Евгений Маслов. За брусникой (по мотивам поэзии Рубцова)
На животе лежу и ем
Бруснику, крупную бруснику!»
(В осеннем лесу) Николай Рубцов
Я рад и счастлив, что моё детство прошло в деревне нашего района, пусть оно и выпало на тяжёлое военное и послевоенное время, но всё равно оставило неизгладимое впечатление от деревенского быта, нравов, привычек, которого остались лишены дети больших и средних городов.
1945 год. Послевоенное детство. Мы–трое ребятишек впервые без мамы отправились в лес за брусникой. Всем вместе нам было 16 лет от роду. Пете 7 лет, Мише 4, а мне 5. Как к лесу двигаться, конечно, мы знали. Невзирая на возраст, часто с мамой ходили за хворостом. Мы тоже по сучку, по два приносили этот хворост для заготовки на зиму в качестве дров. Одно сомнение нас тревожило, как всё-таки в лесу выйти к месту брусничной поросли. Однако храбро с ведёрками в руках двинулись вперёд, строго соблюдая напутствие мамы, которая сказала:
57
– Петя, ты старший и помни, когда зайдёте в лес с дорожки никуда не сворачивайте, пока не дойдёте до расщеплённой сосны с иконкой в изгибе. Там справа увидите тропинку, по ней и идите, пока не выйдете на большую поляну, там будет брусничник. Наберёте и таким же путём вернётесь назад. Всё понял?
– Всё, мама.
– Идите с Богом.
Так гуськом мы и направились к лесу. Петя впереди, я за ним, Миша замыкающим. Шли молча, светило солнце, было тепло, и мы в заплатанных штанишках, рубашонках храбро двигались вперёд на босу ногу (разутыми), но вот незадача. Дорога раздвоилась, о чём мама забыла предупредить.
Стоим на распутье. Что делать? Младший забубнил:
– Давайте вернёмся и у мамы спросим.
– Нет, – сказал Петя, – пойдём прямо, если сосну не встретим с иконкой, то вернёмся и пойдём по другой дороге.
– Ну, что встали! Пошли, – одёрнул нас старший.
Так вступили мы на лесную дорожку. Шириной эта дорожка сантиметров тридцать, глубиной сантиметра три-четыре, но что характерно, утоптана так, что любой асфальт позавидует. Всё дело в том, что в нашей деревне была церковь, магазин, клуб, школа, сельский совет, правление колхоза. Иными словами, наша деревня являлась для близлежащих деревень своего рода райцентром. Вот по такой-то дорожке мы и двинулись вперёд… Около одного из разноцветий мы с Мишей остановились и как завороженные смотрели на большую, как мы полагали, пчёлку. Она была большая, лохматая, немного чёрненькая и с длинным–длинным хоботком. Перелетая и жужжа с цветка на цветок, опускала в центр цветка длинный хоботок, шевелила им и перелетала на другой цветок для продолжения работы. Петя заметил наше отсутствие и строго окликнул:
– Что вы там прилипли, идите за мной!
– Петя, посмотри, какая большая и интересная пчёлка.
Петя подошёл и по-своему разрешил наш интерес.
– Это вовсе не пчёлка, а шмель, пойдёмте.
– А что он тут делает? – переспросил я.
Похоже этого и сам Петя не знал, что же там делал шмель. Метров за пятьдесят впереди действительно показалась большая раздвоенная
сосна. Подойдя ближе, мы на изгибе её рассмотрели иконку. Мама
58
говорила нам, чтобы мы на эту иконку покрестились, что мы и сделали. Верили ли мы в Бога тогда? Вряд ли, но бояться Его боялись. Присмотревшись, справа заметили тропинку. Тропинка резко отличалась от лесной дорожки. Тропинок в лесу много и они напоминают примятые к земле травинки с иголками и листьями от деревьев. Метров через сто пятьдесят перед нами открылась залитая солнцем поляна, сплошь покрытая красным ковром от ягод. Вся поляна была метров на сто двадцать в длину и метров на семьдесят в ширину. Самое удивительное то, что в центре этой поляны росли стройные ели прямоугольником метров двадцать в ширину и 30–35 в длину, тогда как в округе стояли исключительно низкорослые сосёнки. Всё это чудо возвышалось на фоне красного ковра от ягод. Прямо скажем, картина только для кисти художника. На первый взгляд поляна казалась ровной, но на самом деле она сплошь была покрыта небольшими холмиками, кочками, на которых под редкими листочками свисали гроздья ягод. Сейчас трудно поверить, что такое было, что же их другие что ли не рвали. Рвали, конечно, но деревня Рыжево была небольшой, после войны дети да бабы, к тому же существовало негласное правило. Каждая деревня имела свой лес, зачастую в одном массиве, но в «чужой» лес не ходили, всем всего хватало в своём. Городские редко забредали в наши края. Набрав в свои ведёрки брусники, мы строго по тропинке двинулись в обратный путь. Приблизившись к известной нам сосне, младший вскрикнул:
– Смотрите, смотрите! – показывая на ствол дерева.
Мы подняли головы и увидели на толстом суку дерева белочку. Она была тёмненькая, пушистая с роскошным хвостиком вверх. Младший замахал руками и закричал:
– Она умывается-умывается!
Белка мгновенно отреагировала на взмах рук как на угрозу своей безопасности, уставившись на непрошенных гостей своими пуговками–глазками. В следующее мгновение легко перепрыгнула на другую ветку, перебежала к стволу и взвилась вверх. Через некоторое время мы её потеряли из вида. Счастливые, радостные и полные впечатлений вернулись домой.
Эпилог. Два года назад по этой же дорожке, от которой остались одни лишь воспоминания, я посетил эти места, но не узнал их, даже заплутался. Ту поляну не нашёл. Вернулся назад по второй дороге, которая жива, здорова вместе с деревней Забелино.
59
Опубликовано в материалах 14-ой Московской научно-практической конференции «Рубцовские чтения 2019», альманах «Звезда полей» 2019 (г. Рязань. Изд. Старт, 2019)
Евгений Феоктистович Маслов (1940-2021) – прозаик, поэт, гитарист, г. Егорьевск, автор повестей «На распутье» («Коломенская типография», 2021), «Повести и рассказы» (изд. «Старт», г. Рязань, 2021), «Для детей и юношества» («Изд. «Старт», г. Рязань, 2021 г.) , член Московской областной организации СПР.