу запели в народе. Ощущаемый подсознательно развал малых деревень, отъезд молодёжи за красивой жизнью показан с лёгким юмором и глубокой болью за малую Родину. А предвидения, предчувствия, размышления, представленные в «Песне» (она известна в народе как «Морошка») настигают душу читателя:

Жаль мне доброе поле,

Жаль простую избушку,

Жаль над омутом старую ель…

Что ж так жалобно плачет

На болоте кукушка?

Что ж не спит по ночам коростель?

После поездки в Тотьму и ссоры с Рубцовым в июне 1969 года Дербина решала свои карьерные дела. Она «пробила» в отделе культуры вызов в Вологду и в начале августа оформилась заведующей библиотекой в двух километрах от города.

Как обычно, Рубцов пишет и публикует стихи по конкретным событиям своей жизни, которые он не считал случайными.

242

Летом 1969 года с Рубцовым (членом СП СССР) «случайно» встретилась Т. Агафонова (Решетова). К этому времени у неё двое детей, она закончила Вологодский педагогический институт, знала о Рубцове-поэте. В первых публикациях писала, что 15 лет не встречала поэта. Но в брошюре «И золотое имя Таня…» Агафонова признаётся, что она «случайно» видела Рубцова в Вологде в 1966 и 1967 г.г. Но разговаривать ни он, ни она не захотели.

Итак, замужняя Т. Агафонова (Решетова) окликает Рубцова, который шёл со спутницей (вероятно, со Старичковой), и вступает с ним в беседу. Далее опубликовано, что Т. Агафонова 12 августа 1969 года заходила на квартиру к поэту и оставила записку о приходе вечером. Затем Т. Агафонова сообщает, что Рубцов встретил её в пьяном состоянии и она с негодованием сбежала (32). Но надо знать Рубцова, чтобы понять, что он специально встретил Агафонову в нетрезвом виде (не хотел с ней больше общаться).

В газете «Вологодский комсомолец» (31 августа 1969 года) и в журнале «Наш современник» (1969, №9, значит текст передан в журнал ещё в июле 1969г.!) опубликован «Ответ на письмо»:

Что я тебе отвечу на обман?

Что наши встречи давние у стога?

Когда сбежала ты в Азербайджан

Не говорил я «Скатертью дорога!»

Да, я любил. Ну что же? Ну и пусть.

Пора в покое прошлое оставить.

Давно уже я чувствую не грусть

И не желанье что-нибудь поправить.

Слова любви не станем повторять

И назначать свидания не станем.

Но если всё же встретимся опять,

То сообща кого-нибудь обманем…

Интересен подтекст Рубцова «сообща…обманем». Это уже не шутка! Есть информация, что Рубцов написал стихотворение ещё в 1958 году (вероятно по следам письма беременной Татьяны от 1957 года). Но публиковать стал тогда, когда возникла необходимость.

243

К 1 сентября, к началу работы в библиотеке в Вологде приезжает Дербина, которая пошла на контакт с Рубцовым после ссоры в июне 1969 года в Тотьме. Пригласила в октябре в гости. Зачем? Видна же была несовместимость мировоззренческая.

В Вологде вошёл в доверие к Рубцову залётный любитель поэзии Ю. П. Рыболовов, который живёт эпизодически в его квартире.

Об эпизоде в квартире Рубцова вспоминает Н. Старичкова (66):

«На письменном столе рядом с журналами и чистыми листами бумаги горкой лежала крупная кисть зелёного винограда. Это мне и бросилось в глаза при входе. Коля перехватил мой взгляд и, сделав рукой жест в сторону стола, сказал:

– Вот. Это он.

– Кто он?

– Рыболовов. Он у меня жил. И я его выгнал.

– Как так выгнал?

– Я всё разрешал. Живёт, как у себя дома. Моется, стирается… Рукописи Белова читал. Это же не ему дали! Я был взбешён, кричал на него. Он спокойно так стал собираться. И всё говорил: «Я сейчас…Я сейчас». И, вот, оставил…

Коля опять посмотрел на виноград, поморщился, покачал головой. Потом ... посмотрел на меня: «А может он отравленный?»

Когда демагоги говорят и услужливые «адвокаты» повторяют алкогольные и другие измышления о Николае Рубцове, хочется их спросить: «А судьи кто?». Как сказал великий И.А. Крылов: «…не лучше ль на себя оборотиться?» Те, кто видел фильм о поездке вологодских писателей, по Волго-Балтийскому каналу в августе 1967 года, обратят внимание на застолье, в котором участвовали все писатели. Вяч. Белков приводит такой случай (82):

«Однажды Рубцов, Романов и партийный работник В. Невзоров немного посидели в одном из вологодских ресторанов. Когда вышли, то захотели поехать на такси. Водитель сначала не хотел их сажать («вы пьяные»), но потом посадил и отвёз ... в милицию!

К счастью, наша троица недолго просидела за решёткой – кто-то узнал Невзорова, и всех выпустили. Даже прислали какую-то машину, чтобы развести их по домам…

244

Как вспоминает Василий Невзоров, секретарь обкома Дрыгин потом отругал за то, что к ресторану не вызвал служебную машину.

Вот такие были «порядочные» таксисты. А подобный случай в апреле 1965 года в Москве закончился для Рубцова очередной провокацией. Любят у нас некоторые лакеи выслужиться.

В феврале 1970 года Рубцов приезжает в Москву для похода по редакциям. 1 марта он в Свердловске – по следам пропавшего Альберта. Отыскать не удаётся. 27 марта 1970 года поэт в Вологде делает обзор поэзии. В апреле - начале мая поэт снова в Москве.

В начале июня 1970 года поэт в командировке в Великом Устюге, встречается с другом по детдому А. Мартюковым, который работает редактором местной газеты «Советская мысль» (27, 83). Мартюков сообщает, что Рубцов собирался встретиться с Гетой и переговорить о совместной жизни. А во время застолья после замечания друга детства о том, что говорят, что он много пьёт, Рубцов сразу же отставил рюмку и больше не прикасался к ней (27, 83). 6 июня 1970 года «Советская мысль» публикует «Листья осенние», где поэт слушает тревожные знаки природы:

Вдруг, пробудясь,

По лесам зароптали берёзы,

Словно сквозь дрёму

Расслышали чьи-то угрозы,

Словно почуяли

Гибель живые созданья…

Вот он и кончился,

Сон золотой увяданья.

Предчувствия Рубцова о действии каких-то враждебных сил, к сожалению, оправдываются. Слушая звуки природы, поэт слышал голоса и передавал своё понимание и предупреждение от русских берёз.

9 июня 1970 года происходит серьёзный конфликт поэта с Дербиной. «Подруга» мелькнула в окне и не пустила его в свой дом (кто-то был у неё!). Рубцов пробил рукой двойное стекло и едва не

погиб из-за сильнейшего пореза вены. Спасли его в больнице.

245

В середине июля Рубцов приезжал на несколько дней в Вельск, где Дербина поила его домашним пивом (брагой, видимо). И опять возник конфликт. В 20-х числах июля Николай Рубцов при поездке с Дербиной в село Новленское (к бабушке С. Чухина) опять получает травму. «Подруга» выбросила осколки битой посуды в траву около крыльца, где Рубцов, который ходил босиком. Он так порезал ногу, что не мог опираться на неё. Дербина смеялась над подраненным поэтом. Рок, который преследовал Рубцова в последний период жизни, имел конкретный адрес (курсив Ю.К.-М.)

В конце июля – начале августа Рубцов ждал Гету с Леной в Вологде. Гете надо было купить для Лены школьные принадлежности. Это был решающий момент для воссоединения семьи. И хотя у Дербиной была своя крыша над головой, она приходила к Рубцову. Гета с Леной застали Дербину на квартире. Гета тогда заметила прихрамывающего Рубцова и узнала по описанию даму.

В журнале «Слово» № 7-8 за 1993 год на стр.89 Дербина сообщает, что при этой встрече Рубцов выгнал Генриетту Михайловну с дочерью. Однако, свидетельница эпизода сообщает, что Рубцов бежал за Леной и Гетой неодетый, и всё кричал: «Родные мои! Не уходите! Не покидайте меня! Я погибну без вас!». И даже на улицу выбежал. То же самое пишет Елена Рубцова.

В разных изданиях Дербина по-разному представляет эпизод августа 1970 года, случай от 9 июня 1970 года с порезом вены у Рубцова, а также версии «схваток» с Рубцовым. Православный день Крещения Дербина испоганила убийством лучшего русского поэта 20-го века. Везде у «поэтессы», а теперь и штатной «мемуаристки» – ложь на лжи. Не зря сказал писатель Василий Иванович Белов, что ни одному слову этого «рыжего Дантеса в юбке» верить нельзя.

Вспоминает о Рубцове В. Макеев (61):

«Когда Рубцова наконец-то широко распечатали, деньгами он особливо не сорил, видно сказывалась детдомовская привычка, но в неожиданных обстоятельствах любил шикануть. Как-то поздно ночью мы с рязанским поэтом Борей Шишаевым провожали его в Вологду. Растроганный Рубцов купил две бутылки шампанского, благодушно повелев нам отыскать стакан…

Последний раз я встречался с ним осенью 1970 года. Как всегда, по приезде в Москву он остановился в родном общежитии, хотя

246

диплом давно защитил с отличием. На этот раз ему (члену Союза писателей СССР) выделили отдельную комнату в угловом уютном «сапожке». В это время у заочников шла экзаменационная сессия, общежитие гудело, как растревоженный улей. Прославленного Рубцова позвали пировать к себе заочницы. Он приглашал меня с собой, ибо не любил бывать один в женском окружении…

Про женщин в его жизни я не знал ровным счётом ничего. Он нежно вспоминал свою далёкую дочурку… Чуть, казалось, брезгливо относился к оголтелым поэтессам. Женщинам того круга, где он вращался эти годы, душа была не нужна, несмотря на их рифмованные и прозаические заклинания, а кроме души, да и то потаённой, глубоко колодезной, у него ничего не было. Поэтому из-за своего самолюбия он поневоле держался с ними заносчиво, а на деле – застенчиво и уязвлённо».

В опусах 2008 – 2009 годов Дербина пишет о конфликтах. Ссылается на две причины: ревность поэта и пьянство. Важно, что «поэтесса» признаётся в том, что она старалась при ссорах дать сдачи Рубцову. Отношение к поэту она выразила в «стихах»:

Ты видел: тебя не любила,

Не видеть ты это не мог…

И спрашивается: А зачем же тогда раз за разом после ссор приходила на квартиру к Поэту?

И почему, зная ранимый характер Рубцова, она всё время играла на ревности в общих компаниях с друзьями поэта. Известно, что Рубцов ни с одной другой женщиной не конфликтовал. Доброжелательно относился к Н. Старичковой, О. Фокиной, Н. Груздевой, к Генриетте Михайловне. И ни в одну женщину, кроме Дербиной, не запускал кастрюли с супом, как об этом сообщает «поэтесса». О чём-то это говорит!

Очень симптоматичен случай с так называемым самопожаром в квартире Рубцова. Поэт ушёл на несколько часов из дома и как раз в это время у него на столе загорелись и сгорели одновремённо три свечи (курсив Ю.К.-М.), прогорел стол и огонь остановился у иконы Неопалимой Купины. А вся квартира была черным-черна после пожара. Дербина объясняла этот случай действием высших сил. Но

247

спустимся малость на землю. Как сообщает Дербина, у неё был ранее ключ от квартиры, который она «потеряла». Сделать дубликат ключа не представляло сложности из «потерянного» любому желающему. Рубцов обнаружил, как сообщает Дербина, что у него кто-то бывает в его отсутствие. Но этот факт Дербина осмеяла (31). А ведь должен был сгореть весь архив Рубцова! Причина просветляется. (курсив Ю.К.-М.) Известен случай, когда за Рубцовым на вокзале следили и своровали чемодан. Хорошо, что поэт свои стихи всегда держал в голове и надиктовывал их или печатал на машинке непосредственно перед сдачей рукописи.

19 сентября 1970 года в «Вологодском комсомольце» опубликовано стихотворение «Жёлтый цвет». Дербина признаёт, что эти стихи адресованы ей. Однако она изъяла при публикации в своём опусе две строки последней строфы, которые явно свидетельствуют о прозрении Рубцова в отношении характера «поэтессы» (курсив Ю.К.М.). Придётся привести фрагмент из последней строфы:

Но как придти

К желанному концу?

И впрямь, быть может,

Это цвет измены,

А жёлтый цвет

Как раз тебе к лицу. (курсив Ю.К.-М.)

Нужно знать, что у многих мужчин жёлтый цвет считается цветом измены женщины. Поэтому такие строки Дербина должна была принять как оскорбление. А Рубцов этим разоблачал «под-ругу». Особенно после «интимного» случая от 9 июня 1970 года и попытки упрятать поэта в ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий).

Осенью 1970 года было запланировано собрание членов Вологодской писательской организации с обсуждением стихов Дербиной. С получасовым опозданием из парикмахерской явилась героиня мероприятия. Свидетельствует Н. Старичкова (66):

«А. Романов коротко представил её собравшимся, попросил прочесть стихи. Снова зазвучал её медовый голос. Это никак не вязалось с её грузной внешностью. Взбудоражило всех её стихотворение о волках, где так и говорилось:

248

– Люблю волков…

…Даже жутко стало от признания, что ей нравятся клыки со стекающей с них пеной, их звериная ярость и т.п.

Первым отреагировал Рубцов, назвав это стихотворное выражение явлением патологизма.

На какое-то мгновение задумался Астафьев. Потом высказался, что волков напрочь нельзя отрицать, они приносят пользу, как санитары леса.

– Но вот так, чтобы любить… Это…– он отрицательно покачал головой. Не поддержала Дербину и Ольга Фокина.

Тогда, сразу сменив медовый голос на выкрик, Люба жестами отпарировала. Взмах рукой в сторону Рубцова: «Тебя-то я знаю, ты известный женоненавистник!»

Потом жест в сторону Фокиной со словами: «От тебя я этого не ожидала!»

Помалкивает Дербина и о стихотворении «Люблю змею…», которое было прямо адресовано ей.

Люблю змею, когда она,

Вся извиваясь и свисая,

Ползёт, глазами завлекая…

О, Господи! Ведь я сама такая!

В октябре 1970 года Н. Рубцов принял участие в выездном заседании Союза писателей России в Архангельске в составе вологодской делегации. Прочитал стихотворение «Поезд».

В беседе-воспоминаниях о встречах с Н. Рубцовым поэт и писатель Валентин Васильевич Сорокин говорит: «Рубцов – это продолжение Есенина. Мы без традиции – никто. И насколько Рубцов широко пытался вникнуть в литературу, в литературный процесс, особенно в поэтический мир России. Не буду уж говорить о влиянии Тютчева… Даже влияние Маяковского у него есть. Стихи есть, как они рыбачат в океане. Он мог потом разочароваться в поэте. У Маяковского ритмические конструкции. А Рубцов пришёл к русской национальной поэзии, к музыкальности. Он никого не

249

отодвинул от себя. А приблизил, изучил и взял на данном этапе то, что ему было необходимо…

А это: «Россия, Русь! Храни себя, храни!». Это как вступление к поэме. Если бы Рубцов прожил ещё 10-15 лет, то оставил бы великолепную прозу. Я в этом не сомневаюсь. Размышлительный уровень у него был…»

«Вот мы спорим. Читаем друг другу стихи. И Коля Рубцов просил, например: – Саша или Петя, почитай стихи. Если ему нравились стихи, он мог даже преувеличить. У Николая Ваганова были как-то не очень удачные стихи. И у Рубцова вылетела фраза: – А это – графомания. И вдруг он увидел моё лицо, насторожённое очень. А был красивый разговор трёх братьев о поэзии. И Рубцов мгновенно так себя повёл, он красиво увёл от обиды Ваганова. Как будто ничего не произошло…. Это русская благородная осторожность. Не оскорбить беседующего с тобой. Материнская черта наша. Идущая от земли» (45). Читайте воспоминания В. В. Сорокина о Рубцове (84).

В ноябре 1970 года Рубцов выезжал в г. Горький (ныне Нижний Новгород») и случайно встретился с поэтом В. Андреевым на Курском вокзале. Владимир Андреев пишет: «Рубцов был мятежен и твёрд, поражал своей эрудицией. В институте его очень любили поэты из национальных республик за его русизм, память о Российской империи, за уважение к её монархам. «Володя, – говорил он мне, – у нас в России не было плохих царей» (85)

Воспоминания Андреева представлены в приложении 8.

Осенью 1970 года Рубцов явно пытается решить семейно-бытовой вопрос. В октябре поэт ездил в Тотьму на встречу с Гетой, но они не договорились о совместной жизни. В октябре в Москве Рубцов просил поэтессу Ларису Васильеву принять его в её семье. Возможно, это была инсценировка. Но та уклонилась от ответа.

В октябре-декабре – непрерывные конфликты с Дербиной на почве поэзии и её игривого поведения в дружеских компаниях. С 17 ноября 1970 года Дербина нигде не работает. Хотя пропадает непрерывный стаж, что важно при оплате бюллетеня и на будущее.

30 ноября к Рубцову приходит А. Романов, видит Дербину и удивляется: ведь «два медведя в одной берлоге не живут».

250

Учитывая важность прояснения бытовой ситуации непосредственно перед гибелью Н.М. Рубцова, автор приводит статью Геннадия Сазонова, подготовленную на известных материалах, опубликованную в газете «Труд» от 13 марта 2002 года и содержащую неизвестное до сих пор письмо поэта.

«ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО ПОЭТА»

Оно свидетельствует о том, что Николай Рубцов хотел «упорядочить» свою жизнь.

Любая подробность о жизни Рубцова вызывает интерес у читающей публики. На днях областная газета «Красный север» поместила воспоминания о поэте бывшего партработника Виктора Грибанова. Впервые он полностью опубликовал одно из неизвестных писем стихотворца.

«Лукавить не буду, не люблю: конечно, Николай Михайлович попивал, – вспоминал Грибанов. – Надо был как-то помочь ему. Возникло намерение поговорить по душам, посоветовать упорядочить свой быт, так как домашняя неустроенность мешала его спокойствию, а в конечном счёте – творчеству. Чтобы беседа носила неофициальный товарищеский характер, я попросил принять в ней участие Белова и Астафьева. Они согласились. У меня какой расчёт был? Если Николай Михайлович воспримет меня только как секретаря обкома, то к голосу своих товарищей не может не прислушаться. Естественно, о каком-то наказании, тем более отправке в ЛТП, и речи не могло быть. Нам Рубцов уже тогда представлялся одним из самых (если не самым) значительным лирическим поэтом.

И вот Николай Михайлович вошёл в кабинет. Думаю, он догадывался, зачем его пригласили, но, по-видимому, не ожидал, что нас будет трое. Почему-то с ходу набросился с упрёками на Астафьева. Я был обескуражен. Чтобы снять возникшее напряжение, предложил: «Давайте, Коля, так договоримся. У нас было желание поговорить с вами по душам, и ничего больше… Если найдёте нужным встретиться с нами, то мы готовы встретиться. Если же не захотите, то так тому и быть».

Спустя неделю я получил от Рубцова письмо. Считаю принципиально важным опубликовать его полностью. Вот оно – страничка машинописного текста.

251

«Секретарю Обкома КПСС

тов. Грибанову В.А.

от писателя Рубцова Н.

Уважаемый Виктор Алексеевич!

Извините, пожалуйста, за беспокойство. И позвольте обратиться к Вам не в форме какого-то заявления, а просто в форме неофициального письма.

Тогда на приёме у Вас, я неважно чувствовал себя, поэтому был рассеян, плохо понимал, что происходит, а это привело меня к какому-то легкомыслию в разговоре.

Теперь же, в совершенно хорошем состоянии, я глубоко сознаю всю серьёзность и справедливость Вашего замечания насчёт того, что мне необходимо упорядочить бытовую сторону своей жизни.

Сознавать это мне тяжело не столько потому, что в таких случаях всегда может случиться наказание (хотя бы и доброжелательное), сколько потому, что мне стыдно, – стыдно вообще, но особенно перед Вами, так я всегда благодарен за то большое добро, которое видел со стороны Обкома КПСС по отношению ко всем нам и ко мне, в частности. (курсив Ю.К.-М.).

Заверяю Вас, что я не только безусловно принял к сведению Ваше замечание, но и что оно послужит хорошим уроком для меня в дальнейшей жизни и, конечно, даст необходимые результаты.

С глубоким уважением Н. Рубцов»

Как видно из письма, которое написано за три-четыре недели до гибели – то есть, в декабре 1970 года, Грибанов продолжал в интервью: «Рубцов собирался «упорядочить» бытовую сторону своей жизни. И никакого, даже самого отдалённого намёка на то, что хочет каким-то образом свести с ней счёты. Его письмо я расцениваю не как обычное, вроде бы извинительное по отношению ко мне послание, а как момент личной исповеди, разумеется, в той мере, в какой это возможно сделать в официально-неофициальном контексте. Рубцов хотел убедить, и прежде всего себя, что будет, что может стать другим. Вне сомнения, он понимал, какое высокое предназначение выпало на его долю и что этим надо дорожить – не обронить, не потерять. Он был полон желания жить и творить».

252

Целесообразно прокомментировать эту важную статью.

Первое («лирическое») отступление.

Надо, конечно, знать независимый характер поэта, чтобы понять его поведение в обкоме. Рубцов готов был обсуждать свою личную проблему один на один с одним из руководителей обкома. Но когда в роли учителя он видит В.П. Астафьева, то это для него неприемлемо. А судьи кто? Во-первых, в то время Рубцов был в ссоре с В.П. Астафьевым. Во-вторых, Астафьев не мог выступать в роли воспитателя Рубцова по алкогольной проблеме, хотя бы потому, что они вместе выпивали не раз и что сам Астафьев признавал себя за «артиста» в этой области (смотрите внимательно статью В П. Астафьева» «Затеси», 86)

Второе отступление (комментарий). Рубцов очень грамотно построил письмо В. Грибанову. С долей показного покаяния (на деле скрытого лукавства) он пишет, что «я неважно чувствовал себя, поэтому был рассеян, плохо понимал, что происходит…»

Третье отступление. Рубцов действительно благодарен руководству вологодского обкома КПСС «за то большое добро», то есть сначала за комнату, потом за отдельную квартиру. И ему неудобно перед руководителями, которые решали его жилищную проблему.

Четвёртое отступление. Жизненные обстоятельства складывались так, что семья за длительный период времени (с 1965 по 1970 годы) никак не могла воссоединиться. Только с начала 1968 года у Рубцова появилась комната, постоянное жильё. Принять в неё жену, дочь и тёщу было проблематично: женщинам надо было менять условия жизни деревни на городские. В ноябре 1968 года примирению помешал вызов в суд на взыскание алиментов. Надо знать мужскую психологию: после такого факта мужчина сразу или на время отвергает совместную жизнь.

В июне 1969 года Рубцов собрался ехать в Тотьму и далее в Николу. В августе 1970 года в Вологде планы поэта были разрушены Л. Дербиной. После беседы в обкоме Рубцов пытался решить семейно-бытовую проблему.

Ожидая Гету и дочь, Рубцов, пишет жизнерадостное стихотворение «За тост хороший», которое было опубликовано 1 января 1971 года газетой «Красный Север» и в котором поэт сказал:

253

Теперь шампанского не грех

Поднять бокал за тост хороший:

За Новый год, за детский смех,

За матерей, за нас за всех,

За то, что нам всего дороже. (курсив Ю.К.-М.)

И то, что на новый 1971 год год Гета и дочь не приехали, явилось решающим обстоятельством для последующего поведения Рубцова. Поэт в тупике. И он ошибся, попытавшись повернуться к «поэтессе».

О любви к Л. Дербиной не было речи. Было обещание поэта обкому решить проблемы. Может быть, Рубцов предполагал, что «стерпится-слюбится». Это реально для простой русской женщины, но не для такой самолюбивой личности, как “поэтесса».

О стихотворении «Я умру в крещенские морозы, / Я умру, когда трещат берёзы…», происхождение которого загадочно при первой публдикации. Попытка недругов или неумных друзей представить, что Рубцов, как бы, сам желал уйти из жизни или накликал на себя тёмные силы для борьбы с ними, не имеет оснований. Чернота приходит без приглашения.

Когда даже доброжелательно настроенные к Рубцову исследователи повторяют эти «крещенские» строки, они как бы соглашаются с Роком, злым Роком, с которым православные люди не имеют права соглашаться. Здесь видна явная ловушка для друзей Рубцова. Она состоит в том, что друзья фактически подыгрывают убийце, когда та заявляет о действии высших сил и подводит читателей и слушателей к мысли, что она явилась лишь исполнителем этого Рока (указания свыше). Вот здесь мы имеем дело с коварством высшего порядка со стороны убийцы и стоящих за ней сатанинских сил. А откуда у Рубцова это стихотворение? Оно опубликовано только в 1977 г., после выхода Л.Дербиной из колонии. И затем появилось в сборнике Рубцова.

Возникло сразу мнение, что написано «невестой» Поэта? Очень видна заданность темы по времени исполнения (Крещенские морозы). И очень напоминает факт реализации темы смерти по этому тексту с аналогичным стихотворением Есенина перед его убийством («До свиданья, друг мой, до свиданья…»), которое было написано кровью или красными чернилами и неизвестно, а Есенин ли его написал или убийцы поэта.

254

Создаётся впечатление, что с Рубцовым непрерывно вели заданную психологическую игру, зомбировали на думы о смерти, зная что он смертельно облучён. Последние три месяца шла непрерывная атака на психику Поэта (постоянные конфликты с «невестой», гулкие шаги и стук «Командора» в квартиру, намёки Поэту на близкую смерть и др.).

Тайна состоит ещё и в том, что в документах Рубцова найдено провокационное шулерское стихотворение (66):

За железною оградой

Уже вырыта могила,

И поёт над ней надсадно

Ветер песнь свою уныло.

И бросает снег солёный

На лицо друзей и плечи,

Твой земной неугомонный

Кончен мир, потухли свечи.

Кто же написал и подложил Рубцову эти стихи?! По стилю нетрудно догадаться. И встаёт вопрос: А кому было выгодно устранение Поэта?

Как иногда спрашивают-утверждают на вечерах памяти Поэта: это, будто было выгодно КГБ.

Да ничего подобного! Надо раз и навсегда развеять этот миф, запускаемый в общество с целью дискредитации органов власти и увода от Истины – причины убийства поэта.

Во-первых, Рубцову позволили вступить в Союз писателей СССР, ещё до окончания литературного института, что в те годы было редчайшим явлением. И это при таких фактах, как привод в вытрезвитель за несколько месяцев до приёма, множество приказов по литинституту за нарушения, текст строфы антисоветского содержания («Я в ту ночь полюбил все тюремные песни, /Все запретные мысли, весь гонимый народ»).

Во-вторых, Рубцову дали сначала комнату, а затем отдельную квартиру. А в случае переезда жены с дочерью Рубцову, как члену Союза писателей СССР, дали бы и новую квартиру, тем более в

255

Вологде, где писателям создавали и быстро жилищные условия.

В-третьих, Рубцова приглашали в запланированные обкомом КПСС поездки по городам Севера России с вечерами- выступлениями, и он в мероприятиях активно участвовал.

В-четвёртых, Рубцову давали возможность выпускать сборники стихов. В журналах и газетах, в том числе в центральной газете «Правда» были даны положительные рецензии. Если бы захотели, то разгромили бы поэзию Рубцова.

А творчество Рубцова могло сыграть поворотную роль в духовном Возрождении России, как базовой основы Советского Союза. В стране уже прекратилось разрушение церквей. Начались системные экскурсии по Золотому Православному кольцу России. И были явные и скрытые противники, которые боялись духовного прозрения русского народа! Вот ещё одна разгадка тайны гибели Рубцова. Его «вычислили» сатанинские силы.

Известные сведения о поведении «невесты» и о состоянии квартиры поэта говорят о том, что Дербина и не собиралась замуж за Рубцова. Иначе бы она, зная о крупных гонорарах поэта, помогла приобрести комплекты посуды и приличную мебель, то-есть создать нормальные бытовые условия. Выясняется, что ей было неприемлемо по состоянию мировоззрения стать женой поэта Рубцова: значит, была другая цель.

И Дербина сводит счёты с Рубцовым, «даёт отпор» и играет на животных инстинктах.

Разоблачение убийцы приведено в книге Вик. Коротаева «Козырная дама» (87), в книге Н. Старичковой (66), в статье В. Астафьева «Затеси» (86), в статье А. Романова «Искры памяти» (27), в статьях вологодского писателя А. Цыганова.

Надо отметить, что из свидетелей, участников застолья в ночь на 19 января ни адвокатом убийцы, ни прокуратурой не был вызван с явкой на суд Ю. П.Рыболовов, который три ночи подряд поднимался в квартиру Рубцова. Рыболовов в письме в адрес С. А.Сорокина (Вакомина) признался, что в ту ночь он был в квартире Рубцова, там была «его сожительница Людка», видел назревающую ссору. Но ушел, чтобы успеть на поезд в Иваново» (62).

Н. Старичкова пишет (66):

256

«После смерти Рубцова в его квартире домоуправ извлёк из-под клеёнки, словно искал какой-то тайник, фотографию и улыбнулся: «Это она. Я её тоже возьму». На фотографии Дербина вызывающе смотрела, как на картине Ренуара «Обнажённая».

Н. Старичкова сообщила о пропаже множества документов, в частности морской повести Рубцова (66). Где, У КОГО эта повесть?

О характере «поэтессы», о её «поэзии» со звериными образами, о её «схватке» с Николаем Рубцовым, об обстоятельствах гибели народного русского поэта читатель может узнать в книге «Тайна гибели Николая Рубцова» (88, 3-е издание).

Надо признать, что Николай Рубцов своей жертвой в ту эпоху остановил эгоцентрическое и вампирическое стихотворчество на русском языке, которое могла бы неформально возглавить самолюбивая и напористая Л. Дербина.

А Николай Рубцов ещё 28 июля 1964 года в Никольском написал поэтическое откровение «Я переписывать не стану…».

Я переписывать не стану

Из книги Тютчева и Фета,

Я даже слушать перестану

Того же Тютчева и Фета,

И я придумывать не стану

Себя особого Рубцова,

За это верить перестану

В того же самого Рубцова,

Но я у Тютчева и Фета

Проверю искреннее слово,

Чтоб книгу Тютчева и Фета

Продолжить книгою Рубцова!.. (курсив Ю.К.-М.)

В 1969 – 1970 годах Рубцов пытается выпустить сборник «Зелёные цветы», с названием которого при жизни поэта не соглашался редактор. Для решения вопросов с издательством «Советская Россия» Николай Рубцов 19-го января 1971 года запланировал поехать в Москву.

257

Глава 11. Творческая позиция и мастерская Н. М. Рубцова

Ведическое и православное, мистическое мировоззрение, богатство народного языка, народная философия, исповедальность и песенность

«В жизни и поэзии – не переношу спокойно любую

фальшь, если её почувствую…» Н. М. Рубцов

Из авторской статьи «Вокруг Рубцова: фантазии и реальности» (опубликовано в альманахе «Звезда полей 2009». М. 2009. Изд. НКО «Рубцовский творческий союз»)

Держать у себя нижеследующую информацию считаю нецелесообразным (прим. Ю.К.-М.). В феврале с.г. (2009 г.) мне на эл. почту была прислана информация, которая затрагивает проблемы вокруг обстоятельств жизни и творчества народного поэта Рубцова.

Для непосвящённых: поэт Н. М. Рубцов – автор известной, теперь уже народной, песни «Букет» и целого букета русских песен. Привожу информацию для читателей:

«В частности, мне очень понравился Ваш сайт www.rubcow.ru. А по поводу всех "литературных войн" хочу Вам выслать содержание статьи, опубликованной не так давно в ……. газете. Автор подписался псевдонимом, хотя я думаю, что знаю, кто это. С чем-то из этой статьи я не согласна, но многие мысли – правильные (автор эл. почты мужчина или женщина, неясно? – прим. Ю.К.-М.).

Статья (фрагменты)

"Уж столько бумаги исписано многочисленными исследователями творчества Рубцова, столько вышло книг, так или иначе имеющих касательство к этому поэту, столько спорят в различных "литературных гостиных", специализированных праздниках и даже популярных телепередачах – а до сих пор никто не может дать простой и чёткий ответ на вопрос, который волнует всех уже очень давно. Этот вопрос – творческий феномен Николая Рубцова. Как могло случиться так, что детдомовский парень, который не получил

258

никакого хорошего образования (давайте будем честны в этом вопросе), у которого родители были обычными, довольно-таки простыми людьми, не знакомыми широко с образцами различных форм поэзии, вдруг взял и стал русским национальным поэтом, стихи которого волновали и продолжают волновать миллионы людей по всей России. (Н. М. Рубцов получил высшее образование, окончил Литинститут им. А. М. Горького в 1969 г. - прим. Ю.К.-М.)

Издания о Рубцове бросаются из крайности в крайность. В одних поэт предстаёт алкоголиком, каким-то немыслимым чудовищем, которому по какой-то случайности, недоразумению, достался поэтический дар. Другая крайность – восторженные панегирики в духе "Наш духовный отец", "Великий патриот", "Национальная гордость, сын России", "Пророк-мыслитель". Жизнь человека – вообще вещь сложная, и под какие-то стандартные клише подбить её трудно. Тем более что было всякое, и однобокость в суждениях – это неправильно.

Идёт самая настоящая литературная война. Война за Рубцова. Количество "воюющих" сторон настолько велико, что устанешь перечислять. Убийца поэта воюет с защитниками, защитники сами воюют друг с другом: известная московская пропагандистка – с руководителем московского рубцовского центра, петербургский писатель, автор множества хороших работ о Рубцове – с вологодским предпринимателем, чья книга о Рубцове тоже весьма и весьма неплоха и правдива. Ко всей этой литературной войне пристраиваются в ряд многочисленные "любовницы" и "лучшие друзья" поэта.

Вот такая статья. Хотелось бы услышать Ваше мнение по её содержанию. С уважением к Вам (автор эл. почты …) 3.02.2009».

Постскриптум Ю.К.-М. от 2011 года.

Вопросы – актуальны. Хотя заметно, что автор умолчал о публикациях литераторов Московского Рубцовского центра и НКО «Рубцовский творческий союз». В последние годы не решаются обозначенные в 2003 году официально на конференции в с. Никольском и в газете «Российский писатель» (№15, август 2003 г.) проблемы: установить памятник Н. М. Рубцову в Москве, восстановить транспортно-пешеходный мост через речку Толшму в районе проезда на местное кладбище…

259

11.1. «Журавли» Николая Рубцова»

(из авторской статьи в книге «Николай Рубцов»: И пусть стихов серебряные струны…» М. МГО СП России, 2002)

Журавли! Ни один поэт России не обращался так часто к образу журавлей в своих стихах и песнях, как Николай Михайлович Рубцов. Услышав это заветное слово, каждый русский человек, как бы, поневоле ищет в высоком небе летящий птичий клин.

Журавли – это пока ещё не признанный всецело символ России, символ грусти, полёта к цели, свободы, независимости, равенства, душевного успокоения.

Много есть светлых русских символов на исторической Руси. Это – древо жизни, вышитое орнаментом на полотенцах, что впервые заявил Сергей Есенин в философском трактате «Ключи Марии». Это – славянская богиня Берегиня, получившая после принятия Русью византийского христианства имя Владычицы Небесной, о чём писал русский литературовед Валерий Дементьев. Это – лебедь, как символ гордости, святости и чистоты человеческих отношений. Это – цветущие луга и пашни, светлые берёзовые леса, прозрачные реки и озёра. Это – ангелы, сопровождающие добрых людей по жизни.

Много есть и тёмных символов на исторической Руси. Это – слуги дьявола в виде алчных и злых людей. Это – хищные звери: волки, преследующие людей, хитрые лисы, обворовывающие крестьянские дома, рыси, змеи и др. Это – недобрые явления природы: тёмные дремучие леса, тучи, ураганы, омуты, тёмная дождливая ночь, метели и др.

Сергей Есенин в трактате «Ключи Марии» сказал: «Существо творчества в образах разделяется так же, как существо человека, на три вида: душа, плоть и разум. Образ от плоти можно назвать «заставочным» (метафорическим, – прим. Ю.К.-М.), образ от духа «корабельным» (плывущим – прим. Ю.К.-М.), а третий образ от разума – ангелическим (преобразующим «заставочный» и «корабельный» образы – прим. Ю.К.-М).

В удивительной по силе воздействия на слушателей песне «В минуты музыки» (1966 г.) Рубцов использует образ журавлей:

260

И первый снег под небом серым

Среди погаснувших полей,

И путь без солнца, путь без веры

Гонимых снегом журавлей.

О связи с родной землёй и журавлями поэт в стихотворении «Посвящение другу» (1968 г.) сказал:

Не порвать мне мучительной связи

С долгой осенью нашей земли,

С деревцом у сырой коновязи,

С журавлями в холодной дали ...

И вот подходим к необыкновенному стихотворению «Журавли». Оно датировано августом 1964 г., опубликовано в октябре 1965 г.

Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…

Вот наступит октябрь и покажутся вдруг журавли!

И разбудят меня, позовут журавлиные крики

Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали…

Первое четверостишье – картина природы, наблюдаемая автором и ожидание подлёта журавлей. И реакцию самого автора – «И разбудят меня, позовут журавлиные крики» – следует понимать в переносном смысле: разбудят спящую часть души! И опять Николай Рубцов – мастер двойного смысла текста, но подтекст рассчитан на сопереживание читателя, а не на проявление эгоистического инстинкта, как это видно у многих поэтов – «технарей» рифмы и ритма.

Широко по Руси предназначенный срок увяданья

Возвещают они, как сказание древних страниц,

Всё, что есть на душе, до конца выражает рыданье

И высокий полет этих древних

прославленных птиц.

261

В третьем четверостишье Рубцов полностью соединяет летящих журавлей и оставшихся на земле грешных. В последнем четверо-стишье в небе летят души ушедших предков и надежды живущих .

Вот летят, вот летят… Отворите скорее ворота!

Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!

Вот замолкли – и вновь сиротеет душа и природа

Оттого, что – молчи! – так никто уж не выразит их.

И здесь Рубцов обращается к людям: Выходите, не пропустите летящие души (родителей, братьев и сестёр, всех ушедших)!

Николай Рубцов, как и многие до него, заглянул в небо, но заглянул глубже своих предтечей. Поэт первым показал непрерывность лёта журавлей, раскрыл образ-символ стаи журавлей, как летящих родственных душ. Вот пропали вдали журавли и осиротела душа грешного человека, осиротела и природа без улетевшей родной стаи.

Русские люди! Посмотрите на небо! Взгляните на высоких своих! Об этом просил Николай Михайлович Рубцов.

11.2. Николай Рубцов и православие»

(из авторской статьи в книге «Николай Рубцов: «..И пусть стихов серебряные струны…». 2002 г., МГО СП России).

Вера или безверие? В любые времена перед каждым человеком встаёт сознательно или чаще бессознательно этот вопрос. Какой верой руководствоваться по жизни? Ответ зависит от условий воспитания в семье, генетического кода каждого человека, исторического развития общества и пропагандируемых действующей властью и средствами информации идей. Материальные блага любой ценой или духовная свобода и жизнь во имя спасения своих детей, продолжателей рода?

Следует признать, что советская власть строила и весьма успешно материальный рай для основной массы многонационального населения Советского Союза. А в идеологической сфере это была эпоха вначале тотального, а потом вялого атеизма и постепенного

262

запланированного перемещения сельского, в основном, славянского населения (русских, украинцев и белорусов) на промышленные стройки и объекты в города по всей территории Советского Союза. И после войны в окраинных республиках были построены прекрасные дороги, современные порты, промышленные объекты и жилые комплексы, в основном, за счёт материально-технических ресурсов России. Николай Рубцов наблюдал картины постепенного вымирания русской деревни, российского местного бездорожья, обезличивания русско-славянской культуры и отразил это в своём творчестве. Наблюдал поэт и запланированное карьеристами-идеологами разрушение православных храмов и исторических памятников России.

В. П. Астафьев в одной из последних статей писал, что Рубцов к 60-и годам пришёл бы к православию. Вот с этим тезисом нельзя согласиться… Вот, например, Николай Рубцов во время пикника в конце 60-х годов под Вологдой, уходит к далёкой церквушке,

возвращается через три часа и сообщает, что он хорошо побеседовал с батюшкой. И в стихах Н. Рубцова нет богохульства. Есть интерес к истории России. Н. А.Старичкова в книге «Наедине с Рубцовым» сообщает, что поэт брал в городской библиотеке книги Карамзина по истории России. Поэт понимал необходимость централизации власти. В стихотворении «О Московском кремле» Рубцов пишет:

Мрачнее тучи грозный Иоанн

Под ледяными взглядами боярства

Здесь исцелял невзгоды государства,

Скрывая боль своих душевных ран.

Вот эти мысли актуальны и в наши дни, когда видны попытки разорвать Россию на куски, экономически, а затем и политически (2002 г.). В этом стихотворении от 17 ноября 1968 г. поэт говорит русской земле, что он молится «не на твои забытые иконы». Если логически рассудить, поэт молится на действующие иконы! В поэзии Н. М. Рубцова всё чаще встречается обращение к полям, лесам, рекам, берёзам, к явлениям природы и, особенно, к животному миру (журавлям, птицам, лошадям и др.), как к своим братьям и сёстрам. В стихотворении «Жеребёнок» поэт говорит:

263

Он увидал меня и замер,

Смешной и добрый, как божок…

И к православным храмам поэт обращается с простыми и точными словами понимания и участия в их судьбе:

И храм старины, удивительный, белоколонный,

Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, –

Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,

Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..

Чтобы выстрадать такое содержание, надо однажды увидеть картину русского храма, парящего в пространстве. Строфа органично вошла в программное стихотворение «Я буду скакать по холмам задремавшей Отчизны…». Мог ли Рубцов опубликовать в шестидесятые годы, годы тотального атеизма, строку «но жаль мне, но жаль мне растоптанной царской короны»? Ответ ясен. Дело не в царской короне. Россия не может существовать без централизованной власти (неважно как будет называться глава государства – царь, император, генеральный секретарь, президент, премьер-министр). Иначе России не будет, её раздерут на части новые удельные князья на радость заклятым «друзьям», а затем может начаться и гражданская война за национальные интересы каждого региона. И лозунг «Разделяй и властвуй» будет реализован.

В стихотворении «Эх, коня, да удаль азиата…» (лето 1961 г.) Рубцов пока фривольно говорит: «покрестившись лихо на собор…», «ты мне скажешь: – Боже упаси!..», «словно Богом свергнутый с небес…». Хотя поэт не высказывается о божественном происхождении мiра, но безоглядной хулой Бога в своей поэзии не занимается. В «Видениях на холме» (1964 г.) поэт пишет:

Россия, Русь – куда я ни взгляну…

За все твои страдания и битвы

Люблю твою, Россия, старину,

Твои леса, погосты и молитвы.

….................................................

Россия, Русь! Храни себя, храни!

264

И это было опубликовано в годы триумфа официальной атеистической идеологии! Предвидения Рубцова просто поражают читателей, которые видят и знают, насколько ежегодно сокращается население России. И как ускоренно растёт количество крестов на погостах.

В 60-е и в 70-е годы 20-го века шло негласное соревнование различных поэтических направлений: либерального диссидентского с ритмическими конструкциями и народного патриотического с использованием всего богатства русского языка и традиционной культуры. У Николая Рубцова утверждается чёткая жизненная позиция с понятиями Добра и Справедливости. В стихотворении «Чудный месяц плывёт над рекою» (1963 г.) поэт сообщает:

И тоскуя всё меньше и меньше,

Словно бог, я хожу по земле.

В стихотворениях Н. Рубцова есть подтекст, но не сексуальный как у раскрепощённых стихотворцев, а духовный (справедливость, честь, вера в Добро, в историческую миссию России).

В стихотворении «Выпал снег…» (1970 г.) поэт радуется жизни:

Снег летит на храм Софии,

На детей, а их не счесть.

Снег летит по всей России,

Словно радостная весть.

А вот насчёт детей, которых «не счесть», поэт выдаёт свою мечту за действительность. Дело в том, что демографическая ситуация для русского народа резко изменилась за прошедшие тридцать восемь лет (отсчёт с 1964 г. – прим автора, текст статьи от 2002 г.!). Однодетные русские семьи (по статистике не менее 60%) являются самой главной проблемой в России, обуславливают вырождение русского народа по материальным и зависящим только от власти причинам. Эта грозная тенденция должна быть срочно изменена, иначе в ближайшее время не удержать территорию Российской державы (2011г).

265

А сколько раз в своих стихотворениях Николай Рубцов говорит о душе! Вот, например: «Славное время! Души моей лучшие годы», «По душе мне родные пейзажи», «Пусть душа останется чиста», «Я клянусь! Душа моя чиста!», «Когда душе моей сойдёт успокоенье», «Слагается в душе негромкий стих».

Н.А. Старичкова сохранила иконы Николая Рубцова, в том числе икону Николая Угодника, которая была расколота в ночь убийства поэта. В октябре 2001 года автор побывал в Вологде в квартире-музее Н.А. Старичковой, где был сделан снимок икон поэта («Российский писатель», № 3, февраль 2002 г.). Фото проясняет для сомневающихся вопрос об отношении Поэта к православной вере.

11.3. Тютчев и Рубцов

(из авторской статьи в книге «Поэзия. Истина. Рубцов. Авторская поэзия и критика XXI века», 2007 г., изд. И. Балабанов)

Эти два русских поэта, казалось бы, не могут быть поставлены рядом. Они по происхождению находятся на разных ступенях сословной лестницы. Между ними историческая эпоха и глубокие общественные потрясения в России.

Фёдор Иванович Тютчев (1803-1873 г.г.) – дворянин, окончил словесное отделение Московского университета, дипломат, свободно владевший французским и немецким языками, глубокими философскими знаниями, свыше двадцати лет прожил за границей и познал менталитет элиты Запада.

Николай Михайлович Рубцов (1936-1971 г.г.) – крестьянский сын, сирота, детдомовец, получил народное воспитание, гармонист и гитарист-самоучка, моряк, рабочий. За счёт самообразования, общения в литературных объединениях приобрёл базовые знания. Окончил престижный Литературный институт.

И Тютчев и Рубцов уже признаны как национальные поэты. Для того, чтобы найти общность в творчестве, с одной стороны дворя-нина, с другой крестьянина, надо подразобраться в сути поэзии.

В. Г. Белинский первым заявил: «Поэт в России, больше, чем поэт». То-есть, поставил ключевой вопрос: А что своим творчеством даёт Поэт читателю?

266

Начало девятнадцатого века отмечено появлением двух гениев русской поэзии: А. С. Пушкин (1799 – 1837) и Ф. И. Тютчев. И уже в 1820 году они вступают в полемику друг с другом! Пушкин писал о служении Отчизне, но «на обломках самовластья». А Тютчев на опыте Истории знает о постоянном враждебном окружении России, о необходимости сплочения общества и говорит Пушкину:

Но граждан не смущай покою

И блеска не мрачи венца.

Певец! Под царскою парчою

Своей волшебною струною

Смягчай, а не тревожь сердца!

Тютчев выступает как государственник, а Пушкин как борец за свободу личности. Вечное противостояние в российской Истории!

В знаменитом стихотворении «Славянам» (1867 г.), которое не мог не знать Н. М. Рубцов, поэт-дипломат Ф. И. Тютчев предупреждает напористых западных политиков:

Они кричат, они грозятся:

«Вот к стенке мы славян прижмём!»

Ну, как бы им не оборваться

В задорном натиске своём!..

Конечно, признаком любой высокой поэзии является соблюдение ритма и наличие нетривиальных рифмы и образов. Но мастерство ритмических построений это ещё не поэзия. Или это русско-язычная поэзия. Настоящая русская поэзия основана на традиционном православном мировоззрении и патриотизме, народных песнях, бытовых обрядах, то есть на генетическом мировоззрении национального поэта, если оно не искажено запрограммированным пере-воспитанием по какой-либо «новейшей современной» идеологии.

И следующий фактор должен присутствовать: непринуждённость стихосложения должна быть обязательно связана с народной русской лексикой. А вот первичное знание лексики зависит от среды детско-юношеского проживания и воспитания. Думаю, что все

267

понимают, что воспитание в дворянских семьях и в крестьянских сильно различалось как по направленности, так и по языку. Поэтому можно определённо различать «дворянскую» (сословно-элитарную) русскую поэзию (Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Полонский и др.) и крестьянскую (народную) поэзию (Кольцов, Никитин и затем Есенин). Но оба вида этой сословной поэзии роднила любовь к Родине, России, к общей Истории. В этом было духовное единство элиты и народа.

Но чем же смог дворянин Тютчев в области поэзии привлечь сельского Рубцова? По мнению автора, Тютчев показал Рубцову словарную отточенность поэтической конструкции, непринуждён-ность ритмики и рифмы, высшее понимание исторической ситуации. И даже в лирических стихах, в условиях личной семейной трагедии Тютчев выдерживает тональность, не опускается до Вселенского плача.

Ряд тем и содержание стихов Рубцова перекликаются с темами Тютчева. У Тютчева и Есенина Рубцов нашёл обращение к душе, как носительнице понимания окружающего мiра. Рубцов говорил о себе: «Я – аристократ духа». И никто из друзей не возражал.

Вот что аристократ по происхождению Тютчев говорит о душе:

О вещая душа моя,

О сердце, полное тревоги –

О, как ты бьёшься на пороге

Как бы двойного бытия!…

Интуитивно Тютчев пишет о раздвоенности души. У Рубцова полное единение с душой: «Я клянусь: Душа моя чиста», «Давно душа блуждать устала…», «Когда душе моей сойдёт успокоенье…»

Гениальный поэт и остроумный собеседник, Тютчев удивил либеральный высший свет пониманием европейской идеологии и политики. Тютчев знал главное: нельзя русским людям враждовать из-за сословности и различий в политических взглядах, потому что Россия постоянно находилась и находится под угрозой зарубежной интервенции: ранее это была открытая военная, сейчас духовная – последняя, самая изощрённая – посредством хитро-мудрых программ, измышлений бульварных газет и журналов.

268

Тютчев был за эволюционный путь развития, против выяснения, чья идеология правее. В этом состоит также высшая мудрость простого народа, которую принимают за долготерпение. Революции и бунты рождались, как стихийный протест против неспособности власти эволюционным путем решить назревшие социальные и духовные проблемы. А менталитет русского народа перемалывал не одну инородную идеологию. Даже пролетарский интернацио-нализм был переработан в русско-советский патриотизм в середине 30-х годов 20-го века при противоречивом тоталитаризме и политике части элиты, заражённой русофобией и космополитизмом.

По направленности поэзии Рубцов органически связан с Тютчевым. Из одного глубинного источника они черпали чистую воду поэзии. Они слышали музыку и слова песен в том русском (по менталитету) потоке звуков, в который они заходили. Тютчев пишет:

Впросонках слышу я – и не могу

Вообразить такое сочетанье,

А слышу свист полозьев на снегу

И ласточки весенней щебетанье.

Вот и Рубцов пишет: «Я слышу звуки, которых не слышит никто…». И всё-таки поэты дворянские писали о народной жизни созерцательно, средой их общения были салоны, где они искали Истину. А для крестьянских поэтов средой обитания была земля, как источник жизнеобеспечения, русская природа, река, лес, поле, луг, берёзы, лесные и домашние звери. И духовное отражение жизни – песни, пляски, хороводы, вышивание, светские и православные обряды. И, наконец, понимание божественного происхождения всего окружающего мiра Рубцов представляет в стихотворении «Ферапонтово». Николай Рубцов ещё летом-осенью 1964 года в добровольно-принудительной ссылке в селе Никольском Тотемского района, за 6 лет до гибели, осознал силу своей поэзии и свою задачу в области русской поэзии, когда написал: «Но я у Тютчева и Фета,/ Проверю искреннее слово,/ Чтоб книгу Тютчева и Фета /Продолжить книгою Рубцова!»

В этом и состоит связь Времён и творчества обоих национальных поэтов: говорить о народной жизни и ходе Истории

269

искреннее Слово. И нет таких нормальных критиков, которые стали бы в открытую оспаривать Истину о том, что именно Рубцов в 60-е годы 20-го века, в годы блуждания мировоззрения гуманитарной интеллигенции продолжил и поддержал традиционное народно-патриотическое направление в русской поэзии .

11.4. Исповедальная поэзия Рубцова

(из авторской статьи в газете «Московский литератор», № 1, 2008 г.)

Как показывает практика, одни поэты отслеживают тенденции, другие – дистанцируют себя в оппозицию, третьи – откровенно или скрытно выражают свое мировоззрение.

Как известно, Рубцова причисляли к разным направлениям, одним из которых была названа «тихая лирика» или «деревенская» литература. Хронологический анализ творчества Рубцова показал, что поэт прошел несколько периодов развития мировоззрения и поэтического самовыражения: поисковый лирико-философский в юности («Деревенские ночи», «Осень! Летит по дорогам…» «Два пути»), морское патриотическое на Северном флоте («Северная берёза», «Ты с кораблём прощалась», «Родное море»), поисковое ритмизированное и сельско-ностальгическое в Ленинграде («В океане», «Я весь в мазуте…», «Видения в долине…»), поисковое народное в с.Никольском в 1962-1964 г.г. («Тихая моя родина», «Душа хранит», «Видения на холме») и народно-православное философское («О Московском Кремле», «Журавли», «Ферапонтово»). На всех этих этапах прослеживаются мотивы открытой исповеди Рубцова перед читателем. Нигде поэт не хитрит, не мудрит, не приспосабливается. Он только вынужден припрятывать своё народное видение событий в подтекстах стихов. И открывается заложенный смысл стихотворения не сразу.

Подход к достоверной характеристике творчества Рубцова наметился в авторской пьесе «Звезда полей Николая Рубцова» (89):

«А что мне ответить на вопросы о моей жизни? Оглянулись бы на себя. У каждого грехов выше крыши. А я никому вреда не приношу. В лести не замечен, в холуях никогда не ходил и ходить не буду. Я же моряк! Все мои мысли, вся моя жизнь в моих стихах. Я ведь как на исповеди:

270

Почему мне так не повезло?

По волнам, давно уже усталый,

Разгонюсь – забуду про весло,

И тотчас швырнёт меня на скалы!»

И вот теперь можно дать чёткое обоснование:

Поэзия Рубцова – это исповедальная русская поэзия. Она по сути православная. Это – вера каждого Человека в Добро, Любовь, Справедливость, в духовные заповеди. В последнем опубликованном перед гибелью новогоднем стихотворении «За тост хороший» Рубцов приглашает всех: «За детский смех, за матерей, за нас за всех, за то, что нам всего дороже». И в то атеистическое время, когда церковные колокола молчали, поэт выражает свою мечту: «Свой добрый вологодский звон разносят древние куранты». В этих предвидениях и надеждах и состоит подлинное Возрождение вековых традиций в России. Вот чем наша духовная поэзия отличается от всех других.

11.5. Гоголь и Рубцов. Связь времён и мировоззрений.

(Из авторской статьи в газете «Калужское слово», № 6, 2009 г.).

Есть несколько свидетельств и признаков творческой близости или даже единства мировоззрений Н В. Гоголя и Н.М. Рубцова.

В Литинституте Рубцов изучал в рамках и за рамками учебного процесса творчество Державина, Тютчева, Фета, Кедрина, Э. Хемингуэя. Поэт просто впитывал в сознание содержание, стилистику и творческие ходы этих неординарных писателей. Очень высоко отзывался Рубцов о поэзии Ф.И. Тютчева: «Все его стихи шедевры». Но Рубцов шёл абсолютно своим путём, потому что все названные поэты жили и творили в другой социально-духовной среде и на другой лексической основе.

В литературной обстановке 60-х годов 20-го века, во время учёбы в литинституте, Рубцов наверняка знал собрание сочинений Н. В.Гоголя в шести томах (1953 г.). Современники сообщают, что Рубцов читал Библию. Самообразование шло непрерывно.

Есть свидетельства Марии Корякиной, жены В.П. Астафьева о

271

встречах с Рубцовым: «Вскоре он повёл разговор о Гоголе, да так интересно с юмором, с удивлённой радостью, наизусть цитируя отрывки и реплики из «Мёртвых душ». Мы смеялись до слёз. Николаю это очень нравилось. Прощаясь, пообещал в следующий раз развеселить нас рассказами из литинститутской жизни».

Сообщается, что во время сдачи экзамена по русской литературе у Николая Рубцова зашёл спор с преподавателем о мировоззрении-позиции Н.В. Гоголя. Рубцов сбегал в библиотеку, нашёл нужный абзац и доказал свою правоту.

В Вологде, в квартире Николая Рубцова на стене висели портреты Э. Хемингуэя и Н. В.Гоголя. После убийства поэта на полу обнаружен разбитый портрет Гоголя.

Всё это внешние признаки отношения Рубцова к национальному русско-славянскому писателю, фактически создателю художественного духовного направления в русской литературе 19-го века.

Разбирать творчество Н. В.Гоголя можно бесконечно. Гоголь, как бы, мазками набросал пёструю картину современного ему общества. Летящая неизвестно куда Россия – мистическая тройка, перед которой расступаются народы и государства. Мертвые души Собакевича, Плюшкина, Коробочки, Ноздрёва и других – это потерянные души управляющего сословия той эпохи.

В письмах «Выбранные места из переписки с друзьями» Н.В. Гоголь хотел разъяснить, растолковать суть поэмы. Понять захотели не все, в том числе В.Г. Белинский.

Рубцов знал о провидческих высказываниях Н.В. Гоголя:

«Поэзия есть чистая исповедь души, а не порождение искусства или хотения человеческого; поэзия есть правда души, а потому и всем равно может быть доступна. Способность вымысла и творчества есть слишком высокая способность и даётся одним только всемирным гениям, которых появление слишком редко на земле; опасно и вступать на этот путь другому…».

«Ещё доселе загадка – этот необъяснимый разгул, который слышится в наших песнях, несётся куда-то мимо жизни и самой песни, как бы сгорая желанием лучшей отчизны, по которой тоскует со дня создания своего человек… Ещё тайна для многих этот необыкновенный лиризм – рождение верховной трезвости ума, –

272

который исходит от наших церковных песней и канонов и покуда так же безотчётно возносит дух поэта, как безотчётно подмывают его сердце родные звуки нашей песни».

Особый интерес представляет опубликованное в 2005 году стихотворение Н. Рубцова «Гоголь» (45):

Горит вся жизнь. Горит весь труд. Не шутка!

В минуту Гоголь обо всём забыл.

России стало холодно и жутко,

Когда он печь однажды затопил.

Горят, горят слова, прощаясь с ним.

Они кричат немыми голосами!

Он, озарённый пламенем своим,

Глядит в огонь безумными глазами.

Никто же не проснулся, как нарочно!

Чужие люди…Так тому и быть.

Ах, если б мама, мама среди ночи

Камин бы не позволила топить.

Ах, если б мама…Или Пушкин близко.

Но никого. Один лишь в небе бог.

А на лице живые пляшут блики.

А Гоголь слаб. А Гоголь очень плох.

Ему осталось уповать на бога.

Зачем слуга? Вот разве труп стеречь.

Он знает: жить ему совсем немного,

И он спешит скорее душу сжечь.

Это стихотворение показывает, как хорошо и глубоко Рубцов знал творчество и обстоятельства жизни Н.В. Гоголя.

Актуально звучит в наше время высказывание Н. В. Гоголя:

273

«Нет, не Пушкин или кто другой должен стать теперь в образец наш: другие уже времена пришли…свойства, обнаруженные нашими поэтами, суть наши народные свойства…, поэты берутся не откуда же нибудь из-за моря, но исходят из своего народа. Это огни, из него излетевшие, передовые вестники сил его. Другие времена несут и другие дела, иные задачи, а потому и не напомнят они уже никого из наших прежних поэтов. Самая речь их будет другая; она будет ближе и родственнее нашей русской душе: ещё в ней слышнее выступят наши народные начала»

Это предвидение реализовано в творчестве Есенина и Рубцова.

Творчество Н.М. Рубцова пронизано мистикой: отражением сверхестественных явлений, а также загадочными, необъяснимыми поворотами в поведении личности. Мистические мотивы проявляются в целом ряде стихотворений: «В горнице», «Наступление ночи», «Ферапонтово», «Философские стихи», «Осенние этюды», «Вечернее происшествие», «До конца», «Последний костёр».

11.6. «Творческая мастерская Н.М. Рубцова. «В минуты музыки» (из авторской статьи в газете «Московский литератор», № 6, 2009г.)

Бытует мнение, что Рубцов практически сразу создавал в голове и записывал стихотворение начисто на бумаге. Это совсем не так.

В Вологодском литературном музее им. Рубцова появились копии стихотворных текстов из некоторых ранее неизвестных записных книжек Н.М. Рубцова. Эти черновые записи пред-ставляют интерес для исследования творческого подхода Рубцова к созданию стихотворения.

В книге «Николай Рубцов» (Собрание сочинений в трёх томах, том 1, стр. 340) редактор В. Зинченко пишет о «В минуты музыки»: «Сохранился автограф поэта, опубликованный в книге В. Коротаева «Козырная дама», Вологда, 1991 г., с датой 31/V. 66 г. Судя по дате – стихотворение написано на Алтае».

Записная книжка свидетельствует о том, что стихотворение написано гораздо раньше, ещё в Европейской части страны. Разберём разновидности текстов по строфам. Первая строфа звучит:

274

В минуты музыки печальной

Я представляю жёлтый плёс,

И голос женщины прощальный,

И шум порывистых берёз.

В записной книжке несколько раз написана эта строфа. Видно, что она была выстрадана поэтом, так как каждая последующая попытка продолжения стиха начинается с 1-ой строфы.

Поэт приводит затем несколько вариантов второй строфы. Видно, с каким трудом Рубцов подходил к подлинному (для него) отражению переживаний. Варианты (указаны курсивом)

«Я вижу птиц под небом серым,

Воспринимающих с трудом

Свой путь без солнца, путь без веры

Над застывающим прудом».

«Летящих мимо журавлей», «И холодом под небом серым», «Гонимых стужей журавлей», «Последних птиц под небом серым», «И тишину под небом серым», «Гонимых ветром журавлей».

Подбираясь к желаемому варианту, Рубцов искал, каким природным явлением (сверху!) обусловлен отлёт журавлей. Сочетание «летящих мимо», – нет причины отлёта. Гонимых «стужей», «ветром», «холодом», «воспринимающих с трудом» свой путь, – не оказалось для поэта достоверным отражением явления. И находит Рубцов обозначение стихии «снегом» – символом, объединяющим предыдущие символы – природные явления.

Во второй записной книжке читаем: «Давно душа летать устала за пищей в прошлые года».

Эта строфа приземлена бытовой последней строкой «За пищей в прошлые года». В окончательном варианте Рубцов уничтожает эту

строку. Потому что не душа летает за пищей, а страждущее тело. Значит, была у поэта непрерывно самоцензура. После выезда из села Никольского, негативных событий весны 1966 года в Москве поэт в общежитии признавался, что очень устал от жизненных обстоятельств. Бездомного (в 30 лет!) поэта гонит по стране проза жизни.

275

В окончательном варианте 3-я и 4-я строфы приобретают исповедально-мистический характер:

Давно душа блуждать устала

В былой любви, в былом хмелю,

Давно понять пора настала,

Что слишком призраки люблю.

Но всё равно в жилищах зыбких –

Попробуй их останови! –

Перекликаясь, плачут скрипки

О жёлтом плёсе, о любви.

Поэт сообщает читателю, что его «душа блуждать устала». Читаем исповедь Рубцова: «в былой любви, в былом хмелю», «слишком призраки люблю». И далее обращение к читателю: «Попробуй их останови?» И возникает вопрос: Кого или что останавливать: Призраки или плачущие скрипки? А откуда взялись скрипки? В этом невидимом мире звучат грустные мелодии прощания?!

Лирический герой (Рубцов) прощается с любимой женщиной. И это происходит в трогательных незабываемых местах юности, где «жёлтый плёс», «и шум порывистых берёз», в селе, о котором Рубцов сказал: «здесь души моей родина». Это драма личной жизни.

Как будто вечен час прощальный,

Как будто время ни причём…

В минуты музыки печальной

Не говорите ни о чём.

Варианты «В минуты музыки» в записных книжках Рубцова были выстраданы и написаны осенью – в начале зимы 1965 года (отлёт журавлей), так как поэт следовал в творчестве текущим событиям.

Разлука с Леной и с Гетой Меньшиковой воспринимается остро вдали от родных мест, особенно во время пребывания поэта на Алтае, где стихотворение было отшлифовано и опубликовано.

276

11.7. О мистическом мировозрении Рубцова. Гоголь и Рубцов

(из авторской статьи в альманахе «Звезда полей 2010», вып. 2, М.,

2010, изд. НКО «Рубцовский творческий союз»)

Разные исследователи сообщали о присутствии в творчестве Рубцова то стихии ветра, то о наличии спектра цветовых красок (серой, светлой или чёрной), то о темах дороги, «тихой» лирике, о социальности (город – деревня), о патриотизме. Каждое мнение свидетельствует о мировоззрении и литературной позиции конкретного критика, литературоведа, писателя, но не объясняет причины воздействия поэзии Рубцова на душу читателя, не раскрывает глубину поэзии Рубцова, не является всеобъемлющей достоверной.

Поэзия Рубцова – это алмаз с великим множеством граней, которые невозможно разделить, не нарушив целостность восприятия. По мнению автора, кристаллической структурой творчества Рубцова (как многогранного алмаза) является мистическое восприятие окружающего мира, которое отразилось во многих стихах поэта и которое согласуется с ведическим и православным, не декларированным мировоззрением Рубцова.

Рассмотрим хронологически мистические мотивы Рубцова.

Возьмём сочинение «О родном уголке», которое написано не 14-летним школьником (как ранее обосновывала одна пропагандистка), а 17-летним студентом Рубцовым в Кировске (1953 г.). Впервые оно опубликовано В. Оботуровым 19 января 1986 года в газете «Вологодский комсомолец». Николай Рубцов даёт описание виртуальной встречи с медведем в лесу, который «с каким-то диким рёвом бросился мне навстречу; вероятно с неотразимым желанием смять меня, раздавить, уничтожить… Первой мыслью было бежать, бежать от этого страшного «чудовища», но ноги не повиновались мне, они подгибались от неминуемого страха, так сильно охватившего мою детскую душу. Вдруг какая-то неведомая мне самому сила придаёт мне небывалую смелость и решительность… Может быть, всё это покажется невероятным, но представьте себе, как часто такие истории и им подобные видел я во сне в те же тёмные тотемские ночи, засыпая под заунывную песню ветра, свистящего в трубе»

В стихотворении «Видения в долине» (1960 г.) поэт сообщает:

277

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов в окрестностях России…

Мистическая картина, нарисованная Рубцовым, воспринималась в то время читателем как поиск поэтических образов. Но оказалась предвидением, так как превратилась к нашему времени в реальную.

В стихотворении «Чудный месяц плывёт над рекою…» читаем:

Словно слышится пение хора,

Словно скачут на тройках гонцы.

И в глуши задремавшего бора

Всё звенят и звенят бубенцы…

Стихотворение «В горнице» написано в июле 1963 г. Строфы самостоятельны по сюжету. Осмысление мистического подтекста, скрытого за бытовыми картинами, требует неоднократного прочтения. Фактически только музыка и песня позволили осознать народную философию текста. Поэт выбирает путь: «буду до ночной звезды лодку мастерить себе».

Вот ещё пример мистического восприятия явлений:

Слышишь, ветер шумит по сараю?

Слышишь, дочка смеётся во сне?

Может, ангелы с нею играют

И под небо уносятся с ней…

В стихотворении «Прощальная песня» (1965 г.) поэт говорит:

Ты не знаешь, как ночью по тропам

За спиною, куда ни пойду,

Чей-то злой, настигающий топот

Всё мне слышится словно в бреду.

Это уже прямое сообщение о преследовании Поэта со стороны мистических или не мистических, реальных сил. И это не случайно.

278

Поэт видел в окружающих явлениях множество знаков действия нечистых сил. В «Философских стихах» поэт предвидел:

Когда-нибудь ужасной будет ночь.

И мне навстречу злобно и обидно

Такой буран засвищет, что невмочь,

Что станет свету белого не видно!

Но я пойду! Я знаю наперёд,

Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает,

Кто всё пройдёт, когда душа ведёт,

И выше счастья в жизни не бывает!

Чтоб снова силы чуждые дрожа,

Все полегли и долго не очнулись.

Чтоб в смертный час рассудок и душа,

Как в этот раз друг другу улыбнулись… (курсив Ю.К.-М.)

Это прозрение по событиям. Рубцов не играл с потусторонними силами, он чувствовал враждебность. Реальные факты были в буфе-тах ЦДЛ, в Москве в общежитии, в Вологде в застольях. Не случайный поэтический след по мотивам преследования оставлял Рубцов.

11.8. «Пророки есть в Отечестве моём!»

(из авторской статьи в книге «Николай Рубцов: “И пусть стихов серебряные струны…». 2002 г., МГО СП России)

Рассмотрим мнение Г.В. Свиридова о музыке и песнях:

«В прошедшие времена музыка (на Руси) была нескольких видов:

1. Храмовая, собственно духовная, богослужебная музыка.

2. Духовно-народная музыка, песни раскола, гимны (слагаемые отшельниками, монахами, сектантами и т.д.).

3. Народная музыка (богатейшая), музыка праздников, обрядов, календарные песни, свадебные, предсвадебные, похоронные, трудовые и т.д.

4. Скоморошья музыка, музыка профессионалов-шутов, созданная для потехи, для развлечения. Сия последняя была музыкой,

279

исполнявшейся людьми, не имевшими подлинного человеческого достоинства…,

Свиридов в книге «Музыка как судьба» выделил Рубцова:

«Бывают слова изумительной красоты (например, Рубцов) – они сами музыка. Они не нуждаются в музыке, либо для воплощения их в музыке нужен примитив, который донесёт красоту этих слов»

О народной песенно-музыкальной культуре Свиридов сказал:

«Романс и песня – наиболее распространённые, наиболее любимые виды музыки. Они проникают в самое сердце человека и живут в нём не только как воспоминания, ощущения; они живут в сердце сами, живые; можно вспомнить мелодию, запеть её самому и т.д. В музыкальной среде полупрезрительно называются дилетанты, а на самом деле большие таланты и подлинные мастера, создавшие изумительные образцы искусства, которые живут до сих пор в сердцах тысяч и тысяч людей...

Вот что пишет Г В. Свиридов «О главном для меня»:

«Художник призван служить, по мере своих сил, раскрытию Истины Мира. В синтезе Музыки и Слова может быть заключена эта истина.

Музыка – искусство бессознательного. Я отрицаю за Музыкой – мысль, тем более какую-либо философию. То, что в музыкальных кругах называется Философией, есть не более чем Рационализм и диктуемая им условность (способ) движения музыкальной материи. Этот Рационализм и почитается в малом круге людей Философией.

На своих волнах (бессознательного) она (музыка) несёт Слово и раскрывает сокровенный тайный смысл этого Слова.

Слово же несёт в себе Мысль о Мире (ибо оно предназначено для выражения Мысли). Музыка же несёт Чувство, Ощущение, Душу Мира. Вместе они образуют Истину Мира».

На титульном листе книги надпись рукой Свиридова: «Эту поэзию нам надо свято хранить! Могут сказать: Рубцов – не Пушкин, не Блок…Неважно! Какой он есть – он единственный. Другого нет!»

На стихи Рубцова непрофессиональными (народными!) ком-позиторами создано более 160 (!!!) песен. И, по большому счёту, каждый отберёт такие, которые близки Душе слушателя!

280

Эпилог от Лады V. Одинцовой

Могучая кучка в русско-советской литературе ХХ столетия

(авторская редакция 2013 года, Москва, фрагменты эссе)

Лада Васильевна Одинцова (05.08.1950 – 2016) родилась в Донецке. Отец, русский – участник ВОВ, преподаватель; мать, полька – писательница Виктория Вита. Лада Одинцова окончила литературный институт им. А. М. Горького, член Союза писателей СССР с 1977 года. Автор книг «Камертон» и «Школа Гармонии». С 1992 года преподавала в Праге.

С Ладой Одинцовой мы встретились в декабре 2012 года на очередном литературном мероприятии, проводимом в то время активом НКО «Рубцовский творческий союз (2006-2015) в московской библиотеке им. Ф.М.Достоевского. Я передал ей три авторские книги. На открытии читального зала имени Н. М.Рубцова в Московском колледже № 20, состоявшемся 25 января 2013 года, Лада Одинцова выступила с воспоминаниями о Рубцове и передала мне для публикаций литературные статьи. Одна из них представлена здесь, как эпилог (90). Другая – как приложение №7 к книге.

Дудин делил советскую поэзию на географические зоны и предпочитал ленинградцев. Но он отдавал должное Московской Поэтической Школе, к которой принадлежали Юрий Кузнецов, Анатолий Передреев и отчасти попавший под её влияние воспитанный Ленинградом Николай Рубцов.

– Эти трое русских поэтов, – пропел Дудин высоким, мягким тенором, – напоминают мне Могучую Кучку середины XIX-го столетья… Помните, существовала такая в композиторской среде? Балакирев возглавлял кружок русских композиторов-славянофилов. В его кружок входили Бородин, Мусоргский, Римский-Корсаков.

И вот настала пора, когда трёх лидеров Могучей Кучки русско-советской поэзии уже нет в живых: ни Рубцова, ни Передреева, умершего вслед за Николаем, ни Юрия Кузнецова, память о нашей Могучей Кучке призывает меня написать то, чего не осилят другие…

В моем однотомнике «КАМЕРТОН» (Прага, 2011 г.) я вспоминала о каждом из троих творцов Поэтической Могучей Кучки: «Горделивый романтик Анатолий Передреев являлся такой же яркой личностью, как и Николай Рубцов и принадлежал к одному с ним поколению… Сходство

281

характеров Рубцова и Передреева базировалось на обоюдном отвращении к притворству и фальши, на детской чистоте души каждого, искренности и доверчивости. Как и Рубцов, поэт Передреев тоже был старше меня на полтора десятка лет, хотя Передреев держался эдаким рубахою-парнем, обходился с людьми по-братски тепло и уважительно. Я помню Анатолия Передреева всегда весёлым. Он вообще отличался от элегического Николая Рубцова и от деспотического Юрия Кузнецова общительным, дружелюбным сангвиническим характером. С каждым из троих меня связывали хотя и различные, но доверительные взаимоотношения».

Как бы хотелось создать музей Могучей Кучки композиторов и поэтической воедино, чтобы общий Музей Могучей Кучки сделался культурно-досуговым центром, где можно было бы посмотреть документальный фильм о людях, чьими стараниями на нашей Родине существовали мораль, порядочность, любовь к ближнему и великая гуманистическая культура.(курсив Ю.К.-М.)

Больше всего я переживала, что имя Рубцова предастся забвению – для меня это было имя самого великодушного товарища по Литературному институту – одного из тех немногих, кто на деле отказался быть Литературным Комиссаром… Масштаб поэтического наследия Николая Рубцова включает в себя трагедийность, зорко подмеченную писателем Кириенко-Малюгиным. Это была трагедийность исчезающего советского бытия… Николай страдал от окончательного разрушения церкви и деревни. Совершенно иные творческие задачи стояли перед Кузнецовым и Передреевым. Кузнецов воспевал героизм Русского Духа, берущий начало из былинных времен, Передреев искал гражданскую Совестливость и нравственную красоту бытия, взяв за ориентир творчество Лермонтова.

В книге исследователя Рубцовского творчества и его посмертного биографа Ю.И. Кириенко-Малюгина «Поэзия. Истина. Рубцов» порадовали меня не только лишь исследовательская скрупулезность, но также и настоящие открытия, до сих пор не приходившие в голову матерым литературоведам (90). Например, Кириенко-Малюгин комментирует четверостишие любимого нашего современника – Народного Поэта Рубцова следующим образом: «Вот как переживал Рубцов разобщённость русских людей:

Зачем же кто-то ловок и остёр, -

(Простите мне) – как зверь в часы охоты,

Так устремлён в одни свои заботы,

Что он толкает Братьев и Сестёр?!»

282

Детдомовское чувство народной общности, Братско-Сестринского Единства племени Великороссов составляет отличительную черту поэзии Николая Рубцова, выделяющую в триаде Могучей Кучки его творческую самобытность.

Касательно исследовательской деятельности Юрия Кириенко-Малюгина отмечу, что оно великолепно систематизировано, подвергнуто дотошному биографическому и текстологическому анализу и представляет собой максимально возможную для трудовой деятельности литератора полноту. Также я сочла вполне аргументированным у Кириенко-Малюгина аналитический разбор посредственного литературоведения В. Баракова, придумавшего, что, якобы творчеству Рубцова присуща какая-либо форма-листическая оригинальность. Кириенко-Малюгин прав, отвергая эту при-думку, поскольку на деле стихотехнике Рубцова свойственна самая что ни есть традиционная манера, лишённая изысков и художественных изощрений.

Кириенко-Малюгин прав, опровергая демагогическую чепуху пустозвонного литературоведения. Рубцов в силу своей ленинградской выучки абсолютно всегда совпадал с классической русской традицией, которой с юности неукоснительно следовал… Как писала я в эссе «Стихотворная графика Николая Рубцова», незамысловатая Рубцовская поэзия вызывала чувство доверия своей безыскусной правдивостью и трогательностью, задушевностью, которую Коля называл «трепетностью» – любимое Рубцовское словцо. Ни у Юрия Кузнецова, ни у Анатолия Передреева не было такой трепетности... Цель поэтического творчества Ю. Кузнецова заключалась в создании новой эпико-былинной, богатырской поэзии. Цель поэтического творчества А. Передреева заключалась в создании социально значимых произведений… Лидерская натура Анатолия Передреева оказала заметное влияние на социальное звучание Рубцовской Тихой Лирики. Особенно в этом отношении замечательно стихотворение Николая Рубцова «Поезд» со строчками:

«И какое ж может быть крушенье,

Если столько в поезде народу?!»

Вот уж поистине пророческое чувствование! И Передреев, и Рубцов, и я переживали за вероятность крушения поезда с названием «СССР» – один только Юрий Кузнецов пребывал в такой астрономической дали от реальности («Во мне и рядом – даль»), что, казалось, начисто был лишён мучившего нас троих переживания о грозящей гибели Советского Союза. Как справедливо подметил Кириенко-Малюгин, «Рубцов не гонялся за художественными эффектами». Зато Кузнецов и Передреев гонялись,

283

причем, с пользой для дела и вполне успешно. Во многих случаях эти внешние художественные эффекты (напрочь отсутствующие у Рубцова за ненадобностью его литературной миссии) придавали выразительную красочность поэзии Кузнецова и Передреева, придавали ту оригинальность, которая требовалась каждому из них для выполнения их собственной поэтической миссии.

…На мой взгляд, Передреев был легок в общении. Но для меня отнюдь не составляло труда и общение с конфликтным (как я сама) Рубцовым. Зато исключительно тяжелым в общении был Юрий Кузнецов с его деспотическим характером, что никогда не было свойственно ни мягко характерному Рубцову (добросердечному и нежному, несмотря на всю его вспыльчивость в нетерпении кривды), ни горделивому Передрееву… Моряки Рубцов и Кузнецов были непохожи, как зима и лето…Рубцову были характерны мягкосердечие, нежная меланхоличность, сострадательность, а темпераментному Кузнецову – вспыльчивость, критическая настроенность, пытливый ум, деспотичная властность, редкая сентиментальность, способность к человеческому сочувствию.

…Сходство этих советских представителей Поэтической Могучей Кучки заключено в одинаковом страдании этих поэтов от клеветы завистников, в убийственной травле, спровоцированной творческой ревностью менее талантливых или вовсе бездарных конкурентов…

Подобно Рубцову Анатолий Передреев считал необходимым назидать меня – несовершеннолетнюю студентку…Передреев ёрзал на стуле и доказывал мне мою обязанность изучить произведение Есенина «Ключи Марии»... Анатолий упоминал про Первый Всесоюзный съезд советских писателей в 1934 году, про Бухарина, который «сунул нос не в свой вопрос» – а именно в поэзию и разгромил это Есенинское произведение... Передреев толковал, что имя Марии равнозначно понятию человеческой души, что Есенин пишет о ключах Души российского крестьянства…

Я хорошо помню глубокое уважение, которое испытывал Юрий Кузнецов к Николаю Рубцову, известна мне и попытка младшего студента Кузнецова подружиться с популярным в Литературном институте Рубцовым (когда Кузнецов пригласил Николая на встречу нового года), кончившаяся ничем. К сожалению, конкурентная ревность не позволила все-таки Кузнецову сблизиться с Рубцовым.

P.S. Печатается с сокращениями.. Опубликовано полностью в альманахе «Звезда полей», 2013, № 1, (№ 10), М. Издатель НКО «Рубцовский творческий союз», 2013. (91)

284

Эпилог от Юрия Кириенко-Малюгина

Славянский язык и его диалекты. Н.М. Рубцов и связь времён

Мы, русские пишем на русском языке, как на одном из диалектов древне-славянского языка (кириллице) В декабре 2011 года автор создал и в альманахе «Звезда полей», 2012 опубликовал статью «О тенденциях в славянском мире».

Во время пребывания на Алтае в 1966 году Николай Рубцов нарисовал вот такую историческую картину в районе реки Катунь:

Как мимо башен, идолов, гробниц

Катунь неслась широкою лавиной,

И кто-то древней клинописью птиц

Записывал напев её былинный.

Стихотворение «Шумит Катунь» было опубликовано (что удиви-тельно!) в центральной газете «Правда» в декабре 1968 года. Стихи «Виде-ния на холме», «О Московском Кремле», «Ферапонтово», «По вечерам» направили рубцововедов обратиться к теме Древней славянской Истории.

В древности славяне общались на одном языке. Нет сведений об использовании переводчиков при контактах между славянскими родами и племенами на территории Восточной и Западной Европы.

На славянских территориях действовала как письменность «глаголица» или её предшественница. После принятия христианства в 988 году в Киеве князем Владимиром кириллица ещё несколько столетий внедрялась в славянских княжествах. «Слово о полку Игореве» написано на древне-славянском языке. Есть тексты Евангелия на глаголице и параллельно на кириллице в славянских монастырях ещё в 12-14 веках (91).

Напомним о нескольких фактах, которые желательно рассматривать в рамках исторического единства и развития славянских народов. Президент Российской Академии наук, адмирал А.С. Шишков, ещё 200 лет написал книгу «Славянорусский корнеслов», в которой дал несколько обоснований:

Славянский язык является древнейшим языком и множество западно-европейских слов имеют славянские (русские) корни.

Любой славянин на основе природного (генетического) знания родного языка может образовывать новые слова, которые органично вытекают из контекста. Этим непроизвольно пользуются поэты.

285

Вот, что пишет Лада Одинцова в книге «Камертон» (2011г.)

«Например, мне, уроженке Украины, были чужды незнакомые поня-тия из Рубцовского творчества: морошка (никогда мною не виданная), деревня (а не село), горница, овин, изба (а не хата), суслоны, а также экзотические деревянные «бани», часто мелькающие в стихах, которые мне читал Николай Рубцов в моей общежитской комнате. Мало того, что моему украинскому слуху была непривычна неслыханная никогда в Русской Диаспоре перечисленная лексика, так ещё и чёрно-белая фотографичность Рубцовской поэзии (в лучшем случае походившей в моем представлении на чёрно-белую гравюру), отягощённая отсутствием яркого поэтического темперамента, - всё это вызывало у меня недоумение при знакомстве с его довольно прозаическими стихами. Но оказалось, что я была неправа по вполне понятной причине: русская земля, русский быт просто были чересчур непохожи на привычный мне украинский быт и на украинскую землю. Так что причина коренилась во мне, а не в нём. И Рубцов угощал шоколадками девочку, о которой я вспоминаю, гладил по головке, что-то смешное мурлыкал: Николай учил меня быть русской…»

Единство славянских народов определяется в первую очередь общ-ностью словарно-корневой системы. Стоит славянину оказаться длительное время на территории другой восточно- или юго-славянской страны, как через короткий промежуток времени «приезжий» начинает понимать язык страны пребывания. Это характерно для русских, в Украине, Белоруссии, Сербии, Черногории, Чехии, Словакии, Польше.

Сейчас расшифрована «Велесова книга», древнейший памятник общеславянской культуры, которому более 5 тыс. лет . Что согласуется с летоисчислением по славянским летописям (более 7500 лет от Сотворения мира). И мы должны гордиться нашей историей.

Не надо делать переводов с украинского или белорусского или сербского на русский. Надо овладевать прочтением родственных текстов.

Читаем мы без перевода «Слово о полку Игореве» и нормально. Где русскому или украинцу непонятно, давайте сноску. А читать надо в подлиннике. И звучит красиво. У каждого славянского народа есть свои духовные Лидеры. Для русского народа такими являются Ломоносов, Крылов, Пушкин, Гоголь, Тютчев, Есенин, Рубцов, Ю. Селезнёв.

Многие журналисты, редакторы и филологи не ссылаются на работы П. Лукашевича, А. Дмитриенко, ни на «Велесову книгу», ни на «Славянорусский корнеслов» Шишкова, ни на статью С. Есенина «Ключи Марии», ни на монографию А. Обухова «Слово о букве».

Николай Рубцов прекрасно знал историю России и сказал на века: «Росссия, Русь! Храни себя, храни!»

286

Приложение № 1

Из доклада А.А. Жданова на 18-м съезде ВКП (б), март 1939 г.

«Деятельность» некоторых клеветников приняла настолько широкий размах, что они начали вводить в неё некую «рационализацию».

«Вот, например, Алексеев – член партии с 1925 года, заведующий Ирбейским районным партийным кабинетом (Красноярский край). Работал он плохо, всё своё время отдавая писанию клеветнических заявлений на честных коммунистов и беспартийных учителей. Здесь «дел» у него было много, и он завёл себе список со специальными графами: «большой враг», «маленький враг», «вражек », «вражёнок »…Нечего и говорить, что он создавал в районе совершенно невозможную обстановку. В конце концов, он был исключён из партии как клеветник ».

В связи с Алексеевым я думал, кого он напоминает такой тип, и мне вспомнился Собакевич из повести Гоголя «Мёртвые души». Собакевич, как известно, всех считал мошенниками и разбойниками. Когда Чичиков признался Собакевичу, что ему более всех в губернском городе нравится полицмейстер за прямоту и простосердечие, Собакевич хладнокровно ответил:

«Мошенник! Продаст, обманет, ещё и пообедает с вами! Я их знаю всех: это все мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья». (Хохот в зале.)

Очевидно, праправнуки Собакевича дожили и до наших времён, кое-где даже пробрались в партию. Надо взять метлу покрепче и вымести из нашего партийного дома подобный мусор (Дружные аплодисменты.)

Особенно большие размеры приняло в своё время, да и сейчас ещё имеет место, исключение из партии по мотивам «связи» с врагами.

На этом основании было огульно исключено из партии немалое количество честных работников… Эта ходкая формула – «связь с врагами народа» - широко использовалась антипартийными элементами для избиения честных коммунистов…

При таком огульном осуждении людей по формальным поводам, настоящие матёрые враги народа, первостатейные жулики ускользали от кары правосудия (25).

287

Приложение № 2

Михаил Суров. Из статьи «Жизнь поэта»

Так, например, Н. Коняев с плохо скрываемой неприязнью пишет об отце Николая Рубцова, Михаиле Андриановиче:

«Так или иначе, но документально пока не удаётся подтвердить, за что арестовывали Михаила Андриановича и арестовывали ли вообще…С большой долей уверенности можно предположить, что если и был арестован он, то не за «политику», не как враг народа, а по уголовной статье, связанной с растратой или другими хозяйственными недочетами в ОРСе, возглавляемом им…

Эту версию косвенно подтверждают и любовь Михаила Андриановича к застольям, и путаница в рассказах Николая Рубцова, и «на редкость честное по тем временам дознание», которому был подвергнут Михаил Андрианович… И, должно быть, исправно служил хозяевам, коли, несмотря на отсутствие образования, потихоньку рос в должностях, а на пятом десятке даже выдвинулся в круг областной номенклатуры».

Не берусь критиковать Николая Коняева, но его легковесность в оценке отца Николая Рубцова вполне очевидна. Мне удалось отыскать документ, подтверждающий, что Михаил Андрианович действительно был репрессирован и провёл за решёткой в общей сложности 1 год 2 месяца и 15 дней: с 10 января 1938 г. по 25 марта 1939 г.

Осуждён он был по статье 58-10 ч. 1 УК РСФСР. Вот её формулировка в Уголовном Кодексе РСФСР: «58.10. Шпионаж, т.е. передача, похищение или собирание с целью передачи сведений, являющихся по своему содер-жанию специально-охраняемой государственной тайной, иностранным государствам, контрреволюционным организациям или частным лицам..

Лишение свободы со строгой изоляцией на срок не ниже трёх лет, а в тех случаях, когда шпионаж вызвал или мог вызвать особо тяжёлые последствия для интересов государства – расстрел»…

Как видим, статья вполне «политическая», очень распространённая в те годы. И осуждён был Михаил Андрианович именно как «враг народа», а не «по уголовной статье, связанной с растратой или другими хозяйственными недочетами в ОРСе, возглавляемом им…» (Коняев Н.М. Николай Рубцов, 2001, стр. 232-233, 317).

На момент ареста Михаил Андрианович являлся жителем посёлка Няндома Няндомского района и работал помощником начальника райтрансторгпита по кадрам, имея на иждивении пятерых детей, в том числе и двухлетнего Николая». (92)

288

Приложение № 3

Из речи Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина в день Победы над фашисткой Германией 9 мая 1945 года

Товарищи! Соотечественники и соотечественницы! Наступил великий день победы над Германией. Фашистская Германия, поставленная на колени Красной Армией и войсками наших союзников, признала себя побеждённой и объявила безоговорочную капитуляцию…

8 мая представители немецкого главнокомандования в присутствии представителей Верховного Командования союзных войск и Верховного Главнокомандования советских войск подписали в Берлине окончательный акт капитуляции, исполнение которого началось с 24 часов 8 мая…

Великие жертвы, принесённые нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряжённый труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь Отечества, – не прошли даром и увенчались полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за своё существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией…

Три года назад Гитлер всенародно заявил, что в его задачи входит расчленение Советского Союза и отрыв от него Кавказа, Украины, Белоруссии, Прибалтики и других областей. Он прямо заявил: «Мы уничтожим Россию, чтобы она больше никогда не смогла подняться». Это было три года назад. Но сумасбродным идеям Гитлера не суждено было сбыться – ход войны развеял их в прах. На деле получилось нечто прямо противоположное тому, о чём бредили гитлеровцы. Германия разбита наголову…

Товарищи! Великая Отечественная война завершилась нашей полной победой. Период войны в Европе кончился. Начался период мирного развития.

С победой вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы!

289

Приложение № 4

Юрий Кириенко-Малюгин

Два новых стихотворения Николая Рубцова?!

В 2007 году после одного из мероприятий Московского Рубцовского центра в ДК «Красный Октябрь» Тушинского района г. Москвы, ко мне подошёл мужчина и представился — Борис Борисович Бартосевич, поэт, служил в 50-е годы с Н. М. Рубцовым на Северном флоте. Мы встретились у меня на квартире в Тушино. Бартосевич рассказал мне о литературных встречах с Н. Рубцовым. Передал мне два стихотворения, которые представил, как автор-ские, написанные по двум рассказам Рубцова о личной жизни, о неудачной любви. Б. Б. Бартосевич также сообщил, что тогда во время службы он, как украинец, плохо владел русским языком.

Первое стихотворение. Так, как оно напечатано Б. Бартосевичем.

Николаю Рубцову

Девятый вал

Мои мечты блуждают возле зорь,

А ноги топчут травы луговые.

Пускай поёт за речкою гармонь,

Пусть провожают девушек другие.

Зачем три года я сюда спешил?

Зачем надраил бляху до сиянья?

Девятый вал меня вдруг окатил,

Когда с другим ушла ты на гулянье.

Я не взорвусь, не натворю беды,

Лишь на вечорке безнадёжно смолкну.

В сопровожденье молодой луны

Легко поются песни на пригорке.

Я буду с братом отпуск коротать

И вместо моря слушать небылицы,

У переправы день за днём листать

Твоей любви печальные страницы.

Борис Бартосевич, 1957, Североморск

290

Привожу второе стихотворение:

Николаю Рубцову

* * *

Прибой, отбой —

Одни заботы.

Четвёртый год

Торчим на флоте.

Ныряем в люки

По тревоге,

Как будто нет

Другой дороги.

Когда волна заденет небо,

Закусим качку

Коркой хлеба.

Утюжим льдины

В штиль и в штормы,

От Норда морды

Стали чёрны.

На юте курим

До отвала,

Живём с аврала

До аврала.

Наводим рьяно

Пастой глянцы,

Коль повезёт,

Устроим танцы.

Девчонок вспомним

В рубке тесной...

Без них не очень

Интересно.

Борис Бартосевич, 1957, Североморск

Я тогда усомнился (не афишируя мнение) в авторстве Б. Бартосевича. После прощания с Б. Б. позвонил дочери Поэта, Елене Николаевне Рубцовой и прочитал оба стихотворения. Она сразу сообщила, что эти стихи её отца. Я также сделал вывод, что лексика, стилистика и тематика принадлежат моряку Рубцову.

291

Приложение № 5

Предисловие к сборнику «Волны и скалы»

В этот сборник вошли стихи очень разные. Весёлые, грустные, злые. С непосредственным выражением и с формалистическим, как говорится, уклоном. Последние – не считаю экспериментальными и не отказываюсь от них, ибо, насколько чувствую, получились они живыми. Главное – что в основе стиха. Любая «игра» не во вред стихам, если она от живого образа, а не от абстрактного желания «поиграть». Если она – как органическое художественное средство. Это понятно каждому, кто хоть немножко «рубит» в стихах.

Кое-что в сборнике (например, некоторые стихи из цикла («Ах, что я делаю?») слишком субъективно. Это «кое-что» интересно только для меня, как память о том, что у меня в жизни было. Это стихи момента.

Стихотворения «Берёзы», «Утро утраты», «Поэт перед смертью…» не считаю характерными для себя в смысле формы, но душой остаюсь близок к ним.

Во всяком случае Бурыгиным, Крутецким и т.п. – тут не пахнет. И пусть не суются сюда со своими мнениями унылые и сытые «по-этические рыла», которыми кишат литературные дворы и задворки.

Без них во всём разберёмся.

В жизни и поэзии – не переношу спокойно любую фальшь, если её почувствую.

Каждого искреннего поэта понимаю и принимаю в любом виде, даже в самом сумбурном.

По-настоящему люблю из поэтов современников очень немногих.

Чёткость общественной позиции поэта считаю не обязательным, но важным и благоприятным качеством. Этим качеством не обладает в полной мере, по-моему, ни один из современных молодых поэтов, Это – характерный знак времени.

Пока что чувствую этот знак и на себе.

Сборник «Волны и скалы» – это начало. И, как любое начало, стихи сборника не нуждаются в серьёзной оценке. Хорошо и то, если у кого-то останется об этих стихах доброе воспоминание.

Ленинград 11 июля 1962 г. Николай Рубцов.

292

Приложение № 6

Римма Рожина. Дорога на «Русский огонёк» Рубцова

На это путешествие меня подвигла книга Юрия Кириенко-Малюгина «Николай Рубцов: «И пусть стихов серебряные струны», где я нашла такие строки: «В ноябре 1963 г. Рубцов буквально на перекладных едет из Москвы в Николу к дочери и жене, и на пешем безлюдном пути ближе к ночи увидел спасительный свет избы, и остановился у одной старой русской женщины для ночёвки. Вспоминает Г. М. Меньшикова: «Однажды он приехал к нам в ноябре месяце. В чемодане его была кукла. Он ехал железной дорогой Вологда-Вохтога, потом рабочим поездом до Гремячего, затем двадцать километров.... А потом шёл до деревни Починок и грелся на печке у Марии Ивановны Богдановой...».

Я сразу же обратила на эти строки внимание, и не случайно – дорога от Вологды через Вохтогу до Гремячего мне была хорошо знакома. В тех краях мои родовые корни,

Тут же представилась картина: промозглая осенняя мгла, первые настоящие морозы, пронизывающий насквозь ветер с мокрым снегом, скользкая, расплывающаяся под ногами дорога, тусклый свет фонарика (если он ещё был) и чемоданчик с куклой – это Рубцов добирается домой, к семье в Николу…Николай Михайлович пустился в столь утомительный путь именно ради семьи...

Закончились формальности приготовлений, и я в пригородном поезде «Вологда-Буй» еду в края, слышавшие голос, шаги Николая Рубцова, ставшие родиной классического стихотворения «Русский огонек».

Сама Вохтога, где и происходит пересадка с одного поезда на другой, довольно большая станция....Через несколько минут подали «фирменный супер-экспресс» «Черные тучи», как шутливо называют местные свой разбитый и расшатанный до крайней степени леспромхозовский поездок, что соединяет лесные глубинки с цивилизацией.

И вот мы на подходе к Игошеву. Это первая остановка на пешем пути Рубцова. Мимо протекает Толшма – неглубокая, заросшая осокой и хвощем, тихая, чистая лесная красавица… На высоком холме из рассеивающегося тумана показался сельский храм – настоящее «видение на холме». Не этот ли храм в 1963 году стал вдохновителем знаменитого «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…»

Игошевская церковь сохранилась до наших дней, правда только внешне, внутри – полная разруха. Она впечатляет своими масштабами и продуманной архитектурой…

293

Мы решили сначала немного отдохнуть где-нибудь на скамеечке…Свернули в первый попавшийся двор, там нас и встретила словоохотливая, симпатичная старушка, представившаяся Дугиной Марией Яковлевной…Начались расспросы. И оказалось, что Мария Яковлевна очень дружила с Марией Ивановной Богдановой, ради памяти которой мы здесь оказались.

Как только мы услышали, что Рубцов действительно шёл, да где там – ходил этой, и только этой дорогой, то даже возликовали: «Ура! Расчёты подтвердились! Логика и интуиция не подвели, осенне-зимняя рубцовская дорога найдена!»…

Расскажу лучше, что удалось нам услышать от Нины Николаевны Богдановой, когда на другой день к вечеру мы снова приехали в Починок и более детально расспросили её обо всем.

«Приехала я в Починок в 1965 году. У вас вот записано, что Рубцов в 1963 году ночевал у них в доме, может, так и было, но я вот помню, как однажды он при мне пришел. Это год-то, всяко, 65-й и будет. Шёл-то тоже, как вы, с Гремячева той же дорогой. А осень была, на реке уж ледок, холодно. А уж грязь! Дорог, считай, совсем не было, даже технике не пройти, чего уж о людях говорить. У нас, бывало, и деревней-то не знаешь, как пройти, колеи выше тебя. Вот в тот вечер мы все дома были, только обряжаться со скотиной начали, он и заходит. Пальтецо на нем всё в грязи, ботиночки насквозь мокрые, грязные тоже, со всего течёт, вымок. Дождь, видно, был, не помню уж. Встал у порога, пальто нараспашку, шарфик свесился. Спросил, не пустим ли заночевать, не дойти, мол, до Николы. От нас по дороге, если с обходами, не 7, а все 9 км наберётся. Конечно, свекровь пустила. Он дрожит весь. Она ему валенки с печки подала, кофту какую-то, самовар поставила. В те годы чайников-то электрических не было, всё самовары согревали. Ужинал он с нами, чай пил, ботиночки помыл и сушиться поставил. А спать на печку залез, видно, намок, так озяб сильно. Холодно уж было, темно, как и дошёл-то по лесу. Зверь и тогда ходил, и медведь, и волк, долго ли до беды. Вот был ли фонарик, не знаю, не помню. Наверное, не было, какие тогда фонарики. Кому куда надо, так с керосиновыми фонарями ходили.

Утром встал, попил чаю и пошёл домой… Ботиночки к утру высохли, их и надел. Пальто почистил, всё как надо справил».

– До свидания, маленькая деревня...До свидания, Мария Ивановна Богданова, добрая крестьянка, вдохновившая поэта на великие строчки:

«За все добро расплатимся добром,

За всю любовь расплатимся любовью!

P.S. Печатается в сокращении. Опубликовано впервые в альманахе «Звезда полей» 2006,М., издатель И.В. Балабанов

294

Приложение № 7

Лада V. Одинцова. Стихотворная графика Николая Рубцова

(Мемуарно-литературоведческие записки, фрагменты)

Единственным своим другом Николай Рубцов называл драматурга Вампилова. Я не знаю причин такого выбора, но с этого начну.

Рубцов был очень коммуникабельным человеком в отличие от Юрия Кузнецова, который являлся крайним индивидуалистом при всём колхозно-коллективном, типично советском его способе существования. Кузнецов был более замкнутым и недоступным, Рубцов – более открытым и доступным. Я поддерживала тёплые отношения с ними обоими, но в разные времена, хотя познакомилась с тем и с другим в общежитии Литературного института почти одновременно.

….Разговор как-то незаметно соскользнул в обычное русло … Заговорили о литературе: «Краса полуночной природы, Любовь очей – моя страна!..»

– Как пылко сказано, – горячился Рубцов, – а ведь это поэт Языков – друг Гоголя и Аксакова, Пушкина и Хомякова, славянофил. Я его тёзка – тоже Николай Михайлович, между прочим! Помните, как Белинский бесился из-за славянофильства, даже подписывал свои оскорбительные статьи псевдонимом «Бульдогов» – это когда у Белинского кончались слова против славянофильских идей…

– Ну, да, – согласился Пиница, – аргументов не хватает, значит, в ход идёт сквернословие.

– Отвратительное, постыдное сквернословие, – согласилась я с Петром, – просто хулиганская брань. Я имею в виду письмо Белинского к Гоголю. Конечно же, такое письмецо убило Гоголя.

– Знаешь, - буркнул Рубцов за чаем – остывшим, без сахара и даже без хлеба, - порой у меня возникает ощущение груза на себе –

295

чувство какой-то неестественной тяги. Как бы тебе это понятнее растолковать? Ну, словно я несу короб с наваленными туда магнитами… Было у меня в юности такое приключение. Получили мы вдвоём с одним напарником приказ доставить на завод 60 кг ферромагнетиков – прибыли к поставщику, расписались в получе-нии двух ящиков: за один короб я отвечаю, за другой короб отвечает товарищ по цеху. А нас и спрашивают: «А где же ваш грузовик?» Мы отшутились. Волочем ферромагнетики в поезд – глядь: на ящики наши деревянные поналипло гвоздей, кнопок, подковок и даже металлических пуговиц с земли целая куча. Пыхтим, глядь: магнитная сила так и шмякнула нас вместе с ящиками о железный забор – бац! Прилепились. Еле отодрали свои ящики от прутьев.

Приближаемся к вокзалу, тащить груз замучились. Случайно вышло так, что уронили ящик на тротуарную крышку канализационного люка. Елки-палки, что делать? Теперь от ящика нельзя отодрать крышку. Пыхтели-пыхтели – отодрали…

Милиционер заинтересовался парочкой охламонов с ящиками. Только подошёл к нам, как своими часами да пистолетом к ящику прилип. Отдирать надо, чёрт его принес на нашу голову! Ну, отодрали мы его пистолет и часы от ящика, документы предъявили, заносим ящики в вагон. А там ведь тамбур железный, ну, значит, и понесло нас вдоль по Питерской… То есть вдоль по железным стенам тамбура – еле отодрали. В вагон вносим каждый свои 30 кг ферромагнетиков, задвинули под низ, цирк начался. Стоило проводнице внести пассажирам горячий чай в подстаканниках, как показалось ей, что подстаканники с чаем куда-то затягивают её, словно в болотную трясину. Пассажиры тоже «трясину» ощутили: держат в руках подстаканники, а неведомая сила тянет их хрен знает куда и зачем. Мы с напарником наблюдаем, что дальше будет? А поезд рвануло на перегоне, пустой подстаканник свалился было вниз да так и прицепился сбоку на нижней полке. Пассажиры засмеялись от радости, что цирковой фокус видят и принялись швырять вниз чайные ложки, перочинные ножички,– весь вагон сбежался на представление. Прибыли на станцию, а как выносить ящики с магнитами? И швыряло нас, и подкидывало. А мы-то богатырями себя воображали. А видишь, каково в жизни бывает?

P.S. Печатается с сокращениями (80)

296

Приложение № 8

Владимир Андреев. Тайна – причина поэзии. О творчестве и встречах с Н. Рубцовым, А. Передреевым и Ю. Кузнецовым.

Мы сидим в дубовом зале Центрального Дома литераторов: Юрий Кузнецов, Лев Дубаев и я, редактор на ту пору книги Ю.Кузнецова «Русский узел». Юрий, почти с восточной ритуальностью, пригласил нас отметить выход этой книги…Всё хорошо. Мы молоды настолько, что от лишней рюмки можно не бояться «разжижения мозгов» и похмельного страдания. Чего ещё желать в этой жизни в благополучной стране? Кухня в ресторане хорошая, если не прекрасная, в тон закуске благоденствовали опьяняющие напитки. Независимый поэтический разговор.

Разговор коснулся Николая Рубцова. Может оттого, что я произнёс строку Кузнецова «Одинокий в столетье родном»,

Да, Николай Рубцов слышал «печальные звуки, которых не слышит никто». Я пытался рассказать о моей последней встрече с Рубцовым, но Юрий въехал с цитатой из Рубцова:

Из всех чудес всемирного потопа

Досталось нам безбрежное болото…

И добавил: «Гениально всё охватил, как потоп», – и грустно «потянулся душой» к рюмке...

На дворе стоял сентябрёв внук – ноябрь 1970 года…Москва погружалась в сумерки. Курский вокзал. Воздух был по-рубцовски прохладным и сырым. Я купил билет до Харькова, проведать матушку и чуть-чуть погостить. Вдруг вижу: Николай Рубцов! Батюшки светы! Николай! Какая встреча!..

– Здравствуй, Владимир! – глазки его светились угольками клюевской печи, что в Олонецкой губернии. Кто хорошо знал Рубцова или глубоко прочитал его произведения, тот поймёт мои слова: Николай при встречах и расставаниях преобразовывался, вкладывал в эти мгновения дух свой: «оттого и дороги мне люди, что живут со мною на земле». Он никогда не бросал «Привет», «Салют», «Пока», но всегда «Здравствуй», «До свиданья», – основательно, мудро, по-крестьянски, т.е. по-русски. Этот «манер» выдавал личность глубокую, духовно-философскую и, в некоей мере, пантеистическую и фатальную. Он был тайной, как сама поэзия, и понимался окружающими только на уровне интуиции. А те, кому этого не

297

дано было, относились к нему невнимательно. Но цену себе он знал всегда и во всём… Он подошёл к кассе слева, вне очереди, вручил писательский билет, грустным тенорком с басовитым подбоем проговорил: – Пожалуйста, русскому поэту на отходящий до Горького!..

У него была початая бутылка портвейна «три семёрки» знаменитых студенческих лет, это воистину была наша демократия на улице имени Добролюбова, д. 9/11(общежитие). Вошли в буфет. Рубцов жестом дворянина потребовал два стакана, которые были доставлены безпрекословно…Выпили понемногу. Николай заткнул бутылку головастой пробкой, и вернул её на место в чемоданчик… Зачем он ехал в Горький, на выступление ли, к другу, – мне неведомо. Важна встреча…

Рубцов не любил досужих разговоров, практических целей и всего, что связано с «материализмом». Он был человеком духа и, вероятно, человеком верующим. Он не пытал тайну, как Ю.Кузнецов и А.Передреев или Лев Толстой. Он её созерцал и жил в ней, поскольку тайна – хлеб поэзии.

Он дал мне совет: «Володя, читай классику!» Да, он знал Теожиля Готье, Альфреда де Мюссе, Леконта де Лиля, Шарля Бодлера. Мы выпили по глотку. Николай поднялся на ступеньку. Поезд тронулся. Рубцов соскочил, и мы вновь пожали руки. Обнялись. Через порог нельзя прощаться…

Рубцов выделялся из троицы поэтов торжественной верой в Бога… В комнате общежития, которую мы вдвоём занимали с Рубцовым, он на стене прикрепил «походную» иконку, дощечку с ликом Николая-Угодника…. Но не крестился на неё в моём присутствии…

Рубцов вернул в поэзию лексикон классики «купол небес», «жилище», «кладбище», «погост» и даже пушкинские рифмы «полн-волн». Подобное мог совершить человек глубоко одарённый…Николай любил Ионна Кронштадского, вообще он был сведущ в святоотеческой литературе…Не появилось бы стихотворение «Цветы», если бы не влияние Иоанна, который говорил, что цветы – остатки рая на земле…

Рубцов был мятежен и твёрд, поражал своей эрудицией. В институте его очень любили поэты из национальных республик за его русизм, память о Российской империи, за уважение к её монархам. «Володя, - говорил он мне, - у нас в России не было плохих царей»…

У Рубцова есть житейские ошибки, как у всех обитателей планеты, но в творчестве почти нет. Они есть у Юрия Кузнецова, может оттого, взлетел высоко и схватил больше. У Анатолия Передреева в смысле поэтики, стиха почти нет ошибок…У Николая их нет, как у Пушкина. Оттого, что поэтический поток у него ненавязчиво входил в речевое русло русского языка (85).

298

За всё Доброе о Н.М. Рубцове

«Николай Рубцов вошёл в литературу в то памятное «громкими» именами время, когда … бездуховность «ультрамодных» приёмов, ритмов и рифм, рациональных метафор, ребусоподобных образов выдавалась – чего греха таить – и принималась порою за неоспоримые достоинства и даже подлинно поэтические ценности…»

«Чуткий ко всему истинному талант Рубцова уже с самых истоков противостоял завлекающей моде мифов о «треугольных шедеврах» и прочих «нетленках»…Поэзия Рубцова была живым ручательством необходимости и возможности их достижения. Имя Рубцова стало, по существу, синонимом того поэтического явления, которое подготовило в сознании читателей переоценку ценностей, напомнив о бессмертии традиций отечественной поэзии». Юрий Селезнёв

«Ни у Гоголя, ни у Блока, ни у Рубцова нет несовершенных произведений. Если для их стиля и характерно некоторое пренебрежение литературной нормой, то сделано это исключительно из соображений художественной сообразности. Для всех трёх великих авторов характерно представление о литературном творчестве как о Божественном даре. Можно сказать, что центральной их темой была тема места русского человека в «мире Божьем» – русский человек и природа. При этом они были публицистами, то есть чутко улавливали особенности своего времени, держали руку на пульсе эпохи». Елена Митарчук

Автор выражает благодарность за содействие в получении информации Сорокину В. В., Шантаренкову Н.Н. Попову В., Андрееву В. Ф. (Москва), Гогулиной Т. В. ( п. Кадуй), Лукошникову В. И. (Бабаево), Новикову А. Е. (Череповец), Мартюкову А. С. (Великий Устюг), Живоглядовой И. И., Семенихиной Е. И. и Никулинской Н. Н. (Тотьма), А. А. Грязеву и Н. Груздевой (Вологда), Мартюковой Г. А., Шадриной С. М. и Прокошевой Н.М. (с .Никольское Тотемского р-на), сотрудникам Вологодского Рубцовского центра и ГАВО за период встреч в 2001-2005 г. г.

Автор выражает благодарность Елене Н. Рубцовой за содействие.

Автор особо благодарен автору книги «Наедине с Рубцовым» журналистке Н. Старичковой (1932-2008), с которой встречался в 2001-2007 г.г.

Автор выражает благодарность Ладе V. Одинцовой за информацию (2013)

Автор благодарен Дурову В. К. («Тотемские вести», Тотьма), Голубничему И. Ю. («Московский литератор», Москва), Ст. Ю. Куняеву («Наш современник», Москва), редакциям газет г.Железнодорожный (Московская обл.), г.Великий Устюг за мои публикации о Н.М.Рубцове.

299

Даты жизни и творчества Н.М.Рубцова

(опубликованы в монографии 2011 года и уточнены в апреле 2020 г.)

1. 3 января 1936 г. – в Емецке Северной области (с сентября 1937 г. Архангельская область) родился Николай Михайлович Рубцов.

2. В январе 1938 г. в Няндоме Архангельской области арестован по доносу Михаил Андрианович Рубцов, отец Николая. В семье – 5 детей. В марте 1939 года М. А. Рубцов освобождён из тюрьмы, полностью реабилитирован..

3. В январе 1941 г. семья Рубцовых переехала в Вологду.

4. 26 июня 1942 г. умерла Александра Михайловна Рубцова, мать Коли.

5. Июнь 1942 г. – первое устное стихотворение Коли Рубцова.

6. Конец лета 1942 г. – второе устное стихотворение Коли Рубцова «Вспомню, как жили мы с мамой родною…»

7. С августа 1942 г. – Коля в Красковском детдоме под Вологдой.

8. 20 октября 1943 г. – Коля Рубцов поступил в детский дом № 6 в селе Никольском Тотемского района Вологодской области. Начало учёбы в 1-ом классе.

9. В 1944 г. отец Коли Рубцова возвращается с фронта и не находит сына в Красковском детдоме.

10 . 1947-1950 г.г. – Коля Рубцов активно участвует в жизни детдома, пишет стихи в стенгазеты, играет на гармошке, рисует.

11. Лето 1949 г. – участвует в творческой олимпиаде детдомов в Тотьме.

12. 12 июня 1950 г. – Коля окончил 7 классов на «хорошо» и «отлично».

13. Первая влюблённость в Тоню Шевелёву. Ей посвящено стихотворение.

14. 13 июля 1950 г. Николай Рубцов с учителем школы едет в Ригу. В мореходное училище не принимают. Возвращается. Детдомовские друзья разъезжаются.

15. Летом 1950 г. пишет первое философское стихотворение «Два пути».

16. С 1 сентября 1950 г. Николай зачислен на отделение техников-технологов по строительству узкоколейных железных дорог Тотемского лесного техникума.

17. В ноябре 1951 г. – вступает в члены ВЛКСМ (комсомол).

18. В техникуме играет на гармошке, пишет стихи, частушки.

19. В конце 1951 года знакомится на танцах с Татьяной Агафоновой, возникает безответная влюблённость, пишет «злые» стихи о её характере.

20. В июне 1952 г. – окончил 2 курса лесного техникума, приезжает в Вологду, узнаёт, что отец его жив. Уезжает в Череповец, живёт несколько дней в общежитии у сестры Галины, едет в Архангельск, в морское училище не принимают.

21. Летом 1952 г. в Архангельске – полуголодная жизнь (стих. «Фиалки»). Николаю Рубцову временно удаётся устроиться библиотекарем («избачём»).

22. 12 сентября 1952 г. Николай Рубцов пишет заявление о приёме на тралфлот и оформляется в качестве угольщика на рыболовное судно.

23. В июле 1953 г. Николай Рубцов увольняется с тральщика. Едет в Кировск.

300

24. В сентябре 1953 года принят в Кировский горно-химический техникум,, пишет сочинение «О родном уголке», играет на гармошке, сдаёт экзамены за 1-ый курс.

25. В июне 1954 г. едет в Тотьму. 1 июля 1954 г. встречается с Т.Агафоновой на выпускном вечере в педучилище, в этот же вечер уезжает из Тотьмы.

26. В начале июля 1954 года едет в Среднюю Азию через Оренбург, некоторое время работает в пустыне, возвращается в Ташкент, живёт впроголодь, пишет стихи, в том числе «Да, умру я…» и «В пустыне».

27. В начале августа возвращается в Россию, гостит у Т.Агафоновой в селе Космово Вологодской области, следует новый разрыв с Татьяной.

28. Продолжает учёбу в Кировске, занимается самообразованием в библиотеке.

29. В конце января 1955 г. Николай Рубцов оставляет техникум, пишет “Прощальные стихи”, в конце февраля приезжает в Вологду и встречается с отцом, братом Альбертом, детьми отца и с мачехой.

30. В марте 1955 г. уезжает в Приютино, под Ленинград, устраивается слесарем-сборщиком на военный полигон. Николай пишет стихи, читает их Н.Белякову.

31. Весна-лето-осень 1955 г. Встречается с Таей Смирновой, играет на гармошке на танцах в парке. Девушка обещает ждать Рубцова из армии.

32. В сентябре 1955 г. Николая Рубцова призывают в армию, направляют в Архангельск, после обучения направлен – на эсминец Острый» Северного флота.

33. 1956-1957 г.г. пишет письма Т.Смирновой, первые лирические стихи.

34. 1 мая 1957 г. - первая публикация в газете «На страже Заполярья». С июля 1957 г. занимается в литобъединении при флотской газете.

35. Весной 1957 г. получает письмо от Т.Агафоновой о её беременности и отвечает отрицательно на предложение взять её замуж.

36. Летом 1957 г. приезжает в отпуск в Приютино, пишет стихи, песню «Берёзы». Узнаёт, что Т. Смирнова его не ждёт. Гуляет с друзьями. Возвращается на флот.

37. 23 марта 1958 г. в газете «На страже Заполярья» опубликована подборка из 5 стихотворений Рубцова и статья-рецензия Г.Фокина о поэте.

38. 22 августа 1958 г. в газете «Комсомолец Заполярья, Мурманск опубликовано стихотворение «Желание» (вариант «Букета»). Публикуется во флотских газетах.

39. В 20-х числах октября 1959 г. Николай Рубцов демобилизовался.

40. 30 ноября 1959 г. устроился слесарем в ЖКО Кировского завода в Ленинграде, а с мая 1961 г. работает шихтовщиком в цехе завода. Живёт в общежитии.

41. В сентябре 1960 г. поступил в Ленинграде в 9 класс вечерней школы № 120.

42. В 1960-1962 г. посещает эпизодически литобъединения Кировского завода и «Нарвская застава», бывает у поэта Г. Горбовского на поэтических диспутах.

43. Летом 1961 г. Рубцов во время отпуска работает на речном судне по артерии реки Сухона Вологодской области. Отмечено чтение стихов в клубе в Тотьме.

44. 24 января 1962 г. – выступление Рубцова в Ленинградском доме писателей.

45. В марте-апреле 1962 г. выставляет на обсуждение стихи в литобъединении «Нарвская застава». Получает, в основном, отрицательные отзывы.

301

46. В мае 1962 г. Рубцов посылает стихи на конкурс в литературный институт им. А.М.Горького. Стихи приняты для участия в приёмных экзаменах.

47. 21 июня 1962 г. окончил школу № 120, получил аттестат, оценки невысокие.

48. С 1 июня по 13 июля 1962 г. в Ленинграде Б.Тайгин печатает Рубцову самиздатовский сборник «Волны и скалы» из 38 стихотворений, изготавливает с обложкой шесть экз. Николай оформляет отпуск на заводе с 17 июля 1962 г.

49. 20 июля 1962 г. Рубцов приезжает в Никольское, на свою духовную Родину. Встречается с друзьями детства и с Гетой Меньшиковой.

50. 5 августа 1962 г. срочно уезжает в Москву, с опозданием сдаёт экзамены и 23 августа принят в литературный институт им. А.М.Горького.

51. В августе подаёт заявление и с 5 сентября увольняется с Кировского завода.

52. В начале сентября как студент работает в Подмосковье на сельхозработах.

53. В конце 1962 г. пишет «Осеннюю песню» по мотивам «Осенней песни» Поля Верлена. Начинаются учёба и литературные застолья.

54.В январе-феврале 1963г. приезжает в Никольское к Г. М. Меньшиковой на каникулы. Читает «Зимнюю песню» и «Чудный месяц плывёт над рекою...»

55. 20 апреля 1963 г. родилась Лена, дочь Н. М. Рубцова и Г. М. Меньшиковой.

56. В мае-июне 1963 г. сдаёт зачёты и экзамены весенней сессии. С конца июня по сентябрь 1963 г. Н.Рубцов проживает на каникулах в Никольском.

57. В ноябре 1963 г. Рубцов едет опасным путём в Никольское через леса, ночёвка в деревне Починок у М. И. Богдановой, рождение стихотворения «Русский огонёк».

58. 3 декабря 1963 г. провокация против Рубцова в ЦДЛ. 4 декабря приказ об исключении, товарищеский суд и 25 декабря приказ о восстановлении в институте.

59. Начало 1964 г. – при содействии литератора Ф.Ф.Кузнецова выступление на радио и передача стихов для публикации в журнал «Юность».

60. В апреле 1964 г. вторая провокация против поэта в ЦДЛ. В апреле встреча с поэтессой Л. Дербиной по её приглашению с неясной целью в гостинице на ВДНХ.

61. 12 июня 1964 г. третья провокация в ресторане ЦДЛ. Докладные записки на исключение из литинститута. Напряжённая ситуация для Рубцова.

62. Рубцов сдал экзамены и окончил 2-й курс литературного института. 23 июня – заявление Николая Рубцова о переводе на заочное отделение.

63. Июнь 1964 г. – первые публикации стихов в «Молодой гвардии» и «Юности».

64. Конец июня-сентябрь1964 г. – вынужденные «каникулы» в Никольском, цикл стихотворений , в том числе «Журавли». Встречи с С. Багровым, другом юности.

65. Июль-август 1964 г. – публикации в тотемской газете «Ленинское знамя».

66. Август 1964 г. – публикация в журнале «Октябрь» «Я буду скакать по холмам…», «Видения на холме», «Хозяйка» и «Звезда полей» (1-й вариант).

67. Начало октября 1964 г. – новая провокация в ресторане ЦДЛ. А.Я.Яшин, Ст.Ю.Куняев, В.Тушнова и Б.А.Слуцкий спасают Рубцова от суда.

68. Октябрь 1964 г. – поездка в Архангельск в Северо-Западное книжное издательство и передача подборок стихов для сборника «Лирика».

302

69. Конец октября-конец декабря 1964 г. – жизнь и стихи в Никольском. Переписка с А.Яшиным, С.Викуловым, Ст. Куняевым, С.Багровым.

70. В ноябре 1964 г. встречи на семинаре в Вологде с С. Викуловым, Вик. Коротаевым, А. Романовым, Б. Чулковым, знакомство с Н. А. Старичковой.

71. 15 января 1965 г. оформление Рубцова на заочное отделение литинститута.

72. 5 апреля 1965 г. – рукопись «Звезда полей» сдана в издательство «Советский писатель». Рукопись курировали Е. Исаев и В. Семакин.

73. Весной и летом 1965 г. готовит подборки стихов в Бабаево, в Никольском.

74. В журнале «Октябрь», № 10, 1965 г. выходит подборка стихов: «Тихая моя родина», «Добрый Филя», «Вечернее происшествие», «На вокзале».

75. Осень 1965 г. Письма А. Романову, В. Елесину, А. Яшину, Ф. Кузнецову, в Северо-Западное издательство о сборнике «Лирика».

76. В декабре 1965 г. поездка в Череповец. Публикации Николая Рубцова в газете «Коммунист» 1 января, 8 января и 22 января 1966 г..

77. В январе 1966 г. поездка в Бабаево. 15 января публикация в газете «Ленинский путь» стихов «Родная деревня», «Хозяйка», «Таковы на Руси леса…» и др.

78. В мае 1966 г. сдаёт экзамены весенней сессии на заочном отделении.

79. Май-август 1966 г. – поездка на Алтай, в Сибирь. Новые впечатления – стихи “Старая дорога», «В минуты музыки», углубление в Историю, публикации.

80. В августе 1966 г. возвращается в Москву, в сентябре встречи в общежитии.

81. Сентябрь-октябрь 1966 г. – поездка в Невскую Дубровку в семью Альберта, дополнение «сибирскими» стихами и правка рукописи «Звезда полей».

82. 9 февраля 1967 г. «Звезда полей» подписана к печати.

83. В начале апреля 1967 г. Рубцов едет в Бабаево. 8 апреля 1967 г. газета «Ленинский путь» печатает «Шумит Катунь». 22 апреля 1967 г. напечатаны стихи «Ворона», «Медведь», «Море», «Высокий дуб. Глубокая вода…»

84. 21 мая 1967 г. череповецкая газета «Коммунист» печатает стихи «Ночь на родине», «Звезда полей», «Утро», «Сапоги мои…» и «Шумит Катунь»

85. Начало мая 1967 г. – выход сборника «Звезда полей»

86. Летом 1967 г. знакомство со студенткой Татьяной Гогулиной, покупка куклы-русской красавицы для Татьяны Рубцовой, жены сводного брата Геннадия.

87. В августе 1967 г. поездка с С.Чухиным в Погорелово, отдых и стихи.

88. Август 1967 г. – участие в агитационной поездке писателей по Волго-Балтийскому каналу, выступления в городах и райцентрах.

89. 3 сентября 1967 г. – публикация газетой «Вологодский комсомолец» стихов «Зелёные цветы», «Купавы», «Отплытие», «Синенький платочек».

90. Октябрь 1967 г. – выделено место в филиале общежития совпартшколы.

91. 8 декабря 1967 г. публикация стихотворений «Шумит Катунь» и «Детство» в центральной газете «Правда».

92. Декабрь 1967 г. - выделено место с двумя соседями в однокомнатной квартире гостиницы-общежитии в Вологде, на ул.Ветошкина.

303

93. Январь 1968 г. выделена отдельная комната в квартире с семьёй работника обкома на ул. Набережная VI Армии в Вологде.

94. Январь 1968 г. подготовка сборника «Душа хранит» в Липином Бору.

95. В марте 1968 г. журнал «Молодая гвардия» печатает стихи Рубцова «Отплытие», Зелёные цветы», «В старом парке» и «Взглянул на кустик…»

96. 19 апреля 1968 г. Рубцов принят в члены Союза писателей СССР.

97. Летом 1968 г. Рубцов приезжает в с. Никольское к Лене и Гете.

98. 21 октября 1968 г. «Советский писатель» заключил с поэтом договор на сборник «Сосен шум». В декабре поэт готовит в общежитии рукопись.

99. 26 декабря 1968 г. Рубцов сдал государственные экзамены в литературном институте. Отзывы дали Е. Исаев, Н. Н. Сидоренко, В. П. Друзин.

100. Декабрь 1968 г. Поэту выделена однокомнатная квартира в Вологде.

101. Март 1969 г. – поездка в Рязань и Константиново в дом-музей С.А.Есенина. Написано стихотворение «Поэзия».

102. 22 мая 1969 г. Рубцов защитил на «отлично» диплом в Литературном институте им. А.М.Горького

103. 23 июня 1969 года - запланированный заезд «поэтессы» Л.Дербиной в Вологду для встречи с Рубцовым. Разрыв отношений после поездки в Тотьму .

104. Летом 1969 г. поездка в п.Варнавино Нижегородской области, в деревню Ляпуново, знакомство с местной легендой, замысел поэмы «Разбойник Ляля».

105. 31 августа 1969 г. публикация в «Вологодском комсомольце» стихотворения «Ответ на письмо» в связи со встречей с Т. Агафоновой.

106. 1969 г. – публикация стихов «Далёкое» («в краю, где по дебрям…»), «Песня» («Морошка»), «Вечерние стихи», сборника «Душа хранит».

107. 1969 г. Знакомство с А.С.Шиловым, первым композитором и исполнителем песен на стихи Н.Рубцова.

108. Июнь…октябрь 1970 г. – «заигрывания» и «игры» Дербиной с Рубцовым. Поэта спасают в больнице, пожар в квартире Рубцова.

109. Сентябрь – октябрь 1970 г. – поездка Рубцова в Москву, издание стихов.

110. Осень 1970 г. – выпуск сборника «Сосен шум»., изд. «Советский писатель».

111. Начало ноября 1970 г. – конфликты и разрыв с Дербиной.

112. 31 декабря 1970 г. – ожидание встречи с Леной и Гетой в Вологде. Не наряженная ёлка. Поэт – в тупике.

113. Январь 1971 г. Выставка портрета Рубцова кисти Малыгина в художественной галерее в Вологде.

114. Начало января 1971 г. переписка и разногласия по названию сборника «Зелёные цветы» с редакцией издательства «Советская Россия».

115. 5 – 18 января 1971 г. – новые игры «поэтессы» Дербиной с Рубцовым по подаче заявления в загс и немедленной прописке на квартиру поэта.

116. В ночь на 19 января 1971 г., в Православный праздник Крещения – убийство Поэта.

304

Семья Рубцовых (в период жизни Н. М. Рубцова):

Рубцов Михаил Андрианович, родился в селе Самылкове Сокольского района Вологодской области в 1899 году, умер в Вологде 29 сентября 1962 года.

Рубцова (Рычкова) Александра Михайловна родилась в селе Самылково в 1900 году, умерла 26 июня 1942 года в Вологде.

Рубцова Надежда Михайловна, родилась в селе Самылкове в 1922 году, умерла в Няндоме 30 апреля 1940 года.

Рубцова (Шведова) Галина Михайловна, родилась 12 ноября 1928 года в селе Самылкове. Умерла в марте 2009 г. в Череповце.

Рубцов Альберт Михайлович, родился в Ленинграде 2 января 1932 года, умер в Тюменской области 12 ноября 1984 года.

Рубцов Николай Михайлович, родился в Емецке Архангельской области 3 января 1936 года, погиб в Вологде 19 января 1971 года.

Рубцов Борис Михайлович, родился в Няндоме Архангельской области 23 мая 1937 года, после службы в армии жил в Краснодарском крае, судьба неизвестна.

Рубцова Надежда Михайловна, родилась в Вологде в декабре 1941 года, умерла 28 июня 1942 года.

Меньшикова Генриетта Михайловна, гражданская жена Н.М.Рубцова, родилась 25 октября 1937 года, умерла 17 февраля 2002 года в селе Никольском Тотемского района Вологодской области.

Рубцова Елена Николаевна, дочь Н. М. Рубцова, родилась 20 апреля 1963 года в селе Никольском Тотемского района Вологодской области.

305

Б И Б Л И О Г Р А Ф И Я

1 . Селезнёв Ю. Избранное («Златая цепь…) М. Современник. 1987.

2. Рубцов Н. Лирика. Архангельск. Сев.- Зап. кн. изд. 1965.

3. Рубцов Н. Звезда полей. М. Сов. писатель. 1967

4. Рубцов Н. Душа хранит. Архангельск. Сев.- Зап. кн. изд. 1969.

5. Рубцов Н. Сосен шум. М. Сов. писатель.1970.

6. Рубцов Н. Зелёные цветы. М. Сов. Россия.1971.

7. Рубцов Н. Последний пароход. М. Современник.1973.

8. Рубцов Н. Подорожники. М. Мол. гвардия.1976.

9. Рубцов Н. Избранная лирика. Арх. Сев.- Зап. кн. Изд. 1974.

10. Кожинов В. Николай Рубцов. М. Сов. Россия. 1976.

11. Воспоминания о Рубцове. Арх. Сев.- Зап. кн. Изд. 1983.

12. Стихотворения Кольцова. С портретом автора, его факсимиле и статьёй о его

жизни, сочинениях, писанною В.Белинским. 1846 год. Из книги: А.В.Кольцов,

сочинения, Гос. уч.- пед. изд. БССР. Минск. 1954.

13. Кириенко-Малюгин Ю. Николай Рубцов: «И пусть стихов

серебряные струны…» (монография). М. МГО СП России. 2002.

14. Тютчев Ф. И. Стихотворения. Советский писатель. М.-. 1962.

15 Фет А. А. Стихотворения. М. Худож. литература. 1979.

16. Полонский Я. П. Стихотворения. Советский писатель. Лен-д. 1957.

17 Блок А. А. Стихотворения и поэмы. М. Сов. Россия. 1979.

18. Есенин С.А. Собрание сочинений в пяти томах. М. Гос. изд. худож. лит.1962.

19. Рубцов Н. Собрание сочинений в трёх томах. Составитель

В. Зинченко. М. Терра. 2000.

20. Ожегов С. И. «Словарь русского языка» . 1985.

21. Маяковский В.. Как делать стихи. М.1926. Интернет

22. Свиридов Г. Музыка как судьба. М. Молодая гвардия. 2002

23. Белков В. Жизнь Рубцова. Вологда. 1993.

24. Кириенко-Малюгин Ю. Об отце Николая Рубцова. Поэзия. Истина. Рубцов.

М. изд. И.Балабанов. 2007.

25. Материалы 18-го съезда ВКП (б). 1939.

26. Батурина Н. Т. Красковский детский дом в годы войны. Рубцовский сборник.

Редактор-составитель А. Е. Новиков. ГОУ ВПО «Череповецкий государст-

венный университет». 2008.

27. Воспоминания о Николае Рубцове. КИФ «Вестник». Вологда. 1994.

28. Москва. Военные мемуары и архивные документы. М. Издательское

объединение Мосгорархив. 1995.

306

29. Педенко С. Лёд и пламень (Долгожданный поэт). Арх. Сев.- Зап. кн. Изд. 1981.

30. Кириенко-Малюгин Ю. Первая влюблённость Николая Рубцова. Альманах

«Звезда полей», 2010, выпуск № 2. М. НКО «Рубцовский творческий союз»»

31. Кириенко-Малюгин Ю. Николай Рубцов: «Звезда полей горит, не угасая…»

(монография). М. Изд. НКО «Рубцовский творческий союз». 2011.

32. Быков А. «И золотое имя Таня…» Вологда. Издательство «МДК». 2009.

33. Кириенко-Малюгин Ю. О родном уголке. Тотемские вести. 2009г.

34. Вересов Л. Хибинский период великого поэта». Альманах «Звезда

полей» 2008. М. Изд. НКО «Рубцовский творческий союз». 2008.

35. Русский север. № 4 (774). 16. 01. 1996 г.

36. Кириенко-Малюгин Юрий. «Над моей счастливою любовью…». Из книги

«Поэзия. Истина. Рубцов». М. Изд. И. Балабанов. 2007.

37. Николай Красильников. «Жизнь меня по Северу носила и по рынкам знойного

Чор-су!» (Ташкентская эпопея Николая Рубцова). «Русский север». 23.05.2007 г.

(см. также Интернет «Николай Рубцов в Ташкенте»)

38. Коняев Н. Ангел Родины. Наш современник, № 12. 1997

39. Иванов С. Николай Рубцов: эпизоды и образы. Нева (Петербург

литературный). № 12. 1999.

40. Кириенко-Малюгин Ю. Глава 4. Северный флот. «Мне не забыть у дальних

берегов…». Сайт www.rubcow.ru. «Звезда полей. Николай Михайлович

Рубцов и народное творчество», июнь 2010 г.

41. Кириенко-Малюгин Ю. Рецензия на публикацию Л. Вересова

«Рубцов и Северный флот». www.rubcow.ru. «Звезда полей», июнь 2010 г.

42. Капитанец И. М. «Хочу, чтоб вечно шторм звучал…». Российсий

писатель №5-6, март 2008 г.

43. Кириенко-Малюгин Ю. «Николай Рубцов: «Красным, белым и эелёным мы

поддерживаем жизнь…» Альманах «Звезда полей», 2011, выпуск № 2. М. Изд.

НКО «Рубцовский творческий союз». 2011.

44. Рубцов Н. Видения на холме. (В.Сафонов. Повесть памяти). Сов. Россия. 1990.

45. Кириенко-Малюгин Ю. Новая дорога к Рубцову. М. Российский пис. 2005.

46. Коротеева О. Поездка в Находку к другу и сослуживцу Рубцова. Альманах

«Звезда полей» 2014. № 1 (11). М. Изд. НКО«Рубцовский творческий союз»

47. Кириенко-Малюгин Ю. Два штриха к биографии Николая Рубцова. Альманах

«Звезда полей» 2014. № 1 (№ 11). М. Изд. НКО «Рубцовский творческий союз».

48 Юпп М. Коля Рубцов – ранние шестидесятые.М. Наш современник. № 1, 2003.

49. Николай Рубцов. Волны и скалы. СПб. Изд-во «Бэ – Та». 1999.

50 . Альманах «День поэзии», Л., 1972 г.

307

51. Вересов Л. “Не сказка о том, как Николай Рубцов в Литературный институт

поступал", сайт "Душа хранит", 16.07.2019

52. ГАВО (Государственный архив Вологодской области).

53. Шамахова Г. «Русь моя, люблю твои берёзы!». Русский север.1995

54. Мартюкова Г. Николай Рубцов в селе Никольском. Исследования о жизни и

творчестве Николая Рубцова: сб. докл. и сообщ. участников науч.-практ. конф.

«Рубцовские чтения», с. 18-22. Вологда : Кн. наследие, 2005.

55. Кириенко-Малюгин Ю.. Факты и логика против сказки о том, как Рубцов в

Литинститут поступал. Сайт «Звезда полей». Раздел «новости», 01.08.2019

56. Черевченко А. «Друзья давно минувших дней», № 18, 16.11.2005. Интернет.

57. Попов Н. Тогда он был просто Коля. Трезвость и культура, № 5, 1986

58. Гришин И. «В горнице моей светло». Кругозор «Россия молодая», № 1, 1993

59. Рожина Р. Дорога на «Русский огонёк» Рубцова. Альманах «Звезда полей»

2006. М. Издатель И. В. Балабанов. .www.rubcow.ru, .июнь 2006

60. Шаповалов М. С днём рождения, дорогой поэт! Вечный зов, № 12, 2000,

№ 1, 2001.

61 . Макеев В. Наш современник, № 1, 2001.

62. Кириенко-Малюгин Ю «Тайна гибели Николая Рубцова» ( 2-е издание, М.

МГО СП России, 2004г.).

63. Кириенко-Малюгин Ю. «Кто чёрный лебедь среди белых?» www.rubcow.ru.

«Звезда полей…», июнь 2016 г.

64. Куняев Ст. Поэзия. Судьба. Россия. Кн. 1. (“Образ прекрасного мира”). М. Наш

современник, 2001

65. .Белков В. Первые итоги (из жизни Рубцова). Вологда. 1999. Вологодская

писательская организация. ПФ «Полиграфист».

66. Старичкова Н. Наедине с Рубцовым. Вологда. 1999.

67. Лукошников В.И. Бабаевские вёсны Николая Рубцова. Бабаево. РИК «Наша

жизнь». 2007 г.

68 Вторушин Ст. В его стихах звучала музыка. Наш современник. № 1, 1996

69. Володин Г. Лето с Рубцовым. Альманах «Алтай», № 2, 1988.

70. Чичинов А.В горнице моей светло. Алтайская правда. Барнаул, 1989.

71. Наш современник. № 1, 1996.

72. «Прежде всего он был поэтом», интервью В.Тихонова с И.Пантюховым.

Альманах «Август», Барнаул, № 2, 1996

73. Азовский А. Наш современник. №1. 2001

74. Кириенко-Малюгин Ю. Кукла от Николая Рубцова и не только. Из книги

«Новая дорога к Рубцову» (М. Российский писатель. 2005).

308

75. Елесин В. Север. Петрозаводск, № 9, 1975.

76. Кириенко-Малюгин Ю. Рубцов в Кириллове в августе 1967 года. Из книги

«Поэзия. Истина. Рубцов». М. Изд. И. Балабанов. 2007.

77. Зинченко В. Жизнь и творчество Николая Рубцова. Славянский ход. № 13-14,

декабрь 2000. Мурманск.

78. Анисенков А. «Я умру в крещенские морозы». Свет.№1. 1997

79. Игошева Маргарита. Мои встречи с Рубцовым. Альманах «Звезда полей”. 2007.

80. Одинцова Лада. «Камертон». Прага. Издательство «ART – Jmpuls» . 2011.

81. Кириенко-Малюгин Ю. «Россия, Русь! Храни себя, храни! Николай Рубцов: его

высшее образование и народная философия». Патриот, № 36, август 2004г.

82. Белков В. Наш Современник. № 1. 2001.

83. Мартюков А. «Советская мысль”. Великий Устюг. Апрель 2002

84. Сорокин В.В. Русская тоска по свету в пути. Альманах «Звезда полей» 2011,

вып 2. стр. 113-115. М. Изд. НО «Рубцовский творческий союз».

85. Андреев В. Тайна – причина поэзии. Альманах «Звезда полей» 2010,

выпуск № 2, стр 130-133. М. Изд. НКО «Рубцовский творческий союз».

86. Астафьев В. П. Затеси. Новый мир. № 2. 2000

87. Коротаев В. Козырная дама. Вологда. ИЧП «Крис», 1991.

88. Кириенко-Малюгин Ю. Тайна гибели Николая Рубцова. М. Изд. НКО

«Рубцовский творческий союз», 2009 (3-е издание)

89. Кириенко-Малюгин Ю. Наша встреча впереди (стихи, песни, пьеса «Звезда

полей Николая Рубцова).М. МГО СП РФ. 2005

90. Одинцова Лада. Могучая кучка в русско-советской литературе ХХ столетия

(авторская редакция 2013 г.). Альманах «Звезда полей» 2013. № 1.

91. Альманах «Звезда полей», 2013, № 1, М. НКО «Рубцовский твоческий союз»

92. Суров М. В. Рубцов. Документы. Фотографии. Свидетельства. Вологда. 2006

Список литературы при написании монографии.

93. Шишков А. С. Славянорусский корнеслов. С.-П. Фонд слав. письм. и культ.2007

94. Обухов А. И. Слово о букве. Иркутск. Изд. «Папирус».. 2009.

95. Гоголь Н.В. Собрание сочинений. 1953

96. Кириенко-Малюгин Ю. «Я бегу от помрачений…» Наш современник. № 1. 2003

97. Кириенко-Малюгин Ю. Эволюция национального мировоззрения Николая

Рубцова», Роман-журнал XXI век. №№ 11- 12. 2004

98. Кириенко-Малюгин Ю. Рубцововедение начала XXI века. Альманах «Поэзия».

№ 3-4. 2008

99. Кириенко-Малюгин Ю. Методика оценки и критерии народности поэзии.

М. Изд. НКО «Рубцовский творческий союз». 2014

309

Содержание

Предисловие........................................................................................................5

Глава 1. Семья Рубцовых и раннее детство поэта. «Но вот наше

счастье распалось на части…», после гражданской войны

(3 января 1936 г…октябрь 1943 г.)....................................................15

Условия жизни семьи Рубцовых, начало войны с Германией, смерть матери, первые стихи, разлука с родными.

Глава 2. Детские годы в Никольском и Тотьме.

(октябрь 1943 г…июнь 1952 г.)……………………….…............…..25

Песни, музыка и стихи. За путёвкой в жизнь. В лесном техникуме. Город-легенда – Тотьма: Спасо-Суморин монастырь, церкви русского Севера. Юношеские стихи. Первый поиск родных.

Глава 3. Пути-дороги юности. На тралфлот, в Кировск, в

Ташкент, в Вологду, в Приютино. «Надо хлеба мне, хлеба!

Замолчи радиола…» (июль 1952 г…сентябрь 1955 г.)……...........45

К морю в Архангельск, на тралфлоте. Горно-химический техникум в Кировске. Летом 1954 г. в Ташкенте. Встреча с братом и отцом в Вологде весной 1955 г. Жизнь в Приютино.

Глава 4. Северный флот. «Мне не забыть у дальних берегов…»

(сентябрь 1955 г…октябрь 1959 г.)……………………….............…67

Глава 5. Ленинградский период. «Не простой, возвышенный,

в седле бы…» (ноябрь 1959 г…август 1962 г.)………..................89

Глава 6. Литературный институт, очное отделение. «И всё на

правильном таком пути…» (сент.1962 г…июнь 1964 г.)….....…108

Литературный институт, общежитие, рождение дочери в Николе, в ЦДЛ, на пути к первым студенческим публикациям.

Глава 7. Непредсказуемые дороги: Никольское – Тотьма –

Вологда – Москва – Бабаево – Череповец.

(июнь 1964 г…апрель 1966 г.)……………………….............…. 151

Родное село Никольское – источник космического понимания окружающего мира, лето и осень 1964 г. – полный поворот к русской народной поэзии, семинар в Вологде, заочное отделение литинститута, подготовка сборников и снова провокации.

Глава 8. Рубцов на Алтае. «Прекрасно небо голубое!»

(май 1966 г…июль-август 1966 г.)…………………...............…..185

Глава 9. «Звезда полей» - луч Света в русской поэзии.

«И счастлив я, пока на свете белом…»

(август 1966г….июнь 1969 г.)……………………..…..............196

Глава 10. Рубцов: «Я спешу сложить свои стихи…»

(июнь 1969г….19 января 1971г.)……………………...............…239

Глава 11. Творческая позиция и мастерская Н.М.Рубцова…...............258

Ведическое и православное, мистическое мировоззрение,

богатство народного языка, народная философия,

исповедальность и песенность поэзии

Эпилог от Лады Одинцовой ……………………........………………..........281

Эпилог от Юрия Кириенко-Малюгина ………………………….…............285

Приложения (№№ 1 – 8)…….………………………….…..…….................287

Даты жизни и творчества Н.М.Рубцова………………….…...…................300

Семья Рубцовых………………..……………………...……..…..…..............305

Библиография…………………………………………..…………............….306

Юрий Кириенко-Малюгин

Николай Рубцов: «За всё Добро расплатимся Добром!…»

Творческая биография (редакция 2020-2025)

Серия ЖТЛ – жизнь творческих личностей

Использованы материалы изданий:

Николай Рубцов: «И пусть стихов серебряные струны…» (М. 2002)

Николай Рубцов: «Звезда полей горит, не угасая…» (М. 2011)

Художник – дизайнер ………..….........……….Вера Васькова

Редактор ………………………..........………..Юрий Кириенко-Малюгин

Компьютерная вёрстка Юрий Кириенко-Малюгин

Корректор Юрий Кириенко-Малюгин

На первой стороне обложки Полярная Звезда и и созвездия

Малой и Большой Медведицы — бренд сайта www.rubcow.ru

На второй стороне обложки портрет Н. М. Рубцова, художник

Вера Васькова, член Союза художников РФ

Цветные фотоиллюстрации и

концепция их компоновки Ю.Кириенко-Малюгин

Концепция обложки Ю.Кириенко-Малюгин

Подписано в печать 24. 04. 2020 г. (корректировка 30.07.2026 г.)

Формат 60х84/16

Бумага офсетная. Гарнитура «Таймс»

Печать офсетная

Усл. печ. л. – 19,5 п.л.

Фотовкладка – 16 л. (для печатного издания)

Тираж …………500 экз.

ISBN ……….

М: Изд. Ю.И.Кириенко

Эл. Почта . Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Отпечатано в типографии … ….....

Заказ №……............................

Сайт 2006 года

Книги

Календарь 2017

Новое на сайте:

ЮРИЙ КИРИЕНКО – МАЛЮГИН. НИКОЛАЙ РУБЦОВ: «За всё Добро расплатимся Добром !...»